Choices

      Люди совершают ошибки. В большинстве случаев, по мнению Джеймса, их следует прощать. Если они сожалеют. Если они искренни. Он и сам принимал в своей жизни сомнительные решения, оступался. В конце концов, каждый старается как может.       Люди совершают ошибки.       Но они также делают выбор. Для него важно это различие. Он старается не путать эти два понятия.

***

      В ту ночь, когда Сириус появляется на пороге дома Джеймса, он едва держится на ногах. У него есть только волшебная палочка. И всё. На нём даже нет обуви.       — Не было времени, — говорит он Джеймсу слегка невнятно. Сириус улыбается, когда произносит это, но улыбка не доходит до его глаз, а лишь трогает уголки рта.       До этой ночи Джеймс никогда до конца не понимал, что значит желать кому-то смерти. Но он был готов убить их. Всех. Каждого, кто когда-либо прикасался к Сириусу.       — Довольно предсказуемо, правда? — он ловит себя на том, что произносит это вслух, нежно поддерживая друга за плечи и ведя его внутрь дома.       — Что, обувь?       —  Ну да, все её носят, разве нет? Где, блядь, спонтанность? Смотрю вниз и точно знаю, что увижу.       — Обувь.       — Вот именно!       На этот раз улыбка Сириуса чуть более искренняя, хотя Джеймс и чувствует, как он дрожит под его руками.       — Ёбаные фашисты, — бормочет Сириус как раз в тот момент, когда мать Джеймса спускается по лестнице с зажжённой палочкой в руках и в тапочках на ногах.       — Джеймс, что... Ох... — она останавливается на полпути вниз по ступенькам, и на мгновение что-то болезненное отражается на её лице. Но тут же исчезает. — Сириус, дорогой, я рада тебя видеть. Джеймс, в кабинет, пожалуйста.       Джеймс кивает, медленно направляясь вместе с Сириусом к дивану. Дыхание Сириуса прерывистое, и время от времени Джеймс чувствует, как он сдерживает дрожь.       — Прости, что так неожиданно заявился, — говорит он напряжённым голосом, когда Джеймс опускает его на диван.       — Не будь идиотом, — он садится рядом, всё ещё держа его за руку, не желая отпускать.       — Ты всегда желанный гость, ты же знаешь, — миссис Поттер входит в комнату вслед за ними, рядом с ней парит чашка горячего чая. Она мягко опускает её на кофейный столик. — Молоко, четыре кусочка сахара, — говорит она, заставляя Сириуса ухмыльнуться.       — Вы запомнили.       — Трудно забыть о чёртовой зубной боли в кружке, — за это Джеймс получает от матери многозначительный взгляд, но Сириус только смеётся, откидывая голову на спинку дивана, словно у него нет сил держать её.       — Что я могу сказать, люблю сладенькое, — подмигивает он Джеймсу, который усмехается в ответ. Сириус мог бы пофлиртовать и с фонарным столбом, если бы ему было достаточно скучно. Или страшно. Сириус окутывает себя обаянием, словно бронёй.       Юфимия опускается перед ним на колени, протягивает руку и нежно касается его щеки. Сириус бледен, даже в темноте Джеймс видит это, видит круги у него под глазами и расплывающийся фиолетовый синяк на челюсти. Судя по её нахмуренным бровям, Джеймс догадывался, что его мать тоже это заметила.       — Я собираюсь наложить диагностическое заклинание, милый, — мягко говорит она, проводя большим пальцем по его щеке. — Ты не против?       Повисает пауза, и уголки глаз Сириуса слегка напрягаются — он никогда не любил впускать людей в свою жизнь. В конце концов он кивает.       Юфимия делает глубокий вдох, прежде чем отвести руку и начать беззвучно произносить заклинание. Джеймс чувствует её магию — тёплую и сладкую, как корица. Глаза Сириуса закрываются, рука напрягается в ладони Джеймса, и он сжимает её. Я здесь. Он надеется, что это скажет Сириусу о многом. Я здесь. Я здесь. Через несколько секунд Сириус сжимает его руку в ответ.       Палочка Юфимии падает ей на колени, но она ждёт, пока Сириус откроет глаза, прежде чем заговорить, нервно прикусывая нижнюю губу.       — Я просто подлатаю твои рёбра и лодыжку, хорошо? Боли быть не должно, но если она появится, дай мне знать.       — Что? — желудок Джеймса сжимается. Волна ярости, накатывающая на него, настолько высока, что он не видит её вершины. Он тонет в ней. — Твои рёбра? Они сломали тебе грёбаные рёбра?       — Джеймс, — отчитывает его мать. Но он не может. Это уже слишком. Это, блядь, чересчур.       — Если тебе от этого станет легче, я не думаю, что они действительно сломаны, — Сириус меняет позу и едва сдерживает стон. — Скорее так... пара трещин. Не так ли, Эффи? — он улыбается ей, и она тяжело вздыхает в ответ.       — Мне нужно, чтобы ты не двигался, — это всё, что она говорит, и Сириус снова кивает.       