Hedera helix

Свет от мониторов окрашивал силуэт, стоявший перед ними, в голубые тона. Это мало чем отличалось от всех тех случаев, когда он маниакально прокручивал в голове моменты их триумфа на поле, пока у него не начинало жечь сетчатку, и в глубине души он тоже это делал. Последние три дня он почти не выходил из этой чёртовой комнаты. После завершения NEL в приоритете были заявки на участие в чемпионате Японии U-20 и предложения клубов. Окончательные решения и подготовка для всех игроков будут приняты в течение следующих нескольких дней. А потом всё было бы кончено. Лицо Исаги Йоичи было помещено в рамку в центре самого большого экрана в комнате, на котором был запечатлен тот самый момент, когда он добился победы для Bastard München над PXG. Это дьявольское выражение не имело ни малейшего сходства с мысленным образом, возникающим при прослушивании таких прилагательных, как добрый, нежный, мягкосердечный, внимательный, которые часто использовались членами Blue Lock для описания его — по крайней мере, так он слышал. Возможно, в конце концов, они и впрямь были не так уж сильно разными. За завесой футбола Кайзер тщательно скрывал свои глубокие раны и ядовитый характер, повергающий соперников в отчаяние, в то время как футбол Йоичи позволял ему беззастенчиво демонстрировать миру свою демоническую, беспощадную сущность. Очень ядовитый цветок и острое как бритва лезвие на стебле. Лезвие, которое в итоге без колебаний вонзилось и в Кайзера, добавив ещё одну рану к его и без того повреждённому телу. Хотя эта рана, как отметил Кайзер в глубине своего затуманенного сознания, была немного более личной. Кровь, сочащаяся из раны и стекающая между его пальцами, была тёплой. Как будто его израненное тело реагировало на методичный разрез и нежность, с которой он был сделан, проливая ещё больше горячей жидкости в качестве подношения. Он уверен, что во время их совместной игры против Рина, наряду со злобой, которую он отбросил ради чего-то столь незначительного, как веселье, он также отбросил и остатки рациональности. Рациональности, которая сдерживала его навязчивые идеи. Он не может сказать, что Ноа его не предупреждал. Возможно, с того места, где он стоял, лужа продолжала бы расти, пока не достигла бы своего создателя. Реагировал бы тогда Йоичи? Бежал бы он и заботился бы о нём с той же добротой, которую, по словам его товарищей по команде, он излучает? Прежде чем Кайзера стошнило бы при мысли о близости, прежде чем он, вероятно, начал бы диссоциировать, царапаться и задыхаться, уязвимость на его лице сменилась гневом и горечью, которые комом встали у него в горле. Он закрыл окно с видеозаписью и бросил геймпад на кровать, чтобы не ударить в гневе по мониторам с этим мерзким лицом. Дверь позади него звякнула и открылась. Кайзер напрягся от неожиданного вмешательства, но не обернулся, чтобы взглянуть на незваного гостя. Он смутно слышал, как на террасе «Голубого замка» играет музыка, и вибрации доносились до тускло освещённых коридоров немецкого уровня. Голос Несса раздался после нескольких секунд тишины и тихого выдоха: «Я… Ноа послал меня, — сразу же объяснил он, и в его голосе послышалась лёгкая паника, чтобы не осталось никаких сомнений в мотивах его визита, — вы должны присутствовать на праздновании через час. Для короткой речи. Там будут телекамеры. Вот и всё». Он вышел, пятясь, и раздвижная дверь закрылась с характерным звуком. Тень, отбрасываемая Кайзером и расползавшаяся по тёмной комнате, напоминала пламя свечи, которое угасало. Он инстинктивно потянулся к шее. — Конечно, — ответил он, ни к кому не обращаясь. Кайзер ничего не стоил раньше. Сейчас он едва ли чего-то стоит — предложения клуба ничего не значат перед лицом унижения, которое он испытал от рук Йоичи. Кайзер — ничто без этой кожи, которую он создал для себя, и он наденет её ещё раз. Пока она не задушит его. Даже в тех случаях, когда разум Кайзера терзается мыслями об Исаги Йоичи — когнитивным диссонансом, который он в него поместил, — часть его эгоистично ищет шёпот голоса, жаждущего эйфории возрождения. Ради своего футбола и ни ради чего другого ему нужно было в последний раз испытать это блаженство. Это должно было насытить хищника, который жил у него под кожей и поднимался по позвоночнику. Внутри него маленький и хрупкий Михаэль взывал о любви и признании; сосредоточенный и целеустремлённый, как тот, с кем он попробовал сыграть рядом с Йоичи. Сильный, как молния, он заставлял свои клетки работать на пределе возможностей, намереваясь умереть и воскреснуть на поле. Что ж, Михаэлю пришлось бы смириться с тем фактом, что и любовь, и признание недостижимы, невозможны в его реальности. Любовь была ядом, замаскированным под удовлетворение. И признание… прямо сейчас он был дерьмовым мусором ниже уровня Йоичи. Так что он довольствуется заменой — дозой, которую он получает через камеры. Он привык к этому. Что может быть лучше для получения дозы, чем публичное выступление, когда миллионы зрителей BLTV со всего мира смотрят праздничную вечеринку NEL? Может быть, на этот раз они даже сделают это интересным: будут высмеивать его за то, что он проиграл Йоичи. Достаточно ли они умны, чтобы понять, что произошло во время их последней совместной тренировки? Кайзер считает, что нет. Они, вероятно, хвастаются своей гармоничной командной работой в социальных сетях, и от этого у него в животе снова возникает неприятное чувство. Он всё ещё надеется, что они будут над ним смеяться, по крайней мере, тогда он почувствует что-то, кроме полного отвращения при мысли о том, что ему придётся встретиться лицом к лицу с Йоичи или стоять рядом с ним на собеседовании. Это вполне может произойти. Погрузившись в раздумья, пока он принимал душ, Кайзер слабо сожалеет о том, что когда-то поднял Йоичи за подбородок, потребовав, чтобы тот сделал так, чтобы это пребывание стоило его усилий. То, что он бросил ему вызов, став настоящим препятствием в его жизни, оказалось смертным приговором для императора. Йоичи сдержал данное ему обещание. И Кайзеру, конечно, сейчас было не до смеха. –––– –––– –––– Любовь в жизни Михаэля Кайзера была нечастым гостем. Если судить по его существованию, то Михаэль должен был первым узнать и подтвердить это, но тонкие нити, связывающие его маленькое тело с миром, были не так добры. Рано или поздно они сплетутся в единую петлю, которая идеально сядет ему на шею, и это будет тревожно. Среди этого привычного проявления жестокости Михаэль поймёт, что тонкая и прозрачная любовь из его туманных воспоминаний в какой-то момент приняла форму отсутствующей матери и жестокого отца. Рано или поздно его тело тоже начнёт неприятно обволакивать его, как вторая кожа, определяя его. Тогда он наконец-то получил бы знание и подтверждение того, что искал. Не то, как мучительно мало любви было в его жизни, нет. Он бы подтвердил, что не должен был первым прийти к какому-либо выводу; его несчастье было предопределено. Существование Михаэля было заклеймено давным-давно раскалённым железом в руках его родителей, оставив после себя уродливый, гноящийся след в качестве ответа. Он был продолжением их слабой, призрачной любви. Позже он читал об этом в научных статьях: любовь, которая так и не проявилась, чтобы подпитывать его нейроны гормонами счастья. Не сформировавшиеся, даже разорванные связи между родителем и ребёнком. И всё же, как бы иронично это ни было, он по-прежнему чувствовал себя беспомощно привязанным к этому пренебрежению. К отсутствию матери и горькой обиде, которая возникла из-за наивных мечтаний, «что если», её потенциального присутствия. Пугающая тень отца нависала над тощим телом ребёнка, так близко к его избитому лицу, осыпая его оскорблениями и лишая сына кислорода. Пока запах алкоголя не перебил запах и привкус железа от кровоточащего носа и дёсен Михаэля. Веки Михаэля горели, зрение затуманилось, а во рту остался привкус крови. Его воспоминания стали туманными и накладывались друг на друга. В ушах звучала одна мысль: «Кусок дерьма заслуживает того, чтобы его били и кричали на него». В конце концов, тебя изобьют до потери сознания или до смерти. Тебя будут пинать, пока ты не начнёшь блевать кровью, пока ты не упадёшь в обморок на грязный тротуар от усталости, пока ты не вернёшься и не переживёшь это снова. Это «дом». Дом, которого заслуживает кусок дерьма. И теперь Михаэлю остается смотреть сквозь прозрачные истины, преследуемому осадками давно забытой любви, такими тонкими, что они проникают сквозь него и отравляют его сущность. Он смутно отмечает, что ощущения отличаются от прежних, его кокон превращается во что-то большее, чем вторая кожа. Он уверен, что кокон постепенно поглощает его. К концу всего этого он оставит после себя не крылатую красоту, а пустую оболочку, повторяющую его форму, лишённую негодования и жестокости, которые его питают. Михаэль ненавидит это. Жестокость ему знакома, она привязывает его к реальности. Это всё, что он знает. Пустые места, где его жестоко разорвали на части, взывают к нему. Это его последний шанс вынести вердикт, поставив на нём свою уродливую печать, свидетельство его инстинкта выживания. Он хватает его и бежит со всех ног. Восхождение Михаэля начнётся оттуда. Михаэль поднимет тяжёлую петлю и ещё более тяжёлую голову — это хрупкое и израненное существо — со дна бочки на поверхность океана. На этот раз Михаэль доберётся туда первым, раньше всех остальных. Первым придёт к собственному выводу. Михаэль всегда должен быть первым. Двигаться вопреки всему, стремиться к невозможному. Пока Михаэль не выйдет победителем, не покоренный ужасом — пока он не сбросит с себя прозрачную консистенцию, которая его окружает. Изнутри трещин Михаэль создаст его заново, наделит его новой, неприступной броней, неотличимой от настоящей кожи. Таким образом, Михаэль Кайзер может существовать как единое целое с насилием, которое он был приучен воплощать. Император. Михаэль Кайзер попытается совершить невозможное и никогда больше не позволит себе попасть в сети смертельно бледной любви. Жестокие победы и доспехи, покрытые отчаянием его противников, будут сопровождать его до самого конца.

