Место

Чонгук не сводит с Тэхёна немигающего взгляда, скрестив руки на груди. Прошло несколько дней с тех пор, как они наконец встретились, окончательно закончив с армейской службой, но сейчас они впервые остались наедине. И, конечно, Чонгук видел его истории и фотографии, но… Тэхён действительно стал сильно крупнее в сравнении с собой прошлым — широкие плечи, крепкая мускулистая спина и руки, мощные, литые бёдра. Впрочем, внимание Чонгука в большой степени привлекает совсем не это. Набрав массу и пройдя через тяжёлую службу, мягкий и кокетливый Ким словно набрался дерзости. Чонгук легко считывает это в его насмешливом взгляде, в поведении: в том, как он двигается, как позиционирует себя в пространстве. Что-то внутри него самого отзывается на это ощущение, словно почувствовав… соперника. И это очень странное чувство в отношении Ким Тэхёна. — Ты прямо не сводишь с меня взгляда, — Тэхён ухмыляется, скрестив руки на груди и очевидно напрягая крепкие мышцы на руках, явно красуясь. Чонгук лишь мажет по ним коротким взглядом прежде чем внимательно посмотреть Киму в глаза. — Нравлюсь, детка? Да, Тэхён откровенно нарывается. Чонгук слегка склоняет голову к плечу, легко признавая: — Конечно, нравишься. Ты стал ещё более хорошеньким, малыш, — лёгкая провокация слетает с его языка с ненавязчивой дразнящей ноткой. Чонгук прекрасно знает, что раньше Тэхёну нравились такие обращения, но сейчас Ким лишь слегка сощуривает глаза и бархатно тянет, шагая к нему ближе: — Это мило. Ты милый, Гуки, — Тэхён подходит вплотную, выпрямившись, и Чонгук находит невероятно очаровательным то, как он старается казаться больше, чем есть на самом деле. Он не может подавить нежность, невольно проскользнувшую в голосе: — Правда, детка?  Тэхён легко считывает тень нежной снисходительности в его голосе, и это явно подстёгивает его ещё сильнее. Он напирает, упираясь обеими ладонями в столешницу по бокам от бёдер Чонгука и негромко соблазнительно тянет, почти касаясь его губ: — Я подумал… Что ты думаешь насчёт того, чтобы поменяться местами? Бьюсь об заклад, ты бы хорошо смотрелся на моём члене. Ким ждёт реакции, немигающе глядя своими глубокими янтарными глазами, и в этот раз скользнувшая по губам Чонгука ухмылка становится откровенно хищной. Он подзуживающе тянет, приглашающе склонив голову: — Думаешь, справишься со мной, детка?  В том, как Тэхён сощуривается, проскальзывает что-то хищное, несвойственное ему раньше. Он насмешливо бросает: — Почему бы мне не попытаться, правда? — последнее слово он практически выдыхает Чонгуку в губы, сократив расстояние между ними и буквально вжав его в столешницу. Тэхён напирает, приподнимая колено и толкаясь им между бёдер Чонгука, а затем надавливает ладонью на его загривок, чтобы потянуть на себя. Даже в том, как он целуется, гораздо больше напора и дерзости: Тэхён кусает его за нижнюю губу, вынуждая приоткрыть рот, и уверенно толкается внутрь горячим языком. Чонгук чувствует, как в нём просыпается приятное чувство азарта — он не собирается уступать, привычно сжав в ладонях красивый изгиб талии и прижав Тэхёна к себе ближе, и жарко отвечает на поцелуй.  