На этот раз, когда произносятся заклинания, контроль Сириуса ослабевает, и он издаёт тихие стоны от боли, пока его кости срастаются. Джеймсу хочется кричать.       — Ну вот, — мягко говорит его мать, убирая прядь волос со лба Сириуса. — Всё готово.       Сириус кивает, снова закрывая глаза, и медленно опускается на диван. Джеймс двигается, чтобы он мог вытянуть ноги.       — Простите... немного устал... всё равно спасибо. Думал, что придётся идти в Мунго. Боялся, что они... придут... за мной.        Даже в темноте Джеймс видит, как его мать сдерживает слёзы.       — Нет, — слабо сказала она, — никто не придёт за тобой, Сириус.       — Ммм, — всё, что он отвечает, уже будучи в полусне.       На мгновение оба Поттера замирают, молча стоя в своём тёмном доме, переполненные болезненными чувствами.       — Джеймс, ты можешь...       Он прерывает её кивком, быстро направляется к шкафу в коридоре и достаёт запасные одеяла и подушки.       — Иди спать, мам, — мягко говорит он, возвращаясь в комнату. — Я побуду с ним.       Он накрывает Сириуса одеялом и осторожно подкладывает подушку ему под голову.       — Ты уверен? — спрашивает она.       Джеймс поворачивается к ней, одаривая её, как он надеется, ободряющей улыбкой.       — Да, конечно.       В любом случае, он теперь вряд ли сможет уснуть, и он ни за что на свете не выпустит Сириуса из виду.       Она кивает, не сводя глаз с Сириуса, даже когда притягивает Джеймса к себе, целуя в макушку.       — Эй, мам? — он догоняет её, прежде чем она выходит из комнаты, и всё ещё шепчет. — Спасибо, — сбивчиво произносит он, отчего брови матери сходятся на переносице. — Спасибо тебе за...       Он не знает, как выразить это словами, как сказать, насколько он благодарен своим родителям за то, что они любят Сириуса, за то, что видят, как отчаянно он нуждается в них. Заслуживает этого.       Джеймс неопределенно указывает на спящего парня на диване:       — Просто спасибо.       — Я люблю тебя, — говорит она после короткой паузы тонким и, по мнению Джеймса, её голос звучит слишком грустно.       — Я тоже тебя люблю, — и тут же, почти на одном дыхании: — Я не позволю ему вернуться туда.       Потому что это нужно было сказать. Потому что он должен был сказать это давным-давно.       Она медленно кивает:       — Я знаю.       Но Джеймс качает головой:       — Нет, я имею в виду, не только сейчас. Не только этим летом. Я никогда не позволю ему вернуться туда. К ним.       — Да, — печальная улыбка трогает уголки её губ. — Я знаю.       А затем выражение её лица меняется, словно она внезапно что-то вспомнила.       — Регулус, — имя срывается с губ на выдохе.       Джеймс моргает, сбитый с толку внезапной сменой темы.       — А что с ним? — он не хотел, чтобы это прозвучало так холодно.       Его мать проводит рукой по лицу, выглядя уставшей.       — Мы не можем оставить его там — я поговорю с Альбусом, посмотрим, смогу ли я...       — Нет, мам, — Джеймс бросает быстрый взгляд на Сириуса, чтобы убедиться, что он всё ещё спит. — Регулус не такой, как Сириус. Он... я не знаю... он один из них.       — Он ребёнок, Джеймс.       — Пфф, — он отмахивается от её слов. — Едва ли, мы практически ровесники.       Она слегка улыбнулась этому.       — Да. Именно.       Джеймс хмурится.       — Он не хочет уходить, — настаивает он. — Ему там нравится, нравится вся эта чистокровная дрянь. Я не потерплю его в моём доме — не позволю ему быть рядом с Сириусом.       Она вскидывает брови:       — О, так это твой дом, да?       Щёки Джеймса вспыхивают, но он не отступает, скрестив руки на груди, выдерживая её взгляд.       — Я не подпущу его к Сириусу, — повторяет он.       Проходит несколько напряжённых мгновений, прежде чем Юфимия закатывает глаза и издаёт долгий страдальческий вздох.       — Я напишу Альбусу утром.       — Мам...       Она резко поднимает руку, останавливая его, — явный предупреждающий знак. Миссис Поттер — не та женщина, с которой стоит связываться, и Джеймс вынужден проглотить свой протест.       — Я не оставлю ребёнка в этом доме, Джеймс, если я хоть как-то могу это предотвратить, и мне всё равно, что ты о нём думаешь. Я ясно выражаюсь?       Джеймс неохотно кивает.       — Прекрасно. Тогда спокойной ночи.       Он не отвечает и угрюмо сползает на пол, прижимаясь спиной к дивану.       Люди совершают ошибки. Но это? Его друг появляется посреди ночи, сломленный и дрожащий от холода? Это не ошибка. По мнению Джеймса, Блэки сделали свой выбор, включая Регулуса. И это непростительно.