––––

Кайзер мог бы поклясться, что блаженство, которое испытываешь, когда вырываешься из своего кокона, не приходит во второй раз. В конце концов, с юных лет у него сложилось впечатление, что тонкие пальцы Леди Удачи всегда ускользали от него, как бы сильно он ни надеялся и ни молился почувствовать хотя бы её лёгкое прикосновение. Он думает, что это небольшая цена за такое блаженство. Личность, которая венчала Императора, теперь сидит у него на голове — тяжёлая и внушительная. Доказательство его выживания и свидетельство его власти над мелкими футболистами, болельщиками, СМИ и всем, что связано со статусом суперзвезды. Тем не менее, взгляды Кайзера на мир и другие абстрактные понятия, такие как удача, противоречили его натуре и, как следствие, его зарождающейся идеологии. Большую часть времени он предпочитал игнорировать или, скорее, прятать мысли об этих понятиях в пользу их более рациональных аналогов. Кайзер не мог позволить себе роскошь отвлекаться на случайности или возможности; ему нужны были результаты. Ощутимые настолько, что в них нельзя было усомниться, вселяющие трепет и страх в сердца тех, кто противостоял ему на поле боя, и стервятников, которые внимательно следили за каждым его шагом за его пределами. Кульминация его футбольной карьеры позволила ему самому совершать убийства из милосердия. Словно танец с Дьяволом, каждое отработанное движение ноги, каждая вспышка его очаровательной улыбки, каждый штрих алой подводки для глаз, призванной подчеркнуть светло-голубые радужки, сливались в один туннель, в конце которого можно было найти только один результат: благоговение и страх, такие всепоглощающие, такие острые, что они стали бы последним гвоздём в их гроб. Считались ли эти убийства из милосердия проявлением доброты? Был ли Кайзер добрым человеком? Ещё одно абстрактное понятие, которое он отказывался понимать, но Кайзер знал, что лучше не игнорировать то, как уныние в воздухе заставляло его сердце биться чуть быстрее, а кровь — чуть быстрее доставлять кислород к мозгу, пока в голове не начинало слегка кружиться от эндорфинов. Кайзер не был глупцом, он уделял много времени изучению человеческой психики. Уделял время чему-то, кроме футбола, и не просто так. Он чувствовал это, видел это. Разбитое душевное состояние, отражающееся на лице, подобно спокойному озеру в полнолуние. Он узнавал это. Это отчаяние искажало черты их лиц. Он наслаждался этим. Потому что для Кайзера не было другого способа доказать своё существование миру, который не обращал на него внимания, даже когда его отчаяние было написано на его избитом лице. Подлинность его результатов и признание международных СМИ тешили его самолюбие и успокаивали плачущего, страдающего ребёнка внутри него, пусть и временно. Мгновение передышки от агонии подарило ему возможность насладиться минутой ясности, такой же короткой. В тишине, которая воцарилась между ними, Кайзер заметил, что кто-то вроде него может чувствовать себя человеком. Для того, кто никогда раньше не испытывал подобного, это было волнующе. Его разум разгонялся до тысячи миль в час, но над всем этим стояла его идеология. Его импульс, мотив, который двигал его вперед на полной скорости, начал выкристаллизовываться у него на глазах. Идеи и концепции, отмеченные как невозможные с самого рождения, переписывались. И он сразу понял, что насилие, с которым он так хорошо знаком, — его злоба — в сочетании с желанием стать символом невозможности были задуманы не просто так. Он обрёл стремление и цель, и для чего же ещё, если не для того, чтобы сделать из этого нечто целое. Целое, чтобы приютить немощного Михаэля под своей крышей. Сможет ли он превратить это в дом? Поймёт ли он любовь и доброту, если сделает это? Не поймите меня неправильно, он никогда не будет получать ни то, ни другое. Но поможет ли это ему понять? Он мог бы найти способ разложить любовь или доброту на составляющие. Если бы он изначально был достаточно человечным, он мог бы это сделать. Он был в этом уверен. Мучительно, шаг за шагом, всё ещё ощущая тяжесть петли на шее, Кайзер пытался переписать ужасающие истины, которые преследовали его в беспокойные ночи. Те же самые призрачные истины, которые превращались в кошмарные видения в те ночи, когда усталость дарила ему сон, чьи иглы жестоко вводили оцепенение в его конечности. В тех редких случаях, когда сон прокрадывался в его дремоту, когда он лежал беззащитный, Михаэль Кайзер ловил себя на том, что смотрит на блестящую нить, грациозно покачивающуюся на легком ветерке. Она все еще была слишком далеко от его руки, тошнотворно тонкая, как будто могла порваться в любой момент, но ветер доносил до его ушей красивые перезвоны и веселый смех, которые резонировали одновременно с ее движениями. Было ли это его собственным подсознанием или его нездоровой зацикленностью на достижении успеха в том, к чему он стремился — он не мог сказать. Однако одно было предельно ясно: какой бы тонкой ни была ниточка, стать более человечным теперь было в пределах досягаемости. –––– Без сомнения, расстояние было самым большим препятствием на пути Кайзера, и оно было не только слишком абстрактным, чтобы его преодолеть, но и требовало от него определённого терпения. Во сне или наяву, с каждым шагом, который он делал к своему желанию стать более человечным, эта колышущаяся на ветру нить растягивалась под его ногами в два раза сильнее. Однако его цель никогда не исчезала из поля зрения. Она всегда оставалась в пределах видимости, словно утешая его, пока он шёл по этому коварному пути, сокрушая дух своих противников. Всё для того, чтобы чувствовать себя не сыном двух призраков, которые никогда его не любили, а человеком с настоящей целью и стремлением, без злобы и театральности. Проще говоря, ощущение дистанции было странным. Конечно, он знал, что прогресс нелинеен, как любили подчёркивать некоторые из прочитанных им книг по психологии, но его зацикленность не оставляла места для здорового роста. Честно говоря, от этой мысли ему стало не по себе. Здоровый образ жизни был ему не по душе. Кайзер вкладывал всего себя в свои навязчивые идеи, чтобы хотя бы получить удовлетворение, когда его поглотит то же насилие, которое он тщательно взращивал. Он обеими руками цеплялся за остатки здравого смысла, чтобы справиться со своими всепоглощающими навязчивыми идеями, в том числе и о футболе. Не существует версии Кайзера без навязчивых идей, потому что это был бы не Михаэль Кайзер. Если бы что-то могло свергнуть Императора, то это была бы одна из его навязчивых идей. Он прекрасно это понимал, хотя и отказывался признавать. Он знал. И в снах, и в реальности ощущение расстояния было странным. И Михаэль Кайзер изо всех сил старался контролировать и эту невозможность.

––––

После того, как Исаги Йоичи забил гол на последних секундах матча между сборной Японии до 20 лет и «Blue lock», который потряс весь футбольный мир, Кайзер бесцеремонно переключился на следующую цель, которую ему не терпелось сокрушить. Тем не менее, его не радовало ни расстояние, ни то, что ему приходилось прилагать усилия, чтобы наблюдать за этими игроками «Синего замка», как за мышами в лаборатории. Он бы предпочёл, чтобы они просто стояли на коленях и молчали, пока Кайзер крадёт их славу. Японский футбол считался мерцающим огоньком свечи, и… социальный эксперимент под названием «Синий замок» не заставил ни один из лучших футбольных клубов Европы дрогнуть. Тем не менее Кайзеру удалось уловить в воздухе нотку беспокойства. Очевидно, он был не единственным, кто воспринял внезапное появление «Синего замка» как потенциальную угрозу, которую лучше пресечь в зародыше, чтобы потом не жалеть. Всё, что доходило до его ушей, было рассказано Нессом или другими людьми, не имевшими на то оснований, а также вполголоса обсуждалось в раздевалках, но Кайзер не мог отрицать, что искренне соглашался с этим мнением. Хотя, как он полагал, его злоба не позволила бы ему поступить иначе. Он был просто гнилым до мозга костей. «Крушение Синего Замка» поднялось на несколько позиций в его списке приоритетов. Он был бы просто в восторге, если бы смог принять участие в этом грандиозном шоу разрушения и заодно уничтожить их каталог нападающих. Особенно этого. Звезду шоу, Исаги Йоичи. Если Кайзеру требовалась ещё одна причина, чтобы напасть на этот цирк и его маленьких клоунов, то заявление Исаги Йоичи и обещание прессе «привести сборную Японии к победе на чемпионате мира среди юношей до 20 лет» окончательно решило дело, и Исаги Йоичи ничего не мог сделать, чтобы это остановить. К его удивлению, словно в ответ на его молитву, несколько недель спустя Bastard München получил официальное приглашение в Blue Lock на «вторую фазу» проекта. Они назвали её Лигой неоэгоистов. За кулисами всё тщательно спланировал директор «Blue lock» — человек по имени Эго Джинпачи. Кайзеру нужно было знать его имя, если он хотел договориться с ним о некоторых вопросах. Вряд ли он просто согласился бы участвовать, не выдвинув несколько собственных требований. Тем более что единственной информацией, которой они располагали об этом проекте, было то, что он будет транслироваться на международном уровне. Сам масштаб этого проекта казался хорошо продуманной аферой. Мир его особо не интересовал. Его корыстная сторона была заинтересована в профессиональной части мира: клубах и спонсорах, которые искали бриллианты на футбольной арене. Кайзер застрял бы в реалити-шоу ради своей славы, как это смешно. И всё же он не мог не восхищаться тем, как удачно всё сложилось. Как раз в тот момент, когда Кайзер начал терять терпение в «Ублюдке Мюнхене», а Ноа висел у него на хвосте, пришло это приглашение со всеми формальностями, чтобы преодолеть физическое расстояние между ним и Синим Замком. Расстояние, которое он презирал. Как будто они знали, что императору скоро понадобится какое-нибудь развлечение. Мало того, он наконец-то мог встретиться с этим придворным шутом, Исаги Йоичи и сбить его с хрупкого пьедестала восходящей звезды нападающих. Но самое главное… Кайзеру было абсолютно необходимо воспользоваться особенностями проекта, чтобы получить предложение от клуба, который был бы на ступень выше «Бастарда Мюнхен». Это было… одним, двумя… тремя зайцами одним выстрелом. Больше не будучи заложником расстояния, он сокрушит «Blue lock» и сломает их лучшего нападающего. Он чувствовал, что ухмылка, растянувшаяся на его лице, была слишком мерзкой. Кайзер был в восторге. Если бы у него была возможность контролировать любую ситуацию, он бы непременно попытался выйти за рамки, чтобы сохранить контроль. Как ещё он мог компенсировать детство, полное неопределённости, событий и поступков, которые он не мог контролировать? Если бы кто-нибудь мог услышать его мысли, он бы сейчас закатил глаза, подумал он про себя. Он должен как можно скорее обсудить всё с Нессом и начать свою кампанию. Её единственная цель — завоевать. –––– Несмотря на безупречное время, выбранное для побега, попадание в тюрьму под названием «Синий замок» оказалось проклятием, замаскированным под благословение. Как и многое другое в жизни Кайзера, это проклятие таилось в тени и прятало свои когти до тех пор, пока жертва, за которой оно следило, не ослабила бдительность в тот момент, когда её воля пошатнулась. Ему нравилось думать, что он был готов к любому сценарию. У Кайзера был его невероятный, убийственный футбол, и это было всё, что ему было нужно, чтобы справиться с любыми трудностями, связанными с ним. Почва, на которой была построена его карьера, никогда не была более надёжной, но он с юных лет был совершенно не знаком с понятием стабильности. Когда он вошёл в здание «Blue lock», он был полон решимости довести дело до конца. Проект и славное уничтожение его участников были лишь вишенкой на торте; он бы не пришёл, если бы не было возможности посмотреть, как его противники тонут в отчаянии. Итак, он держался с высокомерием, которое мог себе позволить. Когда его взгляд впервые упал на Исаги Йоичи, он не преминул представиться, продемонстрировав свою безупречную цель — как можно скорее проникнуть под кожу Йоичи. Не имело значения, что Йоичи не понимал, что он говорит, — поступки говорили сами за себя. Йоичи. Он назвал его так. Дал понять, что будет продолжать называть его по имени, и разрушил первый барьер между ними в европейском стиле. Он помнит, что тоже придвинулся ближе, прямо вторгаясь в личное пространство Йоичи. Как будто ему в любом случае нужно было это сделать, если он хотел его раздавить. Кайзер помнит, как лицо Йоичи оказалось между большим и указательным пальцами, когда он приподнял его подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза и заявить, что ждал встречи с лучшим нападающим «Blue lock». Он помнит, что Йоичи не обрадовался этому и сразу же оттолкнул его руку, прежде чем Кайзер успел схватить его обеими руками в наказание за неповиновение прямо ему в лицо. Больше всего Кайзер помнит свои следующие слова, которые врезались ему в память так ярко, что ему хочется упасть и задохнуться. Тяжёлые слова, обращённые к Йоичи, когда он зловеще нависал над его лицом и смотрел в два глаза, голубых, как бушующий океан. — Я хочу, чтобы ты мешал мне жить, Йоичи. Шутки, а точнее, трагедии, действительно пишут сами себя. Потому что в конечном счёте слова, которые он произнёс в тот момент, были пророческими, они зародились, как плющ, чтобы связать их двоих. Прежде всего, его слов было невозможно избежать. Их тяжесть сковывала обоих в танце смерти в том месте их снов, где буря в океане смешивалась с ароматом мириад колючих синих роз.

