Новые жизни

У них обоих было множество женщин. Особенно у Малыша Зе. Он так и говорил — у меня их было несметное количество. Бенни, посмеиваясь, отвечал, что Малыш Зе их просто-напросто не считал. А значит, это вовсе не обязательно какое-то огромное число, потому что он плохо считает. Любому другому за такие слова — и за сомнения в его мужской состоятельности — Малыш Зе уже давно перерезал бы горло. Но Бенни вместо этого он только треплет волосы. У самого Бенни тоже было немало девушек, он сходился и расставался с ними легко, с улыбкой на лице, никто даже не мог обижаться на него всерьез. Многие ломали головы над тем, в чем же был его секрет, почему даже Малыш Зе относился к нему так добродушно и снисходительно, как больше ни к кому на свете. Если бы этот секрет раскрыли и озвучили самому Зе, тот наверняка удивился бы — а потом попытался бы пристрелить того, кто предположил такое. Он ни к кому не ревновал Бенни. Даже к Анжелике — его последней девушке, самой, кажется, настоящей, самой горячо любимой, с которой они строили далеко идущие планы, никак не связанные ни с Малышом Зе, ни со всей их жизнью в трущобах. Даже к ней Зе не ревновал, хоть она и собиралась забрать Бенни от него. Это было другое. Анжелика или нет, другая девушка или нет; Зе чувствовал, что они существовали в разных измерениях, на разных волнах, непересекающимися прямыми. Так он мог бы сказать, если бы знал все эти слова. Но он их не знал, и поэтому просто смеялся и повторял, что Бенни все равно его, что он ни на мгновение не верит, будто тот в самом деле уйдет. Что тот перебесится, а потом они снова будут вместе обделывать свои дела. Потому что никто не смеет оставлять так просто Малыша Зе. Особенно те, к кому он так благоволит. И Бенни не оставляет. Вернее, оставляет — но не так. Не сбегая от прошлой жизни. Просто теперь его ждет совсем другая жизнь, новая в самом буквальном смысле. Примерно такая же, как у тех, кто был убит от рук Малыша Зе. Вера в посмертное, как и вера вообще, плохо сочетается с их образом жизни, и все же без нее им было бы еще тяжелее. Прощаясь с Бенни, Зе плачет так, как не плакал с тех пор, как ему исполнилось три года. И даже в первые годы жизни — даже тогда, кажется, он не плакал так. Но никто не подумает о нем, как о слабаке. Потому что все совсем наоборот — Малыш Зе лишился главной своей слабости, и все знают, что теперь он станет еще свирепей. Потому что некому больше будет удержать его занесенную руку с заряженным пистолетом. Некому будет вовремя пошутить и спасти чью-то жизнь. Но некому будет и защитить самого Зе, потому что не Зе никому больше не доверяет так, как доверял Бенни. А это значит, Зе обречен. Во многих смыслах, но и в буквальном — тоже.