***

      Это великолепно, что Сириус остаётся на всё лето. Не нужно беспокоиться о том, что время на исходе, не нужно видеть этот взгляд в его глазах, когда дни идут на убыль. Конечно, всё ещё бывают моменты, когда он... уходит в себя. Туда, куда Джеймс не может попасть. Но в целом так даже лучше.       Он рассказывает о случившемся по кусочкам, как будто не может справиться со всем этим сразу. Сначала матери и отцу Джеймса, а затем приехавшим профессору Дамблдору и Аластору Грюму.       — Они сказали мне принять Метку, — объясняет Сириус всё тем же безжизненным голосом. Ещё раз. Твердят они. Ещё несколько деталей. — Я послал их на хуй. Можете себе представить, как это восприняли.       Джеймс никогда не давит на Сириуса. Он видит, как взрослые вокруг них берут от Сириуса всё, даже не осознавая этого — даже его собственные мама и папа, настолько поглощённые "большой картиной". Политикой. Войной. Они никогда не замечают, как их вопросы обнажают его. Как мало вещей, которые удерживают Сириуса на плаву, — вероятно, потому что он отшучивается, выдавая остроты, словно разыгрывает собственный бенефис. Только Джеймс замечает, как дрожат его руки. Или заглушающие чары, которые он накладывает на свою спальню по ночам.       Но в основном — в основном лето чудесное. Яркое и тёплое — они играют в квиддич почти каждый день, кружась друг вокруг друга во дворе, бросаясь за снитчами, которых там нет, просто чтобы посмотреть, последует ли за ними другой игрок, дёргая за концы мётел и отбивая бладжеры.       Дамблдор приходит и уходит, и больше никто не говорит о Регулусе. По крайней мере, Джеймс об этом не слышал. Он рад. Это последнее, что нужно Сириусу.       — Вы ведь попытаетесь вести себя прилично, правда? — спрашивает Юфимия, cтоя рядом с ними на платформе 9 ¾. Поезд громыхает позади них.       — Попытаемся? — легкомысленного говорит Сириус, ухмыляясь, когда миссис Поттер целует его в макушку. — Конечно, мы можем попытаться.       — Ну, попытка не пытка, — соглашается Джеймс, получая свой собственный поцелуй.       Его мать закатывает глаза и толкает локтем мужа, который пытается сдержать смех.       — Мне жаль Минерву, — с трудом выдавливает Флимонт.       Джеймс морщит нос:       — Не знаю почему, но тебе следовало бы пожалеть меня из-за количества домашних заданий, которые даёт эта женщина.       — Джеймс, — многозначительно говорит его мать.       — Да, Джейми, это было ужасно невежливо. Все в курсе, что её зовут МакКошка.       — Сириус!       Джеймс давится смехом:       — Кошка в худшие дни.       — Кисуля в самые худшие.       — СИРИУС!       — О, что это? Кажется, нам лучше пойти, мы же не хотим опоздать на поезд, — Сириус тянет за собой Джеймса, сгибающегося в приступе смеха.       — Я серьёзно, вы двое! — кричит им вслед Юфимия, но в её голосе нет и тени раздражения, которое она, вероятно, испытывает. — Ведите себя прилично — и будьте осторожны!       Джеймс машет матери, прежде чем Сириус затаскивает его в поезд, и они оба всё ещё на грани истерики.       — Кисуля, — всё ещё бормочет Джеймс себе под нос, пока они идут по поезду в поисках остальных. Им не приходится долго искать их. Они всегда находят друг друга, даже без карты. Джеймс всегда чувствовал почти электрическое притяжение между ними четырьмя. Он мог бы поклясться, что иногда чувствует, как они тянут, словно струны, обмотанные вокруг рёбер. Он мог бы найти их где угодно.       — Здорово, парни! — ухмыляется Сириус, с грохотом открывая дверь купе, чуть не сбросив Ремуса с сиденья.       — Ты никогда не можешь просто так войти куда-то, не так ли? — ворчит он, выпрямляясь. — Всегда нужно заявлять о себе, как о чёртовой Королеве.       — Ах, Лунатик, — Сириус плюхается на соседнее сиденье, вторгаясь в его личное пространство. — Я и есть Королева.       Джеймс видит, как Ремус изо всех сил пытается сохранить невозмутимое выражение лица.       — Да неужели?       Сириус серьезно кивает:       — Вижу, что ты не веришь мне, но ответь на один вопрос — ты когда-нибудь видел нас обоих в одном и том же месте в одно и то же время?       Этого достаточно, чтобы Джеймс снова расхохотался, а Питер хрюкнул так сильно, что чуть не подавился.       — Ты невыносим, знаешь об этом? — бросает Ремус Сириусу, прежде чем вернуться к своей книге, не в силах скрыть теплоту в голосе.       — Всё для тебя, любовь моя.       На какое-то мгновение Джеймсу кажется, что он видит румянец, расцветающий на щеках Ремуса, но у него нет времени размышлять о причинах, потому что дверь купе снова распахивается.       — Чёртова генетика, — бормочет Ремус себе под нос, и все четверо смотрят на вновь прибывшего.       Регулус Блэк замирает на месте, по-видимому, так же удивлённый их появлением, как и они его.       — Извините, — говорит он, взгляд на секунду встречается с Сириусом, а затем мгновенно становится пустым, будто опустилась стена. — Я думал, здесь никого.       — Ты что, не слышал нас? — спрашивает Питер с искренним недоумением в голосе.       — Нет.       