––––

— Хорошо. Я сделаю это, Кайзер… Как ты и просил, я разрушу твою жизнь. Это было обещание. Кайзер тогда этого не знал, но именно так всё и было. Он помнит, как Йоичи схватил его за руку и сжал её, когда Кайзер ответил на вызов императора. В описании это прозвучало слишком интимно. Хотя выражение лица Йоичи в тот момент было совсем не таким. Раздражение, смешанное с искренним интересом. Кайзеру очень нравилось это лицо, он бы даже сказал, что хочет, чтобы Йоичи продолжал его делать. Потому что Кайзер продолжал бы отвечать на этот пыл с той же страстью. Когда дело дошло до футбола, с помощью которого он нашёл путь к тому, чтобы стать более человечным, он был так же серьёзен. Несмотря на это, он удачно упустил из виду одну маленькую деталь о себе и о том, как он относился к окружающим. Кайзер имел обыкновение забывать о том, что он был серьёзно травмирован. Ему не хотелось думать об этом, по той или иной причине, по мере того, как он становился полноценным взрослым. Но то, что он предпочитал игнорировать, не исчезало и не решалось само по себе; в глубине души он скрывал остатки слабовольного, беспомощного ребёнка, и из-за этого его суждения сильно страдали. Со временем это ему дорого обойдётся. Тем не менее Кайзер любил учиться, будь то книги или достойный его внимания соперник — не имело значения. Йоичи подходил под эти критерии, поэтому внимание Кайзера всё больше и больше сосредотачивалось на нём. По правде говоря, в начале NEL Йоичи не демонстрировал каких-либо исключительных навыков, и у него не было такого захватывающего и смертоносного оружия, как «Удар Кайзера». Когда мастер впервые приказал ему подключиться, Ноа назвал это фансервисом, и зрители по всему миру требовали его появления. Казалось, что Йоичи изо всех сил старается влиться в игру и по-настоящему внести свой вклад. Однако постепенно Кайзеру стало ясно, что Йоичи любит наблюдать и сопоставлять энергию, которую ему дают. Сложные и пугающие соперники не заставляли его сомневаться в своих накопленных знаниях, а наоборот, побуждали копать глубже в поисках прорыва, который позволит ему блистать в игре. Для императора это означало, что Йоичи следит за ним, преследует его, и этого было достаточно. Несмотря на все те случаи, когда Кайзер выступал против него словесно и физически на поле, намереваясь вывести его из себя и вывести из себя, ответные действия Йоичи причиняли им не меньшую боль. Тщеславный был неэффективен против Йоичи, потому что он с гордостью пожертвовал бы чем угодно, чтобы выделиться, даже голом. Он был именно таким на поле; тщеславным. Несмотря на это, Кайзер пребывал в блаженном неведении относительно жадности, заключённой в грудной клетке Йоичи. Первое значительное продвижение Кайзера в его собственном измерении произошло во время игры в Маншайн-Сити, когда Йоичи впервые успешно освоил вид с высоты птичьего полёта и объединил его со своим выдающимся пространственным восприятием, чтобы отточить его до футбольного инстинкта. Для Кайзера это означало, что, несмотря на враждебность, они с Йоичи смогли сделать шаг вперёд на планетах друг друга. А Йоичи… Йоичи выглядел так, будто ему весело. Даже если его веселье в конце концов сошло на нет, что может быть приятнее для Кайзера, чем знать, что игрок, которого он хотел сломить, отчаянно гонится за осколками его мастерства? Йоичи пытался сократить расстояние, которое он ненавидел. И он должен был сломаться сейчас. Если не сейчас, то скоро. Если не скоро, то достаточно скоро. Маленький клоун поклялся покончить с Кайзером. «Это твой новый способ сказать «я тебя люблю»?» — саркастически спросил он. Было бы справедливо, если бы император ответил тем же и поклялся отомстить ему. Ему просто нужно было, чтобы Йоичи подошёл ближе, чтобы он мог схватить его, полностью подчинить себе. Очевидно, в тот момент у Кайзера развилась фиксация на Йоичи, с которой он отказывался бороться. Определённо, он это делал, но только когда речь шла о нерациональных действиях на поле. Ноа и не подозревал, что Кайзер жертвовал часами своего семичасового сна, чтобы переигрывать их стычки на поле. От этого его кровь закипала до такой степени, что казалось, будто она вот-вот выпрыгнет из его вен, чтобы в гневе разорвать кожу. Может, забрызгать стены, оставив после себя отвратительные пятна. Это было между ними. В конце концов, они бы все уладили. До тех пор этому проклятому мистеру не было в этом места. Глупому рыжему коротышке с косой в нем не было места, как и голубому чудаку, который следил за зарождающимися видениями и играми Йоичи. Проклинать любой спутник, осмелившийся выйти на орбиту планеты, чьи гравитационные силы столь всепоглощающи, потому что они прокляты, и их катастрофа неизбежна. Почему все, включая его собственный порочный разум, вставали у него на пути? В ту ночь Кайзер недоверчиво смотрел в зеркало. Его цели и навязчивые идеи — если их всё ещё можно было так называть, а не хорошо развитыми маниями — должны были уступить его порочной воле, чтобы он мог их победить, а не наводнять его разум бесполезными мыслями. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была ночь откровений, или, по крайней мере, так должно было быть. Самые ранние примеры того, как Кайзер сильно недооценивал Йоичи и неосознанно связывал это со своими личными гнилыми мотивами, полагая, что они всё ещё гонятся друг за другом к конечной цели, где расстояние обнуляется на счётчике, висящем над их головами. Затем он рухнет, словно гильотина, и заберёт с собой все расшатанные нервы. Слова Йоичи эхом отозвались в кошмаре Кайзера, словно шипящее лезвие, стремительно рассекающее воздух, кожу, кости и комок, похожий на сердце, застрявший у него в горле; тот самый, который он с трудом проглатывал, тот самый, который никогда не опускался по пищеводу и не застревал между рёбрами. В ужасе он смотрел на тощего Михаэля и надеялся, что там уже есть другой. Он не мог вынести, если бы остался без сердца. Плющ, обвивавший тело Кайзера, ласкал его в этом кошмаре. Слова Йоичи были обещанием, которое он сдержал.

––––

Начиная с игры против «Маншайн-Сити» и заканчивая игрой против «Уберс», Йоичи с ужасом осознавал присутствие Кайзера на поле. Когда Йоичи сдал цель в стремлении перехитрить Кайзера, между ними были созданы правила и конкурентная среда. Каково это — быть клоуном в моей истории? Это больше не было детской игрой в то, кто может показать себя лучше. Йоичи производил эффективные игры с быстро растущим пониманием поля, несмотря на огромное давление. Если Йоичи уступал на дюйм, то Кайзер отступал на милю. Мы же нападающие, верно? Так что давай решим это с помощью реальных голов, Йоичи. Кайзер пытался игнорировать ощущение шелковистых темно-синих прядей волос Йоичи между его пальцами после того, как младший мальчик рухнул от изнеможения прямо на поле. Это больше не было детской игрой, но пламенная решимость в его глазах контрастировала с его нынешним состоянием; Йоичи был незрелым, действуя как плеймейкер, не обращая внимания на ограничения своего тела. Осознание того, что Йоичи настолько отчаялся, что решил превзойти Кайзера в их поединках, заставило хищника внутри него довольно заурчать. Однако вскоре Кайзер пожалел о том, что эти слова сорвались с его губ, и начал злиться на себя из-за собственного безумного раздражения после игры против «Уберс», где Йоичи набрал два очка, отвлекая внимание от единственного гола Кайзера. Это испытание лишало его рассудка и вызывало раздражение, какого он никогда раньше не испытывал. Предложение «Реал» на 320 миллионов должно было развеять все сомнения. Технически он достиг цели, которая была на первом месте в его списке. Однако чувство удовлетворения так и не пришло, а во рту остался горький привкус. В тот момент его отношения с Нессом больше напоминали отношения хозяина с нетерпеливым питомцем, что подливало масла в огонь частых вспышек гнева Кайзера. Несс паниковал, слишком зациклившись на прошлых достижениях Кайзера и не осознавая серьёзности ситуации. Она ещё не обрушилась на него, как кирпич, найденный где-то в облаках. Напряжение терзало разум Кайзера. В таком ослабленном состоянии проклятие выползло из глубин подсознания. Его зацикленность на Йоичи наконец переросла в опасную одержимость, и впервые за долгое время Кайзер почувствовал себя загнанным в угол в собственной голове. Это была настоящая одержимость, сравнимая с его одержимостью стать более человечным, его футболом, его врождённым стремлением доказать миру, на что он способен. Если раньше на его плечах не лежал весь мир, то к началу матча против PXG он был вынужден принять на себя всю тяжесть всего, что должно было в нём произойти. Йоичи, как личность и как игрок, намного превзошел ожидания и теперь был готов взмахнуть клинком, который он так долго затачивал. Ни Кайзер, ни Рин никак не могли подготовиться к удару, поскольку пробуждение Исаги Йоичи в тот момент, когда он сравнял счет 1: 1 в матче с «Бастард Мюнхен», было настолько великолепным, что ошеломило обоих. В тот момент Кайзер был охвачен трепетом и яростью. Магнус уже потерпел неудачу, у Йоичи ещё было время для развития, а Несс был единственным, кто остался в кайзеровской формации. Паника нарастала, оцепенение сковывало его нервные окончания, пока он жалкими попытками цеплялся за верёвку под названием «я». Он собирался потерять всё из-за Йоичи. Капли человечности тоже были зажаты между двумя плотно сжатыми ладонями. Кайзер сдавался. Проклятие, от которого он пытался убежать, проявило себя на пике его отчаяния, и Кайзер принял судьбу, уготованную ему в тот момент. Он с ужасом ждал, когда острые влажные зубы вонзятся в его нежную кожу. Вместо этого проклятие, та самая одержимость, которая довела его до такого падения, проложила путь к возрождению с помощью своих виноградных лоз, а его глаза открылись горькой правде: самодовольство разъедало корни существования Кайзера, в конечном итоге вынуждая его защищать проблески былой славы, а не бороться за достижение своих первоначальных целей. Эта правда не была призрачной, как видения прошлого, которые преследовали его. Ему было больно осознавать, что эта сущность обвилась вокруг его горла, его сердца — где бы оно ни находилось — и вонзила шипы в поверхность. И Кайзер истекал кровью там, где его пронзили шипы. И Михаэль тоже, но был в два раза больше напуган. И эта верёвка больше не могла его удерживать, поэтому он разжал руки и неуклюже приземлился в пустом саду, где была только одна тропинка, ведущая к поляне. Если он хотел положить конец мучениям и панике, ему нужно было сделать это, даже если для этого придётся отказаться от своего статуса, гордости и достоинства. Он мог бы поклясться, что блаженство, которым человек наделяется, когда вырывается из своего кокона, не приходит во второй раз. Но для Кайзера, воплощавшего невозможное, госпожа Удача так ярко улыбнулась ему в этом несчастье, как будто для того, чтобы укрепить веру в его идеалы. Как и в тот далёкий день, он рассудил, что пожертвовать своей нынешней свободой — это небольшая цена за такое блаженство. Под пристальными взглядами всего мира Кайзер во второй раз в жизни вырвался из своего кокона, но не в порыве поиска идентичности, а чтобы расцвести и стать чем-то по-настоящему новым. Когда он выскользнул из своей кожи, новорождённая версия, появившаяся на поверхности, показалась ему странно знакомой, примерно как Михаэль. Михаэль со своим мячом. Кусок дерьма. Так ли всё должно было быть? Как извращённая одержимость могла стать катализатором его психического расстройства? Смешно. Почему простого ощущения жизни должно быть достаточно? Был ли он кем-то особенным? Похоже, что да. Так что его футбол должен измениться, чтобы соответствовать этому. Он бы отдал пас кому-то другому, а не Нессу. Он бы попросил вернуть ему мяч. Он должен вернуться к истокам, усердствовать, бороться за признание, адаптироваться и двигаться дальше. Обновляться. Я могу так думать благодаря тебе, Йоичи. Возможность обвинить кого-то в том, каким он стал, была освобождающим даром судьбы для человека, который в противном случае был бы узником своей совести. Кайзер тоже мог бы