Это действительно интересный опыт. Чонгук хорошо знает, как тело Тэхёна выглядело и ощущалось раньше: гибкое, чрезвычайно выносливое, оно всё равно казалось чудесно мягким, если хорошо сжать. Сейчас же он легко прощупывает твёрдые, упругие мышцы даже сквозь одежду, и в этом тоже есть своя… прелесть. Чонгук невольно улыбается, разрывая поцелуй, чтобы жадно прижаться губами к напряженной красивой шее, вбирая в рот гладкую золотистую кожу. Он был влюблён в Тэхёна, кажется, с самого дебюта, когда их обоих можно было назвать совсем ещё детьми. Конечно, у них были и ссоры, и недопонимания, и даже несколько расставаний, но это всё равно не меняло то, насколько хорошо он знал Тэхёна. Каждое его слабое, чувствительное место, его уязвимости, то, что ему нравилось, что раздражало, о чем он мечтал и сожалел. И всё это совершенно не изменилось из-за того, что Тэхён набрался массы и уверенности. Чонгук лижет нежную кожу размашисто и влажно, оставляя бесцеремонный, яркий засос и красивый округлый след от зубов, а затем кусает Тэхёна за мочку уха. Глубокий, сдавленный стон и мелкая дрожь, прошившая Кима целиком, прекрасно подтверждает, что его уши и шея так и остались чувствительными. Явно смущенный своим провалом в контроле стонов, Тэхён соскальзывает ладонями ниже, Чонгуку на задницу, и сочно сжимает её, одновременно проехавшись крепким бедром по заинтересованно дернувшемуся члену. Чонгук, совершенно не стесняясь, хрипло стонет прямо ему в ухо — низ его живота сжимает сладкими судорогами от приятного давления, к тому же, он любит чувствовать на себе ладони Тэхёна. В этой лёгкой борьбе между ними есть что-то соблазнительное, делающее процесс ещё более приятным. Чонгук легко улавливает, как Тэхён немного расслабляется, добившись от него реакции и явно будучи невероятно довольным собой. Это снова вызывает в нём прилив нежности. Хмыкнув, Чонгук сжимает его за бёдра и одним лёгким движением поднимает, ловко меняя их местами и буквально усаживая Тэхёна на столешницу. Красивое, напряженное тело у него в руках отдается приятной тяжестью, и Чонгуку кажется неожиданно ещё более кинковой мысль о том, чтобы трахнуть его на весу. — Ты играешь нечестно, зайка, — Тэхён звучит насмешливо, но его дыхание потяжелевшее и хриплое — ему всегда нравилось, когда его бедра властно, грубо сжимали, и этот раз явно не становится исключением. — Стоит ли мне сделать так же? Даже не договорив, Тэхён пытается ловко вывернуться из его рук, явно собираясь поменять их местами и впечатать Чонгука в столешницу. Гибкое, сильное, ловкое, всё его тело напрягается в одном порыве, и инструкторы по подготовке спецназа явно не давали хорошенькому айдолу послаблений, но… Чонгук всё ещё расслабленно улыбается уголками губ, когда в несколько движений переворачивает Тэхёна на живот, грубовато вжимая его в столешницу и бесцеремонно перехватывает одной рукой сцепленные сзади запястья, а второй надавливает на загривок. Выносливый, набравший массу и уверенность, Тэхён всё ещё имеет значительный недостаток. С того момента, как его начали учить драться, прошло всего лишь несколько лет. Чонгука учили тому же гораздо, гораздо дольше. Ещё когда они только дебютировали, и у компании, очевидно, было недостаточно денег, чтобы предоставить им полноценную охрану, хёны озадачились вопросом безопасности. Ну, как озадачились. Меры безопасности заключались в том, что при необходимости в ход пускали кулаки сами Юнги и Намджун. И если от высоченного, широкоплечего даже в самом худосочном своём варианте Намджуна это ещё можно было как-то ожидать, то Юнги-хён… Смотреть на то, как играючи хён расправляется с противниками, значительно превосходящими его в размере, было удивительно. И, естественно, Чонгук не отцепился от него до тех пор, пока Мин всё же не согласился научить его делать так же. Гибкий, невероятно юркий, словно змея, хён казался обманчиво безопасным на первый взгляд, и беззастенчиво этим пользовался. В отличие от того же мягкого