Тихие.

26 августа выдался солнечным — редкость для этих краёв. Утром, когда Биатрис ещё спала, Уил тихо выбрался из дома. Он хранил это в секрете последние две недели: отыскал в одном из дальних селений банку сгущёнки и пачку рассыпчатого печенья — почти целую. Всё это он приберёг ради одного дня. Сегодня Би исполнялось 22 года. Вернувшись, он приготовил свой шедевр: сгущёнку слегка подогрел, вылил сверху на выложенное на крышке от кастрюли печенье, и даже украсил «торт» тремя маленькими фигурками, вырезанными из дерева — одну с косичкой, другую с кудрями, третью — в форме сердца. Он разбудил Би тихо. Поцеловал в лоб. Протянул ей кружку с чаем, а потом показал то, что сделал. — С днём рождения, — сказал он. — Прости, что не торт с кремом. Но зато самый честный. Биатрис расплылась в улыбке. Она смотрела на него, потом на своё печенье со сгущёнкой, потом снова на него. — Это идеальный торт, Уил. Потому что ты его сделал. Для меня. Они ели его вместе, под пледом, у окна. Смеялись, болтали, вспоминали детство. Это был день вне страха. Просто день. Для неё. Для них. ___ Прошло больше четырёх месяцев. Лето оказалось таким коротким и обманчивым, уступило место осени. Ветер стал прохладнее, ночи длиннее, дождь — привычным спутником утренней тишины. А в доме посреди заброшенной долины, в окружении высоких деревьев, жили Биатрис и Уил. Их укрытие стало домом. Из покосившегося охотничьего домика они сделали настоящее жилище: перебрали крышу, утеплили стены, разобрали чердак, где теперь сушились собранные травы и скудные запасы еды. Они спали в одной кровати — не из-за необходимости, а из-за желания. Просыпались под пледом из чужого прошлого и нового настоящего, слушая лес, слыша дыхание друг друга. Они научились жить. Уил устроил что-то вроде мастерской — в сарае, который перестроил. Там он чинил инструменты, смастерил раму для ловушек, даже начал вырезать из дерева. Биатрис обустроила импровизированный сад, разбив грядки, куда высадила всё, что смогла найти. Не многое прижилось, но зелень добавила жизни. Раз в месяц — реже зимой — они выезжали. Проверяли заброшенные деревушки, дальние фермы. Искали еду, одежду, тёплые вещи. Один раз нашли генератор — теперь по вечерам в доме едва слышно гудело, и можно было вскипятить чайник. Иногда включали старый проигрыватель, слушали то, что осталось от мира. Не музыка. Эхо былого. --- Однажды, в начале зимы, всё изменилось. Утро выдалось особенно серым. Снег выпал ночью, густой и мокрый. Би вышла за водой к ручью. Уил остался в доме, рубил дрова. Он услышал звук — тихий, почти неразличимый. Шаги. Не животное. Тяжелее. Медленнее. И — неровно. Прерывисто. Тихий. Уил выскочил. Схватил оружие. Вдалеке, между деревьями, тень. Один. Он двигался в сторону дома. Би ещё не вернулась. Сердце сжалось. Он выстрелил в воздух. Предупреждение. Но существо не остановилось. Только ускорилось, издавая тот самый ужасный стон — без души, без смысла. Уил не ждал. Сорвался с места. Он нашёл Би у ручья, как раз когда та услышала звук. Без слов — только глаза, только ладони, стиснутые крепко. Они бежали. Быстро. К дому. Внутрь. Закрылись. Подготовились. Он пришёл. Один. Но они были не те, что раньше. Им не пришлось убегать. Они отбились. Сожгли тело. Окурили дом. Потом долго сидели у очага. Молчали. Больше «тихих» не было. Они не вернулись. Они ушли туда, где нет дыхания. А здесь — жизнь. --- Прошло ещё время. Неприметно, спокойно. Они не считали дней. Только погоду. Снежный вечер. Солнечное утро. Дождливое ожидание. Всё стало их календарём. Би сшила шторы. Уил вырезал маленькие фигурки людей. Иногда они танцевали под шепот старой плёнки. Иногда просто сидели, укрытые пледом, молча. У них больше не было ничего. Ни прошлого. Ни будущего. Ни людей. Ни шума. Только они. Глаза, смотрящие друг в друга. Руки, касающиеся только друг друга. Смех, тихий, как шёпот ветра за окном. Любовь — медленная, тёплая, как утренний свет, пробивающийся сквозь занавески. Их не нашли. Никто. Никогда. Их не тронули. Ни страх, ни холод, ни одиночество. Потому что всё, что им было нужно, жило внутри. Между сердцами. В тишине,тгде любовь стала их вечностью. Конец.