обвинить в этом кого-то другого, кого-то с лицом Йоичи и голосом Йоичи. Йоичи, который воспользовался его страданиями, чтобы украсть его свободу, тот, кто сделал достаточно. Но он знал, что дело не только в Йоичи. Он тоже был виноват, и это утешало его в его страданиях. Вина и заслуга — две стороны одной медали; он должен был благодарить себя за то, как далеко он продвинулся. Я хочу… быть любимым… С таким желанием его Магнус пробил бы штангу ворот. В этом безумии тепло толчка Госпожи Удачи задержалось на его спине. Если бы он мог найти её, такой же уязвимой, как он сам, он бы попросил её подтолкнуть его к любви в будущем; к будущему, которое он не может себе представить, но которое он всё равно обречён желать. Когда его горечь утихнет и на смену ей придёт искреннее желание. Возможно ли это для него? Кайзер хочет этой любви для Михаэля больше всего на свете. …Кайзер — это Михаэль, хотя и другой. Но его прошлое или то, кем он был под вуалью, не имели никакой ценности на поле. — Ты наставлял Йоичи только для того, чтобы подстегнуть меня? Ты настоящий дерьмовый наставник… Разве так поступают лучшие в мире? Для Ноа он был марионеткой, которая нужна была только как соперник, чтобы мотивировать его. Ноэль Ноа не был праведником — он никогда не просил о титуле, который люди навязали ему. Тоскуй по любви, Михаэль. Локи был лучше его. Как гром, атлетический дар Локи разрушил все шансы Кайзера, которые тот получил во время этого штрафного удара. Как и в случае с уроком, усвоенным на горьком опыте, стремление и упорство не гарантировали успеха в жестокой и несправедливой реальности Бога. На пике отчаяния из-за этого прирождённого гения «номер один» Blue lock, младший брат Итоши, пришёл, чтобы довести Кайзера и Йоичи до точки кипения. Рин обладал арсеналом навыков поистине грозного соперника, чей разрушительный порыв сеял хаос на футбольном поле. Йоичи был единственным игроком, которому удавалось не отставать от него. Высокий уровень игры Рина повышал качество матча и давал Йоичи ещё одну причину стремиться к победе. Было очевидно, что их соперничество сформировало ядро «Синего замка». К несчастью для Рина, если Кайзер мог точно анализировать и предсказывать ходы Йоичи, это означало, что он мог препятствовать и разрушительным попыткам Рин набрать очки. Таким образом, он вместе с Йоичи заблокировал один из опасных ударов Рина. Непреднамеренно стал пешкой в руках младшего мальчика, потому что, очевидно, он предугадал его действия, знал, что Кайзер выскочит перед Рином, чтобы блокировать его невероятный удар. На этой зелёной шахматной доске, где нет отступления и возврата, отношения между ними тремя развивались в опасном для футбола направлении. Если это прозвучало нелепо, то Йоичи выпалил в лицо Рин заявление, которое могло бы соперничать с этим: «Весь мир хотел, чтобы ты забил супергол… а я отнял его у тебя и растоптал,» — сказал он. Локи тоже не избежал его словесной тирады: «Это ты потерял Локи. Твоя визуализация… Будущее, в котором Рин забивает… Кайзер и я разрушили его…» — сказал он. При упоминании своего имени Кайзер резко повернул голову в сторону мальчика. В глазах Йоичи они помешали Рин набрать очки, и это само по себе перевешивало всё остальное. Это было страшно, но приятно, успокаивало головокружение, вызванное отчаянием. Однако Йоичи на этом не остановился. Эмоции, захлестнувшие его, были нацелены на Ноа и поставили его в центр атаки: …продолжай ждать наверху, Ноэль Ноа. Следующий чемпионат мира — мой, — серьезным тоном произнес он, предлагая хозяину своей команды бросить смертельный вызов. В тот момент он был похож на демона из ада. Когда он в последний раз повернулся лицом к Кайзеру, волны его беспокойства обрушились на стену, разделявшую их: «Я пришёл к такому образу мыслей, потому что ты здесь, дерьмовая роза.» Решимость в его голосе нанесла последний удар, разрушив пространство между ними: «Кайзер… Давай объединимся. Мы с тобой можем вместе положить конец этой Лиге Нео-Эгоистов.» Все игроки вокруг них, как и декорации, потеряли цвет и исчезли. В этом пространстве остались только Кайзер, Йоичи и сила произнесённого предложения. А? Его губы сами собой произнесли: «Ты что, с ума сошел, Йоичи? Это же я, тот, кого ты хочешь убить, верно? » Кайзер уставился на него, сжимая в руках что-то тяжелее железа. — Ну и что? — невозмутимо парировал Йоичи. — Ты ведь тоже это понимаешь, не так ли? С такими темпами ты никогда не победишь гениев. Единственный способ победить Рин — объединиться и использовать нашу логику высокого уровня… Мы докажем, что талантливые ученики могут победить гениев, — объяснил Йоичи. — Это и есть причина, по которой ты решил объединиться со мной? — искренне спросил Кайзер, но ответ Йоичи не так сильно его расстроил, как должен был. «…Я хочу показать себя миру, как и ты… Я отброшу свои эмоции, чтобы победить…» — это звучало так искренне и разумно даже через наушники-переводчики. Кайзер был слишком поглощён перспективой достижения цели. Решающим фактором станет удача, и Кайзер знал, что именно здесь всё может пойти не так. Чтобы всё получилось, им нужно было подавить своё эго и полностью сосредоточиться на забитых голах, стать голевыми машинами, чтобы выполнить план без влияния внешних факторов. Дьявольский контракт был единственным способом одолеть Рин и избавиться от Ноа. Признаваться в этом было больно, как вырывать зуб, но цели Кайзера и Йоичи идеально совпадали. Всё, что было после этого, прошло как в тумане и в то же время замедленно. Из фильма, который он назвал «спиралью своего падения», в его памяти остались лишь несколько ярких моментов. Кайзер вспоминает, как вся команда работала как единое целое, поддерживая двух нападающих-асов на пути к победе, как его игра с Йоичи выходила за рамки простой «совместимости», как их мысли синхронизировались без слов, словно ноты на ветру. Он помнит, как Несс испортил пас и начал резко отчитывать его, безжалостно отказавшись от своего старого и единственного партнёра. Кайзер был настолько под впечатлением от того, что дал ему Йоичи, что мог пренебрегать всем, что не казалось полезным. Кайзер и Йоичи внедряли инновации, и Несс был нежеланным гостем, если не мог измениться. Мужество, потребовавшееся, чтобы подчинить это поле боя их воле, приложило достаточно силы, чтобы выбить воздух из его легких, но этого никогда не было достаточно, чтобы уничтожить кого-то вроде Кайзера. Проклятие, крадущееся в его тени, сливалось в единое целое с пространством, окутывающим Йоичи всякий раз, когда они подходили достаточно близко, чтобы обманывать себя, что расстояния между ними никогда не существовало. И тут его осенило: мальчик, привлекший его внимание, был полон любви, внутренней и внешней. Оно струилось из его бьющегося сердца в вены, по ногам и излучало свет, который был виден сквозь завесу его футбола. Исаги Йоичи любил футбол и беззастенчиво наслаждался игрой в него. Поразительный контраст с Кайзером, для которого футбол был милосердным последним средством, спасшим ему жизнь, — средством, которое слилось с его злобой и стало причиной, по которой он уверенно шагал навстречу неопределённому будущему. Были ли они на самом деле такими разными? Было ли веселье Йоичи в футболе равносильно уязвимости и слабости? Поиск ответа означал, что Кайзеру пришлось столкнуться с проклятием, которое преследовало его по пятам, но, как и прежде, оно никогда не обнажало перед ним своих клыков. Вместо этого, как только он подошел ближе, это подтвердило болезненное прошлое и обиженного ребенка в его центре странным атаксическим образом. Прошлое, которое, по мнению Кайзера, ничего не стоило на футбольном поле, обрело ценность, когда его взяли в руки два человека, неустанно внедрявшие инновации ради будущего, в котором единственным приемлемым результатом была победа. По чистой случайности мяч снова попал к Нессу, и все те тёплые, приятные чувства, которые Кайзер испытывал, мгновенно сменились ледяной водой, которая окатила его с ног до головы. Вид Несса, принимающего мяч и готовящегося к пасу, вызвал тревогу в его мозгу. Кайзер не двигался. Несс не мог измениться, он привык думать, что не может. На самом деле щенок должен был отдать пас на его нынешнюю позицию, чтобы Кайзер мог принять удар. В трагическом фильме, главным героем которого он был, в тот момент, когда Несс решил наложить новое магическое заклинание на поле боя, он увидел свою гибель. Там, где Несс ожидал найти Кайзера после адаптации к его совершенно новому, инновационному «я», был Йоичи. Единственный игрок, который поставил на пас Несса и с жадностью ожидал его. Этим пасом Исаги Йоичи забил решающий гол, обрушив шквал атак на PXG. Вместо того, чтобы проклятие или даже этот фильм смогли выследить его достаточно быстро и схватить, мир вместо этого разверзся и поглотил его из-за простого откровения, от которого у него застучало в висках, а в глазах потемнело. Он совершенно неверно истолковал стремление Йоичи, и это была самая большая ошибка в его жизни. Именно так, как признался Кайзеру темноволосый мальчик, когда они обсуждали условия контракта, Йоичи боролся своим футболом с судьбой, активно пытаясь изменить ход своей жизни с помощью футбола, как и Кайзер. «…Я хочу проявить себя перед миром, как и ты…» — эта фраза эхом отдавалась в его голове, и он мог думать только о том, где он ошибся. Йоичи был игроком, который уделял много внимания своему мастерству — особенно как талантливый ученик, — но самое главное, что с каждым новым вызовом и неудачей он падал, но не признавал поражения. Его стремление к совершенствованию помогало ему подниматься всякий раз, когда он терпел неудачу, что свидетельствует о его целеустремлённости. Провокации со стороны игрока уровня Кайзера никогда не увенчивались успехом из-за его стойкости духа. Там, где Кайзер видел позор и неудачу, Йоичи находил удовлетворение и стену, которую нужно преодолеть. Удовольствие не ослабляло его стремление и не делало его слабым, напротив, оно подпитывало его жадные амбиции. Самым сильным оружием Йоичи был его футбол. Разница между этими двумя людьми заключалась в исполнении их игр. Огромное количество любви и радости, вложенных в футбол Йоичи, было настолько опьяняющим, что Кайзер тоже получал удовольствие, играя с ним. Это лишило его злобы, его собственного оружия, и привело к его гибели. По мере того, как Кайзер всё глубже погружался в пучину этого эмоционального смятения, Исаги целенаправленно подошёл к его коленопреклонённой фигуре. «Кайзер, Несс для тебя особенный?» Его голос царапал и без того потрёпанные нервы, когда он заговорил: «Для меня он был просто ещё одним игроком со скрытым потенциалом, но в последний момент ты подумал о ваших отношениях и, посчитав его бесполезным, отметил его как особенного». Йоичи поднял руку и поднёс её к лицу Кайзера, прежде чем продолжить свой монолог бесчувственным, жестоким тоном: «Ты не смог превратиться в машину для достижения цели и поддался эмоциям. Это стало последней каплей, которая определила, кто из нас победил, а кто проиграл». Кайзер, растерянный и дезориентированный, был ошеломлён этим жестом. Йоичи не убрал руку и пристально посмотрел в его ошеломлённое лицо. «Наш контракт на одну цель закончился. Спасибо за это дерьмо, мой лучший клоун, — снисходительно выплюнул он, и Кайзер, переполненный яростью, с силой оттолкнул руку мальчика от своего лица. Откровенное унижение, которое он испытал, когда Йоичи вернул ему его же грубые замечания, на этот раз с результатами, выставленными на стол, наполнило все его чувства страхом и неуверенностью. Все вокруг него напоминали безликих врагов, а земля под ногами превратилась в вязкую патоку, тёмную и смертоносную, в которой он рано или поздно утонет и растворится. Ему нужно было выбраться отсюда. По крайней мере, если ему предстоит медленная смерть от удушья, он предпочёл бы, чтобы это произошло от его собственных рук. В конце концов, он мог винить только себя. И Йоичи Исаги выполнил своё обещание, став настоящим препятствием в его жизни, как ему и было поручено. В ту ночь Михаэль Кайзер не осмелился опустить веки, чтобы скрыть покрасневшие глаза.