Чимина, с его классической, спортивной школой тхэквондо, Юнги-хён учился драться на улице. И учил Чонгука тому же. Чонгук с удовольствием чувствует, как красивое, сильное тело под ним напрягается в тщетной попытке вырваться. Тэхёну явно вдолбили в тело основы — как правильно уворачиваться, как брать в захват, как использовать против соперника его собственный вес. Вероятно, это помогло бы ему против кого-нибудь другого, но… Но сейчас Чонгук пользовался тем, чему его научил уже Намджун-хён. Грубой, превосходящей физической силой. Годы усердных физических нагрузок, чередующихся с его собственными тренировками и спаррингами, нагрузок, которые обычный человек просто не смог бы выдержать, сделали его тело качественно более выносливым. Более сильным. Чонгук редко применял свою силу напрямую — в конце-концов, в работе его приоритетом оставалась выносливость и гибкость — но делать он это умел. Он сжимает хватку чуть крепче и непроизвольно сглатывает, толкнувшись языком за щеку. Тэхён вкладывает всю силу, чтобы освободиться. Это очевидно. Мышцы на его предплечьях напряженно вздулись, соблазнительно перевившись канатами вен, руки и плечи подрагивают, но… Чонгук удерживает его с легкостью и неотвратимостью, которая становится неожиданной даже для него самого. Внизу живота жарко, пленительно тяжелеет от возбуждения. Изначально вся эта возня с соперничеством за активную роль и необходимостью поставить Тэхёна на место воспринималась им скорее шутливо. Во-первых, Чонгук не был настолько глуп, чтобы воспринимать посягательство на неприкосновенность своей царской задницы как непростительный удар по мужскому эго. Во-вторых, он, конечно, действительно предпочитал быть сверху, но… Чонгук не задумываясь отдал бы за Тэхёна жизнь. А она представляла гораздо большую ценность, чем его задница, какой бы царской она ни была. Так что если бы Ким Тэхёну, любви всей его жизни, действительно втемяшилось попробовать себя в новой роли, Чонгук наверняка не нашел бы в себе сил, чтобы отказать. Но сейчас…  В этом подавляющем, абсолютном ощущении физического превосходства есть что-то, что заставляет его кровь забурлить. Чонгук чувствует, как его дыхание возбуждённо сбивается, становится ниже и порывистее, как набухает член, крепко прижатый к сочной заднице. Тэхён под ним напряженно дрожит и, может быть, это заставило бы Чонгука отпустить его, если бы он не видел, как пленительно покраснела задняя часть его шеи и кончики ушей. Не в силах сдержаться, Чонгук склоняет голову и длинно, жарко лижет Тэхёна по загривку, а затем кусает у основания шеи. — Ч-чонгук, — глубокий голос Тэхёна звучит хрипло и обрывисто, подрагивая от напряжения. Он старательно отворачивается, но его шея лишь слаще краснеет, а в голосе проскальзывают приятные уязвимые нотки. — Отпусти… Его бедра и сочная, ставшая только более упругой задница плотно прижимаются к толстому члену, натянувшему брюки. Чонгук не отказывает себе в удовольствии притереться, грубо вжимаясь в роскошный зад, и по позвоночнику Тэхёна проскальзывает очевидная, соблазнительная дрожь.  