Он по-прежнему не сводит глаз с Сириуса, и от этого у Джеймса зудит кожа. Они похожи — такие же тёмные кудри и серые глаза. Сириус выше, шире в груди и плечах — телосложение как у загонщика. Регулус... ну... другого слова не подберёшь... хорошенький. Он похож на одного из херувимов на картине эпохи Возрождения, только хмурится сильнее.       — Мы можем тебе чем-то помочь? — слышит Джеймс слышит свой голос, прежде чем решает заговорить.       Регулус вздрагивает, словно забыл об их присутствии, несколько раз моргает, прежде чем оторвать взгляд от Сириуса.       — Нет, — повторяет он снова, и очевидно, это его любимое слово.       — Замечательно, — Джеймс хлопает в ладоши. — Тогда тебе пора свалить отсюда, не так ли?       Но он не двигается, просто продолжает стоять на месте, с каким-то странным напряжением на лице, сжимая и разжимая челюсти. Неловкое молчание затягивается до бесконечности, по крайней мере, для Джеймса.       В конце концов Регулус снова поднимает глаза и решительно смотрит на брата.       — Ты в порядке?       Сириус напрягается, и Джеймс видит это даже с другого конца купе — как напрягаются его руки, как приподнимаются плечи. Когда он рядом со своей семьёй, Джеймс едва его узнаёт, весь свет, который почти постоянно излучает Сириус, словно иссякает. Они — сборище чёртовых дементоров, эти Блэки.       — В порядке? — растерянно спрашивает Питер, переводя взгляд с одного брата на другого. — А почему с ним должно быть не всё в порядке?       Никто ему не отвечает. Ремус, который, должно быть, тоже в замешательстве, закрыл книгу, лежащую у него на коленях, и с тревогой смотрит на Сириуса, словно в купе больше никого нет.       — Да, — наконец отвечает Сириус. — Конечно, Рег, я в порядке.       Джеймс снова ощущает, как внутри поднимается волна ярости, та самая, что захлестнула его в ту ночь, когда Сириус появился у них, избитый, окровавленный и измученный.       — Ты закончил? — срывается он, когда Регулус продолжает просто стоять на месте.       — Это не твоё дело, — огрызается Регулус в ответ, и, чёрт возьми, это добивает его. Джеймс практически чувствует, как магия пульсирует под его кожей, когда он сжимает руки в кулаки.       — Чёрта с два! Думаешь, что можешь просто вваливаться сюда, как ни в чем не бывало? Как будто вы не выбили из него всё дерьмо...       — Что? — выдавливает из себя Питер, но Джеймс почти не обращает на него внимания, прожигая взглядом Регулуса, который отвечает тем же.       — Ты ничего не знаешь.       — Я знаю достаточно.       — Я его и пальцем не тронул.       — Но ты и не остановил их! — Джеймс резко вскакивает на ноги, его голос слишком громкий для маленького купе. Они с Регулусом стоят лицом к лицу, Джеймс выше его на несколько сантиметров, но не настолько, как он думал.       — Я не мог, — спустя мгновение произносит Регулус, слова едва проскальзывают сквозь стиснутые зубы. — Я не мог.       Какая-то часть Джеймса понимает, что, скорее всего, это правда. Но в данный момент ему всё равно.       — Это ты себе внушаешь? — спрашивает он, с отвращением оглядывая младшего Блэка с головы до ног. — Ты, блядь, хотя бы пытался?       Щёки Регулуса краснеют, но гнев в его глазах вспыхивает с новой силой.       — Если бы он просто перестал их провоцировать...       — Провоцировать — да ты, блядь, шутишь! — возмущённо кричит Джеймс, хватаясь за палочку.       — Джеймс, — его имя звучит коротко и отчётливо. Как приказ.       Он опускает взгляд и видит, что Ремус пристально смотрит на него, сжимая руку Сириуса. Сириус выглядит так, словно предпочёл бы оказаться где угодно, но только не здесь. Он хочет, чтобы Сириус был в безопасности. Он просто хотел бы знать, как это сделать.       — Достаточно, ладно? — наконец-то продолжает Ремус.       Джеймсу хочется огрызнуться в ответ, правда хочет, но болезненное выражение лица Сириуса заставляет его молчать.       — Ладно, — бормочет он, опуская руку и сердито глядя на него, когда падает обратно на своё место рядом с очень растерянным Питером.       Регулус выглядит до неприличия самодовольным для парня, которому только что чуть не оторвали яйца. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Сириус обрывает его:       — Уходи, Рег, — говорит он устало, и у Джеймса щемит в груди. — Просто уходи, ладно?       Его брат колеблется, оглядывая Сириуса, прежде чем осторожно кивнуть. Он даже не смотрит на Джеймса, прежде чем открыть дверь купе и выскользнуть обратно в коридор, как змея, которой он и является.       На мгновение они замолкают, и только шум поезда и крики шумных студентов снаружи заполняют пространство вокруг них. В конце концов Джеймс вздыхает и заставляет себя посмотреть на Сириуса.       — Мне жаль.       Наступает короткая пауза, а затем на лице Сириуса появляется ухмылка.       — Должно быть, очень уж не впечатляюще вышло, — кивает он в сторону двери. — А я так надеялся увидеть, как Регулусу врежут по лицу.       Джеймс улыбается в ответ:       — Я хотел, поверь мне. Только разочарование Лунатика меня и сдержало.       