–––– –––– ––––

Атмосфера в заведении, расположенном в центре террасы здания, на данный момент была довольно непринуждённой, что резко контрастировало с нынешним эмоциональным состоянием Кайзера. Он пришёл пораньше, как и сообщил ему менеджер по связям с общественностью, и без компании Несс и каких-либо знакомых лиц вокруг он чувствовал себя голым. Однако он тоже не очень хорошо справлялся с неловкостью, поэтому решил подойти к бару, расположенному в углу комнаты с самым слабым освещением. Он легко очаровывал людей, так что с его внешностью проблем не было. В этом костюме винного цвета Кайзер выглядел не менее восхитительно. На нагрудном кармане с левой стороны груди красовалась нашивка «Бастард Мюнхен». Надеть костюм-двойку с логотипом этой команды было не лучшим решением, но что сделано, то сделано, и ему было велено его надеть. Он бы соблюдал дресс-код вечера, если бы это означало, что он сможет покончить с этим как можно скорее. Это было не лучшим решением, потому что Кайзер ещё не объявил официально о своём решении относительно контракта с «Бастардом Мюнхен» и предложения от «Ре Аль». И также потому, что этот клуб и Йоичи причиняли ему сильную душевную боль. Он был благодарен за лёгкий макияж и яркую красную подводку для глаз, которые скрывали любые признаки уныния, мрачно поселившегося в его глазах. Если бы он был хоть немного менее невротичным в данный момент, то посмеялся бы над собой за абсурдность того, что выдумывает его больной мозг, когда он на грани. Все мысли исчезли, когда он заметил, что Ноэль Ноа направляется в его сторону. Он сидел в дальнем конце бара с коктейлем в руке, который почему-то был горьким на вкус. Он попросил какой-нибудь случайный напиток. Он даже не мог получить алкоголь на этой вечеринке. Когда Ноа оказался в пределах досягаемости, он несколько натянуто поздоровался: «Кайзер. Рад тебя видеть, как я и просил». Он сделал паузу, нахмурился и ущипнул себя за переносицу. «Мы не могли до тебя дозвониться последние три дня», — упрекнул он, фыркнув, но Кайзер не сводил взгляда с вида за стеклянным окном. Его глаза смутно различали открытую террасу, примыкающую к этажу, на котором они сейчас находились. Он мог бы провести там остаток времени, как только закончит с Ноа и этим вызывающим головную боль интервью — если ему повезёт и его не найдут другие участники. Внизу, в городе, слабо мерцали огни, и он мысленно отметил, что освещение в этом заведении действительно хорошее. Достаточно яркое, чтобы было комфортно находиться внутри, но не слишком, чтобы не скрывать мир за оконными панелями, когда на небо опускается тьма. Он уже давно не видел солнечного света и не чувствовал на коже прохладного вечернего ветерка. С тех пор, как он приехал сюда. Это было похоже на фирменный «зимний опыт» в Германии, так что он терпел. Это было похоже на то, как если бы небо затянули тучи и шёл дождь в течение нескольких утренних часов, прежде чем тусклый свет был бы поглощён ночью из-за перехода на европейское время. Так глупо. Комплекс «Blue lock» располагался на холме, спрятанном среди деревьев, но его расположение оказалось довольно выгодным, когда они поднялись на крышу и посмотрели вниз на город, раскинувшийся на равнине. Ноа, стоявший рядом с ним, после 15 секунд полной неподвижности перестал пытаться вызвать у него реакцию и сел на стул рядом с ним. Он оперся локтями о столешницу и запрокинул голову, прежде чем вздохнуть и повернуться, чтобы посмотреть на него. «Кайзер, я знаю, что всё пошло не так, как ожидалось», — начал он серьёзным голосом, и светловолосый мальчик наконец-то сдвинулся достаточно, чтобы бросить на Ноа взгляд краем глаза. «Но?..» Кайзер намеренно надавил. Ноа снова повернул голову в исходное положение и уставился в потолок. — Но ты не должен позволять этому влиять на тебя… — Ты ничего не понимаешь, придурок, и ты не знаешь меня, перестань пытаться мне указывать… — Просто дай мне закончить… — Ноа выпрямился, подняв руку в безмолвной мольбе, и Кайзер сердито повернул голову в другую сторону, поднося бокал к губам, чтобы вкус напитка отвлек его от ярости, бушующей в груди. Когда Ноа снова заговорил, его голос звучал чуть мягче: «Ты не должен позволять этому влиять на тебя до такой степени, Кайзер. Это футбол, разочарование, гнев. Я не побоялся признаться, что всё, чего я хочу от тебя, — это твой неприкрытый антагонизм. Я повторяюсь, но… — он замолчал на мгновение, словно прикидывая, как далеко могут зайти его слова, прежде чем он перейдёт черту, — …мне нужна надвигающаяся опасность, ожидание вызова. Они находят нас всех, неизбежно. Я решил требовать их присутствия в моей карьере — это то, что движет мной вперёд и удовлетворяет мой дух нападающего, — добавил он, и Кайзер закатил глаза в конце этого предложения, но запомнил слова Ноа, чтобы обдумать их позже. Дерьмовый хозяин. Он действительно ненавидел этого человека. Иногда было невероятно трудно смириться с тем, что Кайзер и вся команда были прикованы к тени Ноэля Ноа, тени лучшего в мире. Однако в подобные моменты Кайзер получал представление о своем характере; причина, по которой публике нравилось присваивать ему такой тяжелый титул, как лучший в мире. Это было потому, что его решимость ‘нападающего’ не была пустой. Спортсмен его уровня напоминал предвестника надежды. Его результаты, несомненно, поразили людей, даже если всё это было направлено на удовлетворение корыстных мотивов, а не на благо общества. — И всё это только для того, чтобы покрасоваться перед кандидатом-антагонистом или кем-то ещё? Ха. Дерьмовый хозяин. — Кайзер повторил его мысли, в его усмешке сквозило осуждение. Ноа наклонился вперёд, поставив локти на колени и свободно переплетя пальцы, изображая человека, погружённого в раздумья. Он не успел вымолвить ни слова, как тишину в зале, нарушаемую лишь приятным джазом на заднем плане, нарушила громкая бессмысленная болтовня и череда весёлых смешков. Все взгляды в зале обратились на парней, одетых в характерные синие костюмы.«Синие шкафчики» появились на сцене. К сожалению, взгляд Кайзера невольно устремился на силуэт человека, который поверг его в оцепенение. Когда он увидел его, у него внутри все перевернулось, а в горле встал ком. Вероятно, в знак протеста против того, что он стал свидетелем этого зрелища. Мальчик—пчелка — Бачира , если он правильно помнит, — из ФК «Барча» тащил упирающегося Йоичи дальше в банкетный зал, стоя перед ним с вытянутыми руками, держа по четыре пальца в каждой ладони. Бачира лучезарно улыбался ему и делал вид, что пытается оттащить его, делая, казалось бы, более тяжелые шаги назад. Слева от Йоичи, не так заметно, шли угрюмый Рин и накачанный парень с яркими волосами. Справа от него коротышка с косой и садист с голубыми волосами вели разговор, который привлёк внимание большинства в группе, даже тех, кто шёл позади них, несмотря на общий хаос. В конце рассказа все разразились радостным смехом, а Бачира развернулся, чтобы положить руку на плечо Йоичи и что-то ему прошептать. Йоичи ответил на жест и слегка приобнял Бачиру, демонстрируя открытость. Даже на расстоянии сцена, разворачивающаяся перед ним, производила впечатление сплочённой группы. Кайзер не мог понять, что за тиски сжимают его сердце так сильно, что оно вот-вот разорвётся. Он был уверен, что это сердце застряло у него в горле, заставляя его регулярно чувствовать вкус крови и желчи, напоминая о его гнилой сущности. Или его вообще не существовало. Несмотря на явное биение в груди. Если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что это зависть — что ещё это могло быть? Небольшая толпа гостей начала окружать мальчиков, прежде чем они успели подойти к своим столикам. Высокая стройная женщина подошла к двум мальчикам впереди, которые слегка поклонились и пожали ей руку. Они обменялись несколькими словами, и Йоичи повернул голову влево, а затем вправо, высматривая кого-то в зале. Когда его взгляд почти остановился на Кайзере, сидевшем в углу, он напрягся, опасаясь, что его поймают за подглядыванием. Однако, прежде чем их взгляды встретились, Ноа внезапно встал, закрыв собой по крайней мере половину жалкой фигуры позади себя. Он откашлялся: «Что ж, думаю, моё присутствие необходимо». Кайзер снова отвёл взгляд на стакан в своих руках. Ноа повернулся к нему спиной и собрался уходить, но в последнюю секунду заговорил, наклонив голову вправо, чтобы его услышал тот, к кому он обращался. «Кайзер… если ты испытал здесь что-то новое… ради твоего футбола будь рационален и не позволяй этому пропасть впустую. До этих пор», — строго сказал он и ушёл. Да, ну, ты же не с кем попало разговариваешь, — недовольно заметил Кайзер и прикусил щеку изнутри, чтобы не пробормотать что-нибудь в ответ. Это задело его за живое. Было ли у него хоть немного здравого смысла, в тот момент было весьма спорным вопросом. Вместо того, чтобы впасть в ярость на глазах у всех, он решил быть разумным; допил свой напиток, поставил пустой стакан на стойку позади себя и одним плавным движением поднялся на ноги. Он очень любил давать интервью в плохом настроении и всё ещё надеялся, что они изо всех сил постараются высмеять его в прямом эфире своими возмутительными вопросами. Не могли бы вы рассказать нам немного о своём опыте участия в NEL Blue Lock? Что было для вас самым сложным во время участия в нём? Вы совсем недавно пересекались с Исаги Йоичи в футбольном мире, какое впечатление на вас произвёл этот игрок? Мысли, сценарии того, как всё может пойти ужасно, крутились у него в голове. Когда он направился к зоне с высокими медиа экранами, чтобы подготовиться к своему выходу, он почувствовал, как на его спину давит чей-то пристальный взгляд. Ему хотелось избавиться от этого неприятного ощущения, пока оно не превратилось в ядовитые лозы, которые снова обвились вокруг его рёбер. Поэтому он согласился с поспешным решением не поддаваться мучительному любопытству. Если бы он так и не узнал, кому оно принадлежало, возможно, его поступок не имел бы значения. То, чего он не знал, не могло причинить ему вреда. –––– По мере того, как вечер постепенно заходил в тупик, Кайзер снова погрузился в пучину презрения. Очевидно, что юношеское желание быть объектом унижения тоже не было исполнено. Менеджер по связям с общественностью «Бастарда Мюнхен» и публицисты, скорее всего, работали сверхурочно, чтобы структурировать вопросы для сегодняшней пресс-конференции. Учитывая, что