Они так давно не спали из-за чёртовой армии, что Чонгук успел позабыть, каким Тэхён был чутким и отзывчивым. Каким уязвимым до грубых прикосновений жадных, горячих рук. Он низко, хрипло тянет: — Отпустить? Вряд ли, детка. А затем заносит тяжелую ладонь, чтобы размашисто опустить её на округлую ягодицу. Чонгук не сдерживается, когда шлёпает, и из-за этого сочный, громкий звук приятно резонирует у него в ушах, накладываясь на короткий вскрик Тэхёна. Тэхёну всегда нравилось, когда его шлёпали, капризной, сладкой детке — ему нравилось умолять, скулить, отчаянно ёрзая и подставляя покрасневшую попку под тяжёлую ладонь. Чонгук знает это, как никто другой. Поэтому и сейчас Тэхён отзывается на шлепок всем телом: его бёдра сжимаются и дрожат, колени подгибаются, а поясница податливо изгибается. Он подставляется практически инстинктивно, зная, что за одним ударом чонгуковской ладони непременно последует другой, и от этого что-то внутри Чонгука завязывается в жаркий комок. Он шлёпает ещё раз. Ещё раз, с оттяжкой, грубо, тяжело, не позволяя Тэхёну отстраниться или хотя бы немного прийти в себя, и ещё раз. Прежде Чонгук не бил его в полную силу, даже если Тэхён умоляюще скулил об этом, ёрзая у него на коленях. Мягкий, беззащитный, нежный, Ким заставлял его смягчаться против воли. Но сейчас Чонгук не нежничает. Даже несмотря на одежду, приглушающую звук, шлепки кажутся оглушительно отчётливыми. Тэхён пытается сдерживаться первое время, цепляясь за свою неожиданно проснувшуюся солдатскую гордость, и тем слаще ощутить, как под тяжелой мужской ладонью он ломается. Дрожит, всхлипывая, извивается в крепкой хватке, будто одновременно пытаясь отстраниться и податься к властной руке. На его гладкой медовой коже бисером выступает притягательно поблескивающий пот, а дрожащие ноги разъезжаются. Чонгук чувствует, как он слабеет в его руках, как расслабляются напряженные красивые мышцы, и пользуется этим, чтобы сменить немного надоевшую ему позу. Он не находит в себе терпения, чтобы нормально дойти до кровати или, по крайней мере, до дивана, поэтому подхватывает не сопротивляющегося Тэхёна на руки и опускается вместе с ним прямо на пол, на мягкий ковёр с длинным роскошным ворсом. Беспомощно откинувшийся, растрепанный, раскрасневшийся, Тэхён выглядит побеждённым. Чонгук с трудом глотает возбуждённое рычание, ловя на себе всё ещё непримиримый, но помутневший, подёрнутый поволокой слез взгляд янтарных глаз. — Ты не можешь просто от… отшлепать меня, — глубокий, бархатный голос Тэхёна вздрагивает от плохо скрытого возбуждения. Оно угадывается в мелкой дрожи его тела, в напряжении красивых бёдер, в том, как часто вздымается широкая грудь. Даже сгорая от желания, Чонгук не может не залюбоваться им. — Я не… Он обрывает его на полуслове, нависнув сверху и жарко, горячо поцеловав распахнутый красивый рот. Собственный хриплый шепот кажется Чонгуку словно доносящимся со стороны: — А мне почему-то кажется, что тебе нравится, когда тебя шлёпают, детка. Скажешь мне, что это не так? — он опускает ладонь между их разгоряченными телами, чтобы сладко и крепко сжать член Тэхёна прямо сквозь грубую ткань брюк. Ким выгибается всем телом, сбито, беспомощно застонав — его брови заламываются восхитительной нуждающейся линией, а с ресниц всё же срываются накатившие слезы, расчерчивая румяные щеки. Возбуждённый до крайности, он всегда становился очень чувствительным, и Чонгук безжалостно этим пользуется. Он мягко массирует твёрдый, горячий член пальцами, потирая головку сквозь грубую ткань, и жарко целует извивающегося Тэхёна в горячую мокрую щеку. Красивое, сильное тело под ним беспомощно напрягается, одновременно пытаясь и толкнуться навстречу дразнящему прикосновению, и избежать его.  