Ремус закатывает глаза, возвращая своё внимание к книге.       — Не понимаю, почему. Ты и раньше его предостаточно разочаровывал.       — Я пытаюсь стать лучше.       Сириус фыркает, откидываясь назад, одна нога согнута на сиденье, другая вытянута, занимая неприлично много места.       — Понятно, — принимает он довольно надменный вид. — Ты ведь не пытаешься произвести впечатление на одного определённого старосту, не так ли?       Джеймс издает мелодраматичный вздох, хватаясь руками за грудь и глядя на Ремуса влюбленными глазами.       — Я просто жду того дня, когда он проснётся и поймёт, что я всё это время был рядом.       Ремус фыркает, отрывая взгляд от книги:       — О, я знаю, где ты был, Джеймс Поттер, и я к этому и на пушечный выстрел не подойду.       Сириус заливается лаем, когда смеётся, что, в общем-то, неудивительно, и этот звук заполняет маленькое пространство купе, пока все трое не впадают в истерику.       Ремус закатывает глаза:       — Клянусь, вы как дети малые.       — Лунатик, мы ничего не можем с собой поделать, ты, блядь, просто уморительный, — Сириус хлопает его по спине.        — И не позволяй никому убеждать тебя в обратном, — добавляет Джеймс, вытирая выступившие от смеха слёзы.              — Однако, — продолжает Сириус, — я думал о старосте с более рыжими волосами, — он бросает взгляд на Джеймса, приподнимая брови в жесте, одновременно и похабным, и до идиотизма комичным.       — В самом деле? Что-то никто на ум не приходит, — отвечает Джеймс, внезапно сильно заинтересовавшись своей палочкой.       — Да неужели?       Он пожимает плечами, хотя чувствует, как краснеет его лицо.       — Прости, дружище, понятия не имею, о ком ты говоришь.       Сириус едва сдерживается, но Ремус говорит первым:       — Значит, это твоя новая стратегия? Притворяться, что её не существует? Не уверен, является ли это признаком твоего прогресса или регресса?       Сириус фыркает:       — Должно быть, регресс.       — Это не стратегия, — Джеймс поправляет свою мантию. — Я просто устал бегать за ней, вот и всё.       Все трое мародёров смотрят на него с одинаковым недоверием.       — Да ты прикалываешься, — поддразнивает его Сириус.       Но Джеймс качает головой, его щёки всё ещё пылают.       — Нет. Чертовски утомительно постоянно получать от ворот поворот. Даже у меня не бесконечный запас гордости.       Возможно, он не совсем честен. Летом он действительно покопался в себе и пришёл к выводу, что его настойчивые ухаживания за Лили Эванс с громкими жестами стали, ну... несколько утомительными. Быть предсказуемым — это не то, к чему Джеймс Поттер когда-либо стремился. И да, временами ему было действительно больно, когда она отвергала его, да ещё и с язвительными, и, как правило, справедливыми, замечаниями в его адрес. Но оставалась ли в нём маленькая часть надежды, что эти изменения в нём самом в конце концов расположат её к нему? Да. Определённо. Конечно, он не собирался никому об этом рассказывать.       — Вау, — выдыхает Сириус, — конец эпохи, не иначе?       Джеймс просто снова пожимает плечами, изображая безразличие, которого не испытывает.       — Свет клином на ней не сошёлся.       Ремус моргает, опускает взгляд в свою книгу, снова моргает:       — Мой малыш уже совсем взрослый, — говорит он с дрожащими губами.       — Ой, да заткнись ты!       Джеймс тянется к нему и шутливо толкает в плечо, Ремус отмахивается от него книгой, и они снова смеются.       — Подожди, подожди, не то чтобы меня не интересовала личная жизнь Джеймса — или её отсутствие...       — Эй! — но Питер не обращает на него внимания, поворачиваясь к Сириусу, отчего у Джеймса в животе всё сжимается. — Но кто-нибудь объяснит мне, что только что произошло с Регулусом? Он вёл себя так, будто не видел тебя несколько недель.       Ленивая поза Сириуса становится напряжённой.       — Наверное, потому что так и есть. Всё лето провел у Поттеров.       На мгновение воцаряется тишина.       — Твоя мама не против?       Сириус пожимает плечами:       — Честно говоря, не думаю, что ей есть до этого дело. Больше нет.       Питер морщится, а Ремус сидит как вкопанный, не сводя глаз с Сириуса, словно опасаясь, что любое резкое движение его напугает. И это не лишено оснований. Сириус всегда становится раздражительным, когда речь заходит о его семье.       — А у тебя не будет неприятностей? — наконец спрашивает Питер тоном, который говорит о том, что он чувствует себя так, будто пропустил кульминацию шутки.       — Не знаю, с чего бы, ведь я не собираюсь возвращаться, — он улыбается, но улыбка выглядит натянутой, и Джеймс чувствует, как при виде этого у него сжимается сердце.       — Не собираешься? — медленно повторяет Ремус, переводя взгляд с лица Сириуса на Джеймса.       Джеймс кивает:       — Он поселился у меня на постоянной основе, бродяга ёбаный.       — О, мне нравится, звучит чертовски загадочно, — ухмыляется Сириус. — Ну что, лохи, кто из вас хочет проиграть мне во взрывающиеся карты?       На этом всё и заканчивается.