игрокам никогда не приходилось общаться со СМИ после матчей NEL, журналисты начали терять терпение, наблюдая за этим зрелищем на своих экранах. Только один из их вопросов заставил его слегка растеряться. Ваши давние поклонники, новички и даже некоторые критики наводняют социальные сети обсуждениями и анализом недолгого, но динамичного сотрудничества между вами и Исаги Йоичи, двумя лучшими нападающими «Бастард Мюнхен». Ваша игра против PXG превзошла все ожидания и результаты. Что вы думаете об этой системе? Можно ли её воспроизвести, чтобы улучшить игру других команд? Услышав вопрос, сорвавшийся с губ журналиста, он почувствовал, как у него скрутило живот, и на несколько секунд потерял дар речи. В тот момент любое справедливое или несправедливое негодование утихло — отступило, как лёгкая волна в спокойный солнечный день. А когда она накатила на зернистый песок, то выбросила на берег суть его футбола — его упорный труд, гордость и злобу. «Нет, — ответил он тоном, в котором было слишком много уверенности, — я не думаю, что кто-то ещё сможет это повторить. Это была игра, основанная на инновациях, успех которой был значительно повышен за счёт объединения сильных сторон и навыков всей команды. Большое спасибо за вашу поддержку». Кайзер мог злиться на себя за то, что струсил в решающий момент, за то, что ослабил хватку своей злобы. Может быть, он не забил тот гол, и то, что Йоичи его поглотил, сломило его. Но он не мог позволить себе злиться на их футбол. Они оба пожертвовали частью своего эго, бесстрашно бросились в бой ради победы. Инновации, командная работа — всё это было их заслугой. Их абсолютная координация была доказательством их совместимости — элемента, который считается угрозой на международных футбольных полях. Простой факт, осознание которого он не мог принять, как нормальный человек. Что ему было делать? Гоняться за ним, как за несбыточной мечтой, пока не найдёт его в другой стране, у другого игрока? Нет, судьба не должна преподносить ему больше счастливых поворотов, самостоятельно исполняющихся пророчеств, которые он собирал, как коллекционные карточки в «Синем замке», было достаточно. Они могли зайти слишком далеко, учитывая, что он морально опустился на самое дно. Может быть, он больше не может создавать препятствия в своей жизни. Это было бы здорово. Или, может быть, то, что он создал, было достаточно большим, чтобы мучить его до конца карьеры. Его жизни? Кайзер снова погрузился в свои мысли, увязнув в зыбучих песках когнитивного диссонанса. Он разрывался между лютой ненавистью и желанием признать их лёгкую синхронизацию. Я могу так думать благодаря тебе, Йоичи. Он хотел забрать назад похвалу, которую несколько часов назад высказал в адрес светового дизайна этого заведения. Внезапно стало слишком ярко, слишком красочно, а оживлённые разговоры вперемешку с громким смехом из «Синих шкафчиков» в нескольких метрах от него резали слух. Что он вообще здесь делал? Неловко сидел за круглым столом с товарищами по команде, которых на самом деле не знал, и с нетерпением ждал, когда гости и спонсоры закончат свои речи. Большинство из них были капиталистическими свиньями из футбольного мира, жаждущими денег и славы за то, что первыми подобрали «талантливого игрока». В этом отношении он был похож на них — жаждал богатства и внимания, — но с тех пор, как он сбросил свою старую кожу, чтобы приспособиться к появлению Михаэля, его скрытые мотивы изменились. Он выделил дополнительное место для любви и поместил ее рядом с жестоким желанием причинять боль другим в своем уравнении. И этот Михаэль — потому что Михаэль был им — изобразил бы роль того, кто получает первое и наносит второе. Честно говоря, для такого человека, как он, любовь и злоба были взаимозаменяемы. Любовь, будь она настоящей или фальшивой, причиняла боль. Грим, сидевший рядом с ним, должно быть, телепатически почувствовал его растущее беспокойство и бросил на него обеспокоенный взгляд. — Не любишь свет? — спросил он, нахмурив брови ещё сильнее, когда не смог понять выражение лица Кайзера. Кайзер попытался отыграться и вытянул шею в обе стороны, изображая скуку. «Да, наверное, так», выдавил он с легким зевком, его театральность всегда брала верх. «Я думаю, мне нужно подышать свежим воздухом», — добавил он дальше, схватив стакан — что там вообще было за напиток, виноградный сок? — стоявший перед ним, и отодвинул свой стул назад. Краем глаза Грим заметил, что Несс ёрзает на стуле, явно подслушав их короткий разговор. — Хочешь, я составлю тебе комп… — начал было предлагать Грим, на мгновение повернувшись, чтобы посмотреть назад, но его голос затих, когда он увидел, что Кайзер уже ушёл, вяло помахав Гриму тыльной стороной ладони. Он прокрался направо, а затем налево, мимо большинства столиков в центре, избегая любопытных взглядов гостей, которые могли бы его узнать. Декоративное освещение внутри снова потускнело, что сыграло ему на руку, когда он толкнул стеклянную дверь достаточно широко, чтобы юркнуть наружу, на деревянную террасу, к которой присматривался два часа назад. Холодная волна воздуха, ударившая в лицо Кайзеру, немедленно успокоила жгучую панику в его грудной клетке, и он выпустил прерывистый вздох, который все это время сдерживал. Он ловко повернул налево, его осознанность граничила с гиперактивностью — на случай, если кто—то из гостей доберется туда первым, — пока он, наконец, не нашел идеальное место, полностью для себя. Доски скрипели под его весом, но по мере того, как он приближался к деревянным перилам, погружаясь всё глубже в тень террасы и удаляясь от шумной толпы за стеклом, напряжение в его плечах заметно ослабевало. Вид, открывавшийся его понурой фигуре, был небольшим утешением для того, кто осмеливался выйти в морозную ночь. Сверкающие огни города внизу танцевали в его поле зрения, некоторые проглядывали сквозь ветви деревьев. Вероятно, он не заслужил этих безмятежных объятий. Тем не менее, благодарность было так же трудно игнорировать, как и проглотить. При этом рука, лежавшая на перилах, обмякла вместе с его головой. Его взгляд был прикован к своему отражению в поверхности жидкости в бокале. Виноградный сок оставался во рту с привкусом, который он не любил и не ненавидел. Когда Кайзер снова выпрямился, он двинулся к углублению в стене слева от себя. Небольшую скамейку заполняла ниша, прикрытая одним из тех высоких и громоздких цветочных горшков, которые ему вполне подходили. По крайней мере, он мог оставаться незамеченным, пока мысли съедали его заживо. Он неуклюже сел на него и сделал большой глоток из своего бокала. В таком виде, окутанный тьмой, он не существовал для мира. В тихие моменты, в темноте, в этом одиночестве он был так растерян. Он плыл против течения, бросая вызов предопределённой судьбе, но жизнь дала ему больше, чем он мог вынести. Что теперь значили для него свобода и ограничения? Они исказились до неузнаваемости. Несс дал ему свободу. В конце концов, словно олицетворяя ту же свободу, которую он должен был дать Кайзеру, он принял перемены. Он добровольно предложил новому Кайзеру ещё одну часть себя. Несомненно. Как будто это было именно то, что нужно Кайзеру на поле боя. Кто-то, кто подчинится его злобе. Технически Несс выполнил план так, как от него и ожидалось. Кайзер изменился. Несс тоже изменился. И Кайзер не выполнил собственные приказы, потерял связь с реальностью, которую он создал для себя на поле с помощью Несса. Зачем вообще? Он мог бы легко забить гол Йоичи. Последние три дня, пока Кайзер погружался в бездонное отчаяние и эпизоды диссоциации в полумраке своей ванной, Несс с беспокойством в голосе звал его за запертой дверью его комнаты в общежитии. Нерешительно. И всегда уходил, не дождавшись ответа. Что Кайзер должен был делать с товарищем по команде, которого он сам выбрал и от которого отказался? Как он должен был зашивать раны, которые Йоичи вскрыл? Иногда ему хотелось спросить случайного нормального человека, что бы он сделал в такой ситуации. Ему очень хотелось знать, потому что он был далёк от нормальности, он был куском дерьма, и единственным приемлемым решением для него было ничего не делать. Он облажался, и он так облажался, что ничего нельзя было сделать. Этот разрушительный процесс поиска причин и следствий превратил его жизнь в ад. Бокал для вина был теперь пуст, если не считать остатков виноградного сока на дне. Под воздействием кислорода и ночного холода цвет остатков вина потускнел, превратившись из насыщенного бордового в ненасыщенный красный. В детстве, покрытый красными ранами и фиолетовыми синяками, когда он смотрел в осколки зеркала, разбросанные по его комнате, или в витрины магазинов, он с горечью сравнивал своё отражение с этими остатками. Сердце, которым он якобы владел, должно было соответствовать этому образу. Осадки любви. «— Что плохого в том, чтобы любить человека, Исаги!» Микропереводчики Кайзера уловили приближающийся голос незнакомца, в котором было столько раздражения, что он прорезал тихую атмосферу, служившую рассадником его непрекращающихся негативных размышлений. При упоминании имени Йоичи у него перехватило дыхание, а затем он почувствовал, как камень упал ему в живот. — Я же тебе говорил, — начал Йоичи, тяжело вздохнув, — я же тебе говорил, Бачира, что всё не так! — воскликнул он. Значит, это были Йоичи, Бачира и? Кто ещё? Кайзер чувствовал присутствие трёх человек в одном с ним пространстве. — Это не любовь? — настаивал Бачира. Йоичи ещё раз вздохнул и подошёл к перилам палубы, облокотившись на них обеими руками. Би-бой последовал за ним, и акульи зубы с тесьмой — Курона, вспомнил он теперь, — тоже выскочили наружу. Они подошли к его сгорбленной фигуре и полюбовались видом внизу. Йоичи приподнялся, опираясь на локти. «М-м… Это не любовь, Бачира, — сказал он слегка дрожащим голосом, который уловили переводчики, — я не люблю его, я… я имею в виду, это нелепо?! Это слишком… Просто…» — Просто он играл в идеальный для тебя футбол, и ты был так очарован, что боролся изо всех сил, чтобы поглотить его, доказать, что ты можешь быть ему ровней. Твои собственные слова. — Бачира намеренно прервал его, и Йоичи снова запрокинул голову, протестуя. Курона, стоявший рядом с ним, слегка рассмеялся и положил руку ему на плечо, чтобы утешить: «Вам двоим нужно поговорить, Исаги… Он скоро уедет, скоро. Верно?» — добавил он к разговору, наклонив голову. Кайзер неподвижно сидел в