Гравитации запретного чувства

Иветт сидела на задней парте, уткнувшись носом в учебник физики, но цифры и формулы расплывались перед глазами в мутном пятне. Ее мысли снова и снова возвращались к ней — к Уткиной Маргарите Степановне, чей холодный, как космический вакуум, взгляд сводил Иветт с ума. — "Ладно, кто-нибудь, объясните мне, почему у вас в тетрадях больше пустого места, чем формул?" — голос Киры (ой, то есть Маргариты Степановны) прозвучал, как удар тока. Иветт вздрогнула, случайно уронив ручку. Она наклонилась, чтобы поднять ее, и… о боже. Из-под строгого серого пиджака учительницы мелькнул чулок с тонкой подвязкой. – Что за черт?! – Иветт резко выпрямилась, ударившись головой о парту. В классе засмеялись, но она даже не заметила — ее щеки пылали, а в голове крутилась одна мысль: "Учительница носит подвязки?!" А Кира… Кира заметила этот взгляд. И впервые за три месяца преподавания в этой дыре 2024 года почувствовала, как по спине пробежал горячий трепет. Вечером, запертая в своей временной квартире, Кира сбросила пиджак и села на кровать, закуривая. Дым клубился в воздухе, как ее мысли. — "Черт возьми, она же ребенок…" — прошептала она, но пальцы сами потянулись к телефону. Одно сообщение. Всего одно. "Иветт, завтра останешься после уроков. Разберем твои двойки." Грех уже стучал в дверь. И Кира решила впустить его. Иветт едва не подпрыгнула до потолка, получив сообщение. "Разберем твои двойки", ага, как же! Она прекрасно знала, что разбирать они будут совсем не формулы гравитации. И плевать, что это аморально, незаконно и вообще попахивает исключением из школы! Гормоны бушевали, словно Большой Взрыв, и здравый смысл трусливо сбежал в самый дальний уголок подсознания. На следующий день время тянулось медленнее, чем улитка в меду. Каждый взгляд Киры казался намеком, каждое слово – зашифрованным посланием. Иветт чувствовала себя шпионом, разгадывающим секретный код, и от этого адреналин зашкаливал. После звонка она осталась в пустом классе, нервно теребя лямку рюкзака. Кира вошла, будто королева, и прикрыла дверь на замок. "Ну что, Иветт, – промурлыкала она, подходя ближе, – покажи-ка свои двойки…" Иветт подняла на нее глаза, полные одновременно страха и безумного желания. В этот момент физика окончательно потеряла всякий смысл. Гравитация запретного чувства сработала на полную мощность, притягивая их друг к другу с неумолимой силой. И мир вокруг перестал существовать. Остались только они – две души, запутавшиеся во времени и собственных запретах, готовые сгореть в пламени этой опасной и безумно притягательной страсти. И, черт возьми, это было восхитительно. Двойки оказались совсем не на бумаге, а в глазах Киры – два чертенка, пляшущих от предвкушения. Иветт почувствовала, как кровь прилила к щекам, а в животе запорхали не бабочки, а целая стая разъяренных птеродактилей. Какая там гравитация! Тут впору вызывать бригаду МЧС, чтобы тушить пожар! Кира наклонилась ближе, и Иветт ощутила ее дыхание на своей шее – горячее, как лава вулкана. "Может, начнем с истории? – прошептала Кира, – У тебя там полный хаос, я слышала". Иветт проглотила комок в горле. Какая история?! Да она сейчас свою собственную историю пишет". И вот уже рюкзак отброшен в сторону, словно ненужный балласт, а руки Киры обвили талию Иветт, как плющ древнюю колонну. Иветт ответила тем же, и их губы встретились в поцелуе, от которого Ньютон перевернулся бы в гробу, а Эйнштейн начал бы заново переписывать теорию относительности. Запретный плод оказался слаще самого сладкого меда, а риск – самым мощным афродизиаком. И пока за окном школы мир продолжал жить своей обычной жизнью, в маленьком кабинете физики разгоралась такая буря, что позавидовал бы сам Зевс. И, к черту все правила! Иногда просто необходимо сорвать стоп-кран и нырнуть в омут с головой. Ведь, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское! Или, в данном случае, не целуется с Кирой в кабинете физики.