***

      Приятно вернуться в общежитие. Им всегда хорошо вместе, вчетвером, как будто они принадлежат друг другу. Признаться, возвращаться в класс не так приятно. Дело не в том, что у Джеймса есть проблемы со школой на практическом уровне — он, учитывая всё, довольно умён. Что, в свою очередь, превращает учёбу в рутину. Первые несколько лет он получал удовольствие от того, что был лучшим в классе, но блеск со временем померк. Теперь он позволяет Ремусу и Лили бороться за первое место, у него есть более важные дела — розыгрыши, хаос и так далее, и тому подобное. Сириус такой же. Или был таким. В этом году всё немного… иначе. Если бы его заставили признаться, а иногда его к этому припирает особенно обеспокоенный оборотень, он бы сказал, что в этом году Сириус ведёт себя более безрассудно, чем в прошлом. Кажется, что под его кожей бурлит хаотичная энергия, готовая взорваться в любой момент. Жаль тех, кто оказывается рядом, когда это происходит.

***

      — Уже вторая неделя, — шипит на него Ремус через библиотечный стол, пока Джеймс без особого энтузиазма пытается осилить домашку по зельеварению.       — Как ни странно, но у меня есть календарь.       Ему не нужно было поднимать голову, чтобы знать, что Ремус сверлит его взглядом.       — Он на отработках практически с самого нашего приезда.       Джеймс пожимает плечами:       — Для него это не так уж и странно.       Пауза, несомненно, заполнена ещё более пристальным взглядом.       — Джеймс.       Перемена в его тоне, наконец, заставляет Джеймса поднять глаза — голос Ремуса звучит... испуганно. Он встречается взглядом с огромными, умоляющими карими глазами Ремуса и вздыхает, роняя перо и проводя рукой по своей шевелюре.       — Да, хорошо, это было немного чересчур.       Не то чтобы Сириус сделал что-то из ряда вон выходящее — трансфигурировал миссис Норрис в утку, приклеил слизеринские столовые приборы к столу с помощью заклинания Вечного Приклеивания, выпустил кучу бладжеров в коридоры (этот случай был немного экстремальным). И хотя он уверен, что Ремус обеспокоен по вполне разумным причинам — обычно так оно и есть — лично Джеймса больше всего раздражает тот факт, что с ним не посоветовались ни по одному из этих трюков.       «Это было спонтанно, — сказал Сириус, когда Джеймс затронул эту тему. — Просто в нужное время в нужном месте, понимаешь? Будь у меня хоть секунда на раздумья, я бы тебе сказал».       Поразительно, но это даже отдалённо не удовлетворило самолюбие Джеймса.       — Я беспокоюсь о нём, — шепчет Ремус, возвращая Джеймса к действительности.       — Я знаю.       Щёки Ремуса розовеют, когда он опускает взгляд, теребя перо.       — У меня такое чувство, что я летаю вслепую, — говорит он наконец. — Я знаю, что этим летом что-то случилось. Но я не... Я имею в виду, что он же не просто так ушёл из того дома. И я знаю, что на самом деле это не моё дело...              — Кто это сказал?       Ремус поднимает глаза, посылая Джеймсу благодарную улыбку.       — Послушай, Лунатик, — он кладёт руки на стол, наклоняясь ближе к своему другу, — мы же команда, да?       — Клянусь Мерлином, если ты сейчас сошлёшься на квиддич...       Джеймс смеётся:       — Нет-нет, я бы так с тобой не поступил.       — Ещё как бы поступил.       Джеймс шутливо толкает Ремуса в плечо:       — Я просто говорю — пытаюсь сказать — нас же четверо. Мы в этом вместе.       Ремус выгибает бровь:       — В чём вместе?       Джеймс обводит рукой пространство вокруг них:       — В этом, в жизни, во всём. Мы в этом вместе. Ты заботишься о нём, ты хочешь помочь, я понимаю. Я думаю, он должен рассказать тебе всю историю, правда. Но я не могу рассказать тебе, потому что это не моя история.       Глаза Ремуса округляются.       — Нет, я не пытался...       Но Джеймс лениво машет рукой, отгоняя его опасения.       — Я знаю, Лунатик, я знаю. Я просто говорю тебе, чтобы ты понимал, что между нами нет никакого "тайного клуба".       Возникает неловкая пауза, к которой Джеймс был не совсем готов.       — Ну, — пожимает плечами Ремус, — немного есть.       Он знает, что так не должно быть, но эти слова жалят. Джеймс откидывается на спинку стула, разочарованно проводя рукой по волосам.       — Всё в порядке, Джеймс, — продолжает Ремус, явно пытаясь скрыть, насколько всё не в порядке. — Тебе позволено иметь лучшего друга.       Джеймс хмурится:       — У меня три лучших друга.       