Из-за положения свободная футболка Тэхёна задралась, практически полностью обнажая рельефный живот, и Чонгук не может не залюбоваться тем, как под гладкой, медовой кожей проступают красивые мышцы. Он мягко кусает Тэхёна за край покрасневшего уха и плавно опускается ниже, задирая футболку окончательно. Мягкие, упругие, полные грудные мышцы моментально примагничивают к себе всё его внимание. Чонгук непроизвольно сглатывает слюну, пожирая взглядом восхитительно набухшую грудь. Чёрт возьми. — Гук… — Тэхён звучит сдавленно. Он смущен — чувствительный, возбуждённый, под жадным взглядом Чонгука он краснеет и прикрывает нижнюю часть лица тыльной стороной ладони, так же, как всегда делал прежде. — Почему ты так смо… б-блять. Чонгук седлает его бедра одним ловким движением, легко перекинув ногу. Он чувствует, как чужой возбуждённый член плотно прижимается к его заднице, и это непривычное ощущение, но в такой позе… о, в такой позе гораздо удобнее выполнить все проснувшиеся у него внутри грязные желания.  Небрежно сдёрнув мешающуюся футболку, он сгребает грудь Тэхёна обеими руками, жадно, грубо и властно, сминает, оттягивая и сжимая их вместе. Расслабленные мышцы делают её восхитительно мягкой, полной, податливой под его руками. Ничуть не уступающей женской. — Мнх… — Тэхён отворачивает лицо, кусая нижнюю губу и жмурясь. Его соски соблазнительно затвердевают, чувствительно отзываясь на пошлую ласку, а голос вздрагивает: — Ч-что ты делаешь… — Играю с твоими сиськами, — Чонгук склоняет голову набок в лёгкой лукавой усмешке. Нежная кожа под его жадными прикосновениями восхитительно краснеет, и он специально приподнимает грудь Тэхёна ладонями, потирая большими пальцами соски. — Посмотри, какие они хорошенькие, детка. Так и просят, чтобы их приласкали. — Иди в жопу, — Тэхён сдавленно всхлипывает, изогнувшись в спине. Чонгук отчетливо чувствует, как его член дёргается на каждую ласку, а тело дрожит. Он невольно роняет смешок: — Если ты хорошо меня попросишь. Соски Тэхёна всегда были эрогенной зоной, но прежде его грудь не была настолько чувствительной. Движимый легким любопытством, Чонгук мягко сжимает сосочки в пальцах и чувствительно тянет их на себя, заставляя Тэхёна прогнуться и свести лопатки. Ким пытается сдерживаться, отчаянно жмурясь, но его губы сладко дрожат, а трепещущие ресницы снова чувственно намокают. Чонгук хрипло сглатывает, наклоняясь, и жарко, размашисто ведет по покрасневшему соску горячим языком, а затем осторожно сжимает его между зубами, слегка оттягивая. Тело Тэхёна так напрягается, изогнувшись, что Чонгуку приходится приложить усилия, чтобы тот случайно его не скинул. Он с трудом контролирует собственное возбуждение, и уже совсем не может удержаться, когда с тихим рычанием наклоняет голову и вбирает набухший сосок в рот. В этом есть что-то дикое. Жадное. Чонгук сосёт его почти грубо, сминая сочную грудь в пальцах, тиская её совсем откровенно. Горячее желание бьется у него в ушах, забивая все звуки, не позволяя оторваться. Он кусает, вбирая в рот нежную кожу, посасывает, оставляя пошлые алеющие отметины, ласкает соски, мнёт, жадно оттягивая и сминая. Вся грудь Тэхёна полностью оказывается в жарких следах от его укусов и поцелуев, набухшие соски натруженно, чувствительно краснеют. Только после этого, слегка утолив проснувшуюся жажду, Чонгук неохотно поднимает голову, всё ещё массируя заласканные сиськи большими горячими ладонями. Вид на судорожно вздымающуюся, трепещущую грудь,  покрытую его отметинами, будит внутри что-то жадное и собственническое. С трудом оторвав от неё взгляд, Чонгук замирает, возбуждённо чертыхнувшись. Тэхён выглядит как наваждение. Его лицо абсолютно красное, мокрое от слёз, длинные ресницы слиплись от влаги, а губы припухли от укусов. Чонгук сдавленно выдыхает: — Тэ… — Поцелуй меня, — Тэхён звучит хрипло, с трудом ворочая языком, и тянется к нему подрагивающими ладонями. Чонгук нависает сверху, чувствуя, как податливые руки обвивают его за плечи, и порывисто, горячо наклоняется. Звук, который Тэхён роняет ему в губы, опасно похож на хныканье: — Ты, чёртов засранец… Чонгук хрипло стонет в поцелуй. Горячий, влажный, сладкий рот. Податливый. Жадный. Мягкие, припухшие губы, ловкий нежный язык. Господи.  