тени за цветочным горшком, кровь застыла в его жилах. Он подтянул ноги к груди, сидя на скамейке горизонтально, а не вертикально, чтобы его непреднамеренно заметный силуэт был скрыт в углублении стены. Я не люблю его, я… Упоминания о любви или её отсутствии вызывали у него привкус желчи. Казалось противоестественным, до мозга костей, говорить об этом так непринуждённо. «Неужели?» Спросил Йоичи, позволив вопросу повиснуть в воздухе. Это был простой вопрос, окутанный чем-то вроде уклончивости, промедления, в то время как он смотрел в небо, подперев подбородок ладонью. Кайзер едва мог видеть их движения в этой неудобной позе, поэтому прислонился плечом к стене и закрыл глаза. Ему казалось, что он тащит веки по колючкам, это причиняло боль. Не так, как от подступающих слёз. Что-то похожее на зависть? Отдаленную и пугающую, как танцующая на ветру нить, которую он никогда не сможет получить. Даже если в прошлом это казалось возможным. Вот так, на расстоянии, подслушивая интимный разговор, наполненный маленькими секретами трёх друзей, он почувствовал себя настолько отстранённым, что это затуманило его разум. Обыденность была для него чуждой территорией. Тёмная, негостеприимная планета. Йоичи был таким отталкивающе человечным. Настоящим, с его способностью делиться секретами. Чужим, с его отсутствием сомнений; он никогда не сдавался, был смелым и непокорным перед лицом невзгод. Даже перед лицом самой большой из них — любви. Утвердительный гул Бачиры слился с голосом Куроны в вечерней тишине. «Не позволяй этому пропасть впустую, Исаги. Веселье, острые ощущения не повторятся. Шанс на то, что тебе нужно, не представится снова, снова и снова», — Курона взял на себя смелость ответить на вопрос Исаги, его слова звучали резко и окончательно, но голос оставался мягким. Ободряющим. Грохот музыки, доносившийся из-за стеклянных панелей, был едва слышен — Кайзер слышал только бешеный стук собственного сердца. Он был обременён неизмеримыми страданиями, смятением и дилеммой, которые влияли на его самоощущение и футбол, в то время как Йоичи был охвачен муками грязной подростковой любви. В «Голубом замке». Жизнь и Бог были по-настоящему жестоки. Он не должен был ничего этого слышать, не должен был. Должен был встать и уйти с высоко поднятой головой, с лицом, искажённым раздражением из-за того, что он помешал ему здесь. Бачира вздрогнул и воспринял это как сигнал к возвращению на вечеринку: «Ладно, хватит уже, здесь так холодно, я замёрз, я ухожу! Я возвращаюсь к остальным! Исаги, только представь, как ты вытащил меня сюда на этот холод только для того, чтобы опровергнуть мою точную оценку ситуации!» — воскликнул он и упрямо надул губы, прежде чем развернуться и уйти. Курона слегка рассмеялся, услышав вспышку гнева Бачиры. «Ты здесь не один», — игриво пробормотал он Йоичи, следуя за Бачирой. «Ах! Ааааааа, ну же, ребята!.. Бачира!» Крикнул Йоичи, собираясь последовать за ними, затем резко остановился как вкопанный. Не зная почему, поскольку в этом положении линия обзора была ограничена, Кайзер зажал резкий вдох зубами. С раздражающим стуком в ушах ждал, когда мальчик уйдет, чтобы он, возможно, снова смог дышать. Он был уверен, что его не видно. Он хорошо научился прятаться, у него были годы практики. В любом случае, здесь было слишком темно. Будет ли иметь значение, если его обнаружат, как крадущуюся крысу? Снова послышались шаги Йоичи по деревянному полу, и он побежал догонять своих друзей. Кайзер выдохнул, его дыхание было прерывистым и неровным, а расплавленное беспокойство стекало с его конечностей на холодную твёрдую землю. Он вытянул ноги и обессиленно сел, прижав кулак ко лбу. Он был так жалок. Он не знал, что стало причиной такой бурной реакции, не мог понять, в чём дело. Почему всё это имело значение? Любовь и всё остальное. Несколько минут созерцания ничего не изменили в том состоянии, в котором он находился; измотанный, на грани. Когда он встал, ему показалось, что земля вот-вот разверзнет свою гигантскую пасть, чтобы поглотить его целиком. Но он просто хотел вернуться в свою комнату, уехать из Японии, из Германии, в Мадрид, оказаться как можно дальше от него. Он сделал достаточно. Кайзера охватило странное оцепенение. Он крепко сжал челюсти, заставляя зубы скрежетать друг о друга, но все, что его нервы могли передать в таком состоянии, — это покалывание. Холодная дверная ручка, разница температур между террасой и тёплым помещением, вибрации от энергичной музыки, открытое пространство, на котором теперь танцуют футболисты… Словно на автопилоте, не зная точно, куда направляется, он доверился тем частям своего тела, которые всё ещё функционировали и помогали ему избегать любых бессмысленных раздражителей. В лифте было тихо. Добравшись до коридоров немецкого этажа, он едва расслышал, как второй лифт позади него объявил о прибытии на этаж. Если только у него не начались слуховые галлюцинации, он намеревался в этот момент избегать любых живых, дышащих людей, и его шаги были полны решимости. При виде своей комнаты он испытал ложное чувство безопасности и уже начал развязывать галстук, когда открылась дверь. Но прежде чем он успел услышать, как она захлопнулась, в щель между металлической дверью и рамой просунулись ботинок и рука, с силой остановив дверь в нескольких сантиметрах от закрытия. Громкий хлопок напугал Кайзера, и он рефлекторно обернулся, чтобы посмотреть, откуда доносится звук. Он подошёл, готовый сказать тому, кто это сделал, что он не в настроении для шуток, но от вида лица, появившегося в узком проёме, все слова, которые он собирался произнести, застряли у него в горле. Голубые глаза смотрели на него, слегка прикрытые по краям беспорядочной тёмно-синей чёлкой. Датчики двери уловили движение и отодвинулись, открывая Йоичи в полный рост. В комнате Кайзера было темно, как в погребе, поэтому лицо младшего мальчика было окутано мягкими, туманными отблесками тусклого света над его головой, что придавало его чертам зловещие тени. Конечно, у Кайзера были галлюцинации. Слуховые галлюцинации были наименьшим из его опасений, если его разум уже проецировал подробные образы Йоичи. — Эй, — иллюзионист неловко засунул руки в карманы, — я… э-э… мы можем поговорить? — решился он спросить. Он просто заговорил со мной. Конечно, Кайзер был на грани клинического безумия. Кровь, циркулировавшая в его теле, должно быть, уже испарилась, у него была тяжёлая ночь, и это сказалось на нём. Он сделал два осторожных шага назад, дрожа от страха. — Серьезно? — недоверчиво фыркнул призрак Йоичи. — То есть ты собираешься подслушивать, а потом даже не впустишь меня, когда я вежливо попрошу тебя поговорить? У тебя дерьмовые манеры, дерьмовая роза, — добавил он, бормоча последнее себе под нос. Что? — Что? — вопрос сорвался с губ Кайзера прежде, чем он успел его проглотить. Голос был напряжённым и едва громче шёпота. Он проскользнул в тень своей комнаты и остался там. Ждал. Не зная, чего именно. Или как ответить человеку, сидящему напротив. Йоичи слегка поклонился, войдя в общежитие. Он сделал два широких шага вперёд, но не стал идти дальше, собираясь снова заговорить. — Извини, что помешал. Я весь вечер пытался незаметно подойти к тебе, но ты, кажется, не поняла намёка. Когда я увидел, что ты бежишь с террасы, я подумал, что это мой единственный шанс. Я решил, что это ты там наверху, — объяснил Йоичи, хотя в его голосе не было извинений перед Кайзером, только лёгкая скованность. Как будто он делал это по необходимости. Не дождавшись реакции Кайзера, он хлопнул рукой по стене и нажал на один из выключателей. Помещение озарил тусклый свет. Это было по-настоящему. Не галлюцинация и не иллюзия. Младший мальчик подошёл к Кайзеру и посмотрел ему в глаза. Всё, что он увидел, — это два глаза, погружённые в оцепенение. Этот пристальный взгляд, которым Йоичи его одарил, был невыносимым. «Ты выглядишь не очень хорошо», — заметил он. После того как первоначальный шок прошёл, он частично восстановил контроль над своим телом. — Избавь меня от этого дерьма, Йоичи, — пробормотал он и направился к своей кровати. — Я тоже не стал, — неожиданный ответ застал Йоичи врасплох. Кайзер снял пиджак и бросил его на матрас. Он не хотел сидеть на нём в этой одежде, поэтому опустился на ковёр и откинулся на мягкую спинку кровати. Йоичи с любопытством устроился рядом с ним, скрестив ноги. — Ну и что? — он повернул голову, чтобы посмотреть на Кайзера. — Что значит «не стал»? — Я не подслушивал. Я был там первым, до того, как вы пришли, — опроверг он предыдущее обвинение Йоичи. — И я не подслушал никаких секретов, — беззастенчиво солгал он, надеясь, что его голос и душевное состояние не выдадут его ненавистному человеку. — Почему ты беспокоишься? Ты говорил обо мне? За моей спиной, называя меня клоуном перед своими друзьями? — его тон был холодным, неприятным, и он почувствовал, как Йоичи напрягся. — Да, вообще-то, дело было в тебе, — небрежно ответил он, и Кайзер замер от диссонанса в словах, которые они оба слишком сильно восприняли. Слова, сказанные одним, чтобы взволновать другого. — Кроме того, ты не имеешь права злиться из-за этого, — Йоичи бросил в сторону испепеляющий взгляд, немного безумный, как иногда бывало на поле, — ты назвал меня клоуном и прихвостнем. Кайзер мысленно сник, что-то в ответе Йоичи его обеспокоило. — Приятно ли тебе иметь вескую причину ненавидеть меня? Дал ли я тебе то, чего ты хотел? — вслух спросил Йоичи, и Кайзер почувствовал, как у него сжалось сердце. Молчание затянулось слишком надолго, чтобы чувствовать себя комфортно. — Зачем ты здесь, Йоичи? — наконец спросил Кайзер, опустив голову и устало глядя в пол. Когда он заговорил, его голос звучал торжественно: «Кайзер… ты ведь знаешь, что я тебя не недооценивал, верно?» Кайзер приподнял бровь и резко повернул голову в его сторону. «Ты, чёрт возьми, сумасшедший, Йоичи. Невероятно, — в его груди закипал гнев, быстро нарушая самообладание, — вот зачем ты сюда пришёл? Чтобы сказать мне, что ты не недооценивал меня в этом грёбаном футболе?» — рявкнул он, ярость управляла его поведением. — М-м, — просто согласился Йоичи, и у Кайзера перехватило дыхание. — Я тебя не недооценивал. Когда ты попросил меня стать настоящим препятствием в твоей жизни, я воспринял это всерьёз. Йоичи сжал ладони и потёр их большими пальцами. Он сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить: «Ты был моим идеалом. Я понял это, когда впервые увидел, как ты играешь. Для меня это было впервые. Я был очарован твоим присутствием на поле, твоими навыками и высоким уровнем мышления». Темноволосый мальчик поёрзал на коленях, чтобы оказаться лицом к лицу с ним. Просто он играл в идеальный для тебя футбол, и ты был так очарован, что изо всех сил старался его поглотить. Кайзер не мог пошевелиться. Не моргал и не дышал, тело было парализовано неизвестным ядом. Йоичи что-то задумал. — Ты последний человек, которому я должен это говорить, и я, наверное, последний человек, которого ты хочешь видеть прямо сейчас, но, — он сглотнул и искренне улыбнулся, опустив взгляд, — но мне было весело, Кайзер. Футбол никогда не был таким весёлым. Ты играл в мой идеальный футбол, и я отчаянно стремился к этому, — признался он непринуждённо и искренне, словно комментируя погоду. — Кажется, в какой-то момент тебе тоже было весело, — рассеянно заметил он, но тут же взмахнул руками, — но это не моё дело. Я… ты был тем, кого я хотел сокрушить… и игроком, которым я восхищался. Как суперзвездой, понимаешь? Я чувствовал, что… — он замолчал, сомневаясь в словах, которые хотел произнести. — Я чувствовал, что было бы несправедливо заканчивать на плохой ноте, особенно теперь, когда мы ушли с поля. Поздравляю с предложением от Re Al, Кайзер. Твой футбол этого заслуживает. Так что… не переставай оттачивать своё смертоносное оружие. Это не любовь, Бачира. Щеки Йоичи порозовели от смущения, демонстрируя свое спортивное мастерство; искренняя признательность товарищу по футболу. Многие сочли бы это неловким или лестным. Кайзер, с другой стороны, испытывал эмоциональный запор, на его лице не было ни малейших признаков цвета или выражения. Он чувствовал себя незащищенным и неспособным ответить сразу. Был ли это тот самый Йоичи? Он изучал черты его лица в поисках подсказки. Однако не обнаружил ничего, кроме усталости. Как будто его тоже тяготило внутреннее смятение. Мальчик быстро встал, сжав кулаки, спиной к Кайзеру, который наблюдал снизу. В момент иррационального страха, что Йоичи может уйти прежде, чем у него даже появится шанс отреагировать на то, что он только что вывалил на него, он схватил его за рукав. «На что ты намекаешь?» — спросил он хриплым голосом. «Что это значит, Йоичи? Мне нужно знать», — отчаянное, хрупкое требование. Йоичи не ответил и не посмотрел на него. После нескольких секунд оглушительной тишины Кайзер вскочил на ноги, но Йоичи не пошевелился. В комнате было слышно только его прерывистое, неровное дыхание. — Я видел, что ты сказал в своём интервью, — прошептал он. — Кайзер… Наша инновация, наше изобретение, я не могу воссоздать его самостоятельно, я… я пытаюсь понять его… Мне было весело, но я не знаю, что с этим делать, — пробормотал он, и на его лице отразилось разочарование. Кайзер схватил его за руку и заставил повернуться. Взгляд Йоичи по-прежнему был прикован к его ногам. Казалось, он сдерживает слова. — Но я не собираюсь прекращать попытки добиться этого. Если это ключ к тому, чтобы стать лучшим в мире, я сделаю это с тобой или без тебя, — закончил он свою мысль, и очевидная провокация в его словах заставила Кайзера в ужасе уставиться на него. Их развязка приближалась. Йоичи был прекрасным кошмаром. Ужасающим, завораживающим проклятием, сильным и непокорным, с заботливым сердцем — настоящим. Кровь Кайзера стучала в ушах, говори сейчас, или всё будет кончено навсегда. Не позволяйте этому пропасть зря. Если слова Кайзера, обращённые к нему, непреднамеренно придали форму пророчеству, то слова Йоичи намеренно дополнили его связывающим заклинанием. Виноградные лозы и плющ больше не были плодом его воображения. Кайзер бросил их обоих в этот смертельный танец, и Йоичи уверенно вёл их в глубокие воды. Футбол был связующим звеном и посредником в их встрече. Не в силах переварить это, он разразился маниакальным смехом. Одержимый, он схватил Йоичи обеими руками за воротник и притянул его поближе к своему лицу, как тогда, когда просил его стать препятствием в его жизни. Он нависал над голубыми глазами, челки, смоченные лазурью, ниспадали на лица обоих. — Ты действительно сумасшедший, Йоичи. Я недооценил тебя. Это то, что ты хочешь услышать? — прошипел он, и на лице Йоичи появилась кривая улыбка. — Я был одержим идеей уничтожить тебя, я хотел избить тебя так, чтобы ты никогда больше не поднялся, хотел видеть тебя несчастным, — его безумная речь становилась всё тише, — и в конце концов ты посмеялся надо мной. Ты разрушил мою жизнь, Йоичи. Я стал жертвой своих эмоций и плохой дисциплины. Это заставило меня усомниться в своей ценности и в своём футболе. И всё потому, что мне было весело играть с тобой. Тебя это устраивает, маленький клоун? Йоичи, у которого расширились глаза и покраснели уши, запрокинул голову и расхохотался, вторя злобному смеху Кайзера несколько минут назад. «Да, Кайзер… Это идеально. Ты идеален», — заметил он, обхватив кулак Кайзера, сжимавший его воротник, как делал это раньше. Младший мальчик расслабил плечи, склонил голову набок и посмотрел Кайзеру в глаза. Когда он снова открыл рот, в его голосе прозвучала язвительность: «Ты боишься, что кто-то займёт твоё место? Я знаю, что боишься». Йоичи поднял палец к скуле Кайзера, чтобы откинуть его чёлку назад — почти интимно. «Я тоже не уверен, что другие смогут повторить то, что мы изобрели на том поле, Кайзер… «Если ты не хочешь отстать, то тебе лучше следовать за видением, мой лучший клоун», — выдохнул он. Взгляд Кайзера был тяжёлым, скрытым тенями. Однако он не дал ему долго наблюдать, а с силой оттолкнул мальчика, заставив его попятиться. Йоичи усмехнулся такой реакции и попытался успокоиться. — Я тебя не понимаю, — оцепенело прошептал Кайзер. — Прости. Я имею в виду, что мы не так хорошо знаем друг друга, верно? — Я не знаю, что с этим делать… — Я тоже, — голос Йоичи дрогнул, его было слышно даже через наушники-переводчики. — Я же сказал тебе… я тоже. — Что это, Йоичи? Наш футбол? — надавил он. Интуиция подсказывала ему, что Йоичи куда-то хочет попасть, но он не был в этом уверен, а Кайзер был совершенно слеп к подтексту. Глаза Йоичи заблестели, а на губах появилась улыбка. «Почему ты спрашиваешь меня? Ты сам об этом упомянул», — пошутил он. Жестокость, с которой он жил, и сотни прочитанных им книг не подготовили его к доброте, которую он увидел в глазах и голосе Йоичи. Кайзер ничего не понимал. Он мог предсказать свою судьбу, но не мог расшифровать эмоции, которые она обрушила на его одинокий берег. — Я собираюсь продлить свой контракт с Бастардом. Покончу с тобой здесь. Таков был мой первоначальный план… — Нет, не так, — холодно перебил его Йоичи, и улыбка сошла с его лица, как только он услышал слова Кайзера. Кайзер раздражённо прищёлкнул языком: «Ты чертовски невероятен, Йоичи…» «Если только ты не хочешь вечно жить в тени Ноа?» он насмехался и шагнул вперед, резко остановившись прямо у него перед носом, чтобы продолжить свое словесное сопротивление. «Ты откажешься от всего, чтобы уладить свою обиду на меня? Ты трус? В этом все дело?» Кайзер оскалил зубы. Он точно знал, как надавить на его больное место. — А ты нет? — выплюнул он. Зеркальный вопрос удивил Йоичи, и он немного отступил. Между его бровями появилась морщинка. — Что происходит? На что ты намекаешь? — осторожно спросил он. Кайзер тоже не понимал, почему он ляпнул что-то подобное. Чувствуя себя всё более раздражённым и растерянным, он решил оставить всё как есть. «Забудь об этом», — пробормотал он и отвёл взгляд. «Просто… ты, чёрт возьми, меня не знаешь! Так что не веди себя так, будто знаешь», — с горечью добавил он и плюхнулся на кровать. Сдавшись. Йоичи не сдвинулся с места. — Ты прав… Прости. Кайзер уставился в пол, избегая пристального взгляда Йоичи. — Вот тебе и «мы не так уж хорошо знаем друг друга», — насмешливо сказал он. — Ты двуличный клоун и лицемер. М-м… Это мне подходит, — пробормотал Йоичи вслух, но это прозвучало так, будто он говорил сам с собой. — Спасибо, что поговорил со мной, Кайзер. Когда Кайзер поднял взгляд, мальчик уже развернулся на каблуках и направился к двери. «Йоичи», — окликнул он и увидел, что тот остановился. «Я уничтожу тебя. Ты заплатишь за всё, за то, что украл у меня всё. Я покончу с тобой, даже если это будет последнее, что я сделаю», — угроза в его голосе наэлектризовала воздух между ними. Услышав это, Йоичи громко рассмеялся. — Это твой новый способ сказать «я тебя люблю»? В следующий раз не предлагай никаких испытаний, в которых ты не можешь победить, и ты не будешь плакать, дерьмовый Император. И вот так просто он исчез. В следующий раз, — сказал он. Это твой новый способ сказать… Кайзер усмехнулся про себя, услышав эту отсылку, но осознание того, что что-то изменилось — к лучшему или к худшему, — обрушилось на него как снежный ком.

Он был в ужасе. Его тошнило, как должно было быть в присутствии Йоичи, но не было. В комнате вдруг стало слишком холодно, слишком тихо, слишком пусто.

Это не любовь, Бачира. Ты был тем, кого я хотел сокрушить… И игроком, которым я восхищался. Как суперзвездой, понимаешь? Нет. Это не могло быть тем, на что намекал Йоичи, он сам это сказал. Не могло никогда быть, не в его случае. Эта вещь. Любовь. Любовь, привязанность, симпатия, что угодно, кроме злобы, которую он привык получать, были недостижимы. Невозможны в его реальности. Поэтому он автоматически отбросил эту мысль и успокоился. И ни Михаэль, ни Йоичи тогда этого не знали, но именно так всё и было. Процветающая привязанность, восхищение, любовь. Значимая, возможно, непростая, но никогда не призрачная. Тщательно сотканная руками Йоичи и свободно подаренная Михаэлю, который научился отдавать по-своему. Любовь в жизни Михаэля Кайзера была скудной, болезненно редкой. Но никогда не исчезала полностью. Потому что Михаэль стал для себя символом невозможности, и когда он тосковал по любви и мечтал о человечности, невозможное в его жизни просто разваливалось на части по его воле. Удача ни разу не ускользнула от него, просто не торопилась подталкивать его в нужном направлении. Словно сообщница, потакая его желаниям, она подтолкнула его на путь любви. И он так ярко расцвёл посреди того сада, где его нашёл Исаги Йоичи. Злоба Михаэля и жадность Йоичи — их футбол, их взаимная одержимость— так уж вышло, что это инвазивное растение, плющ, подтолкнуло их к тому, чтобы пересечься, и связало их друг с другом.