Ремус скептически выгибает бровь, но Джеймс отказывается отступать. После нескольких минут пристального разглядывания друг друга Ремус не выдерживает и со смехом качает головой.       — Господи, Джеймс, ну ладно.       Джеймс улыбается:       — Люблю быть правым.       — Не думаю, что это именно то, что я сказал, — фыркает Ремус, но лёгкой улыбки в уголках его рта достаточно, чтобы удовлетворить Джеймса.       — Послушай, Лунатик, — начинает он снова, уже более серьёзным тоном, — мы с Сириусом похожи, по крайней мере, в очевидных вещах — в тех, которые каждый может заметить. Больше, чем ты и я или я и Пит, но это не значит, что я люблю тебя меньше, понял?       Ремус моргает, глядя на него с выражением, которое Джеймс не может до конца расшифровать.       — Джеймс... — медленно произносит он, — ты... делаешь предложение?       Джеймс фыркает, за что получает агрессивное "ш-ш-ш" от когтевранца за соседним столом.       — А что? — он многозначительно приподнимает бровь. — Ты бы сказал "да”?       — Ни за что на свете.       — Ах, — он хватается за грудь. — Ремус, ты ранишь меня.       Ремус закатывает глаза, снова поднимая перо:       — Уверен, что ты переживёшь, — он проводит кончиком пера по пергаменту, но не нажимает. — Спасибо, что... сказал всё это, — его голос немного напряжён. — Я... ценю это.       Джеймс кивает:       — Конечно.       — А Сириус...       Джеймс вздыхает:       — Сириус, — он трёт лицо руками, прежде чем уронить их обратно на стол. — Я думаю, мы просто должны, ну, знаешь, присматривать за ним. Быть рядом. Когда мы ему понадобимся.       — Думаю, с этим мы справимся.        — Да, я тоже так считаю.       На мгновение воцаряется тишина, прежде чем они оба неохотно возвращаются к домашнему заданию. Ну, Джеймс неохотно, Ремус же выглядит совершенно счастливым. Но, опять же, этот мерзавец уже закончил свою работу по зельям и теперь очень грубо отказывается давать Джеймсу списывать.       — Эй, Джеймс? — говорит Ремус через несколько мгновений.       Он быстро поднимает глаза, но взгляд Ремуса по-прежнему прикован к пергаменту перед ним.       — Я тоже тебя люблю, просто чтобы ты знал, — слова тихие и быстрые, и все они сливаются воедино, и это так звучит так очаровательно и так по-Лунатиковски, что улыбка Джеймса кажется слишком широкой для его лица.       — Я думаю, июль.       Ремус поднимает глаза:       — Июль?       — Наша свадьба.       Джеймс хохочет, ныряя под стол, когда в его голову летит перо.

***

      Впервые после поезда Джеймс видит Регулуса, когда крадётся на кухню под мантией-невидимкой где-то около полуночи. Идёт третья неделя учёбы, а выходки Сириуса ничуть не утихли. Джеймс беспокоится, что это преждевременно состарит Ремуса. Проблема с Сириусом в том, что ему нужно дать немного свободы, не слишком много, конечно, но его чувства слишком сильны. Слишком сильны, чтобы выразить словами или обдумать, поэтому ему приходится действовать.       Джеймс заворачивает за угол и едва не сталкивается лоб в лоб с идущим навстречу. К счастью, он вовремя спохватывается и прижимается к стене, пока очень целеустремлённо выглядящий слизеринец проходит мимо. Требуется несколько мгновений, чтобы его мозг пришёл в себя, сопоставляя кудрявые чёрные волосы и надменное выражение лица. К тому времени, как он понимает, кто это, Регулус уже преодолел половину лестничного пролета, направляясь прочь от гостиной Слизерина.       На мгновение Джеймс застывает. Не в силах решить, что сильнее: его голод или любопытство? Он едва успевает принять решение, как уже взлетает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пытаясь сократить расстояние между собой и Регулусом, прежде чем потеряет его.       Младший Блэк двигается совсем не так, как Сириус — только строгие, жёсткие линии и безупречная осанка. Джеймсу так и хочется подставить ему подножку, этому напыщенному засранцу. Если бы он не был так поглощён положением плеч... и рук... и бёдер Регулуса, он, вероятно, раньше бы понял, куда они направляются. Но только когда Регулус распахивает дверь — с Джеймсом следующим за ним по пятам — он понимает, что они поднялись на самый верх астрономической башни.       Прислонившись к наружной стене, Джеймс наблюдает, как Регулус направляется к краю башни. В тёплое время года, когда после захода солнца не становится так холодно, сюда приходят чтобы пообжиматься, а может быть, и за чем-то большим, если чувствуют себя особенно смелыми. Но почему-то Джеймс не может себе представить Регулуса любителем перепихонов на один раз — он действительно совсем не похож на Сириуса.       Юноша перегибается через край перил, устремив взгляд к небу, которое, надо признать, в это время ночи выглядело довольно завораживающе. Бархатно-чёрное, с мерцающими звёздами. Начинает восходить луна, за которой Джеймс научился наблюдать с опаской.       Он всё время ждёт, что кто-нибудь войдет через дверь, наверняка это какое-то свидание, пусть и не в сексуальном смысле. Но нет. Никто не приходит. Единственное, что происходит, это то, что Регулус достает из кармана телескоп, возвращает ему обычный размер взмахом палочки, и вглядывается в небо. На одну ужасающую минуту Джеймс задается вопросом, не застрял ли он здесь, наблюдая за тем, как Регулус делает домашнее задание по астрологии.       Джеймс отталкивается от стены и делает шаг ближе, наблюдая, как Регулус вращает дюжину различных дисков, настраивая линзы. Что бы он ни делал, это отработано. Ни малейшей неуверенности в его пальцах. Он всегда считал Регулуса намного младше их, хотя между ними всего год разницы. Но за лето тот вырос — Джеймс заметил его рост ещё в поезде, теперь же он видит, что его плечи и грудь стали шире, а волосы длиннее. Как у Сириуса, только аккуратнее.       В конце концов руки Регулуса замирают. Он несколько минут пристально смотрит в телескоп, затем вздыхает и выпрямляется, не отрывая взгляда от неба.       — Знаешь, она стала ещё хуже, — слова звучат тягостно, — с тех пор, как ты ушёл.       Джеймс вздрагивает от звука его голоса, удивлённый и на мгновение испуганный тем, что каким-то образом позволил мантии-невидимке соскользнуть. Но нет, Регулус не смотрит на него, его взгляд всё ещё устремлён прямо перед собой.       — Ты хоть на секунду задумался о том, что со мной будет? — он смеётся холодно, впервые опуская взгляд и шаркая ботинком по земле. — Я больше не знаю, как с ними справляться, раньше я знал, но в последнее время это... блядь, в последнее время я не могу дышать.       Его голос становится хриплым, и Джеймс думает, что, возможно, он на самом деле плачет, но когда Регулус снова поднимает глаза, его лицо сухое. Он трёт его руками, прежде чем издать измученный вздох. Его глаза ловят лунный свет, и от этого вида у Джеймса перехватывает дыхание. В них есть что-то ошеломляющее. Он не думает, что когда-либо раньше видел Регулуса таким наполненным. Обычно тот жёсткая картонная копия человека, подражающая своим родителям, практически двухмерный. Но не здесь, не сегодня ночью. Сегодня он кажется таким... огромным.       Ещё раз пристально посмотрев в телескоп, он взмахивает палочкой, и предмет уменьшается до размеров брелока. Джеймс наблюдает, как он прячет его в карман, смотрит, как он возвращается в замок, и отдаленный шум его шагов слышен даже после того, как дверь закрывается.       Он чувствует себя выбитым из колеи. Всё то время, что он знал Регулуса, тот был избалованным, бесхребетным засранцем, который относился к Сириусу так, словно тот был разочарованием. Позором. Но что бы только что ни произошло — а он до сих пор не совсем понимает, что именно произошло, — это не... вписывается.       Он всё ещё обдумывает это пятнадцать минут спустя, когда проходит через портрет и попадает в гостиную Гриффиндора с мантией-невидимкой в руке.       — Эй! — он поднимает глаза и видит Сириуса, Питера и Ремуса, ждущих его у камина, все остальные, очевидно, уже легли спать. Сириус приподнимает брови и выразительно указывает на явно пустые руки Джеймса. — Какого хрена, Сохатый? Где хавка?       — Хавка? — как только слово слетает с его губ, до него доходит, почему он вообще уходил. — Точно... э-э-э... простите. Филч был рядом... — он пожимает плечами, прежде чем двинуться к лестнице.       — Филч?! — Сириус возмущенно вскрикивает у него за спиной. — С каких это пор Филч останавливает нас в чём-либо? У тебя же была мантия, чёрт подери!       Джеймс не утруждает себя ответом, внезапно чувствуя невероятную усталость, когда поднимается в их спальню. Он не переодевается в пижаму — просто скидывает одежду до трусов и забирается под одеяло, задернув полог кровати. Ему хочется заснуть, чтобы избавиться от этого странного чувства, которое сидит у него в животе. Но, несмотря на все его усилия, его разум продолжает зацикливаться на воспоминании о лице Регулуса — этих дурацких чёртовых глазах. Последнее, что он слышит перед тем, как заснуть, — голос Регулуса в его голове, шепчущий снова и снова:       Я не могу дышать.