Они целуются знойно и долго, жарко и плотно прижимаясь друг к другу. Тэхён сбивчиво, прерывисто бормочет между поцелуями: — Ты бесстыдный, жадный… Невыносимый, м-м-м, засранец. Поцелуй меня ещё раз… Чонгук глотает короткий хриплый смешок и мягко перекатывается на спину, подхватив Тэхёна за талию и под бедро и удобно устроив на себе. Эта поза кажется ему более привычной, подспудно правильной, но Тэхён значительно тяжелее, чем был в его воспоминаниях. И эта приятная, горячая тяжесть сверху ощущается восхитительно. Неохотно оторвавшись от поцелуя, Тэхён с трудом выпрямляется, и Чонгук под ним замирает, залюбовавшись. Массивные крепкие бёдра, рельефное, поджарое тело, соблазнительно блестящее от выступившей испарины, покрытая жадными отметинами, часто вздымающаяся грудь. Тэхён выглядит как наваждение, как смутная, горячая фантазия из грязного сна, как живое воплощение порока.  Один только взгляд на него заставляет Чонгука срываться, позволяя самым грязным фантазиям взять верх. Он сам не до конца осознает, как его ладонь поднимается, чтобы оставить тяжелый, оглушительно отчетливый шлепок на сочной груди. Упругая, полная, мягкая грудь восхитительно подпрыгивает от силы удара, а нежная кожа притягательно краснеет, очерчивая отпечаток большой ладони. Кажется, будто тело Тэхёна прошивает разрядом — он сдавленно, как-то неверяще всхлипывает, прикусив нижнюю губу, и отчаянно изгибается. Ким опускает лицо, как делал прежде, чтобы спрятаться за длинными вьющимися прядями, но сейчас его волосы для этого слишком короткие, и они совершенно не способны прикрыть покрасневшие скулы и щеки. Чонгук глотает низкий, удовлетворенный звук, и обхватывает его тело обеими ладонями чуть выше талии, мягко оглаживая пальцами красивый, налившийся переход между наружными и зубчатыми мышцами. Тэхён дышит часто и прерывисто, подрагивая от возбуждения, и из-за этого его мышцы напрягаются под красивой медовой кожей, проступая более отчётливо. Чонгуку хочется проследить губами каждую из них, почувствовать упругое напряжение под пальцами, но красивая грудь всё ещё примагничивает большую часть его внимания. — Не прячься от меня, хён, — Чонгук приподнимается, обласкивая пальцами плавные перекаты рёбер, и жарко, прямо смотрит на Тэхёна снизу-вверх, когда дразняще чмокает сначала один покрасневший от возбуждения и грубых ласк, затвердевший сосок, а затем и второй. — Ты выглядишь так горячо, когда плачешь просто из-за того, что я немного поиграл с твоей грудью. Скулы Тэхёна темнеют ещё сильнее. Горячечный, стыдливый румянец соскальзывает на его щеки, раскрашивает уши и спускается ниже, на шею, а губы упрямо поджимаются. Чонгуку хотелось немного поддразнить его, чтобы спровоцировать, но для этого хватило одной только фразы — раскрасневшись, Тэхён властно толкает его в грудь, заставляя откинуться на спину и почти цедит: — Я не… Я не плакал. Не знаю, в чем ты там себя убедил, но ты не заставишь меня плакать от… от такого, зайка. Чонгук сглатывает. Горячая ладонь давит ему на грудь с приятной силой, вдавливая в ковёр, и от этого низ живота снова сжимает чувством возбуждения. Глупо было бы отрицать, что у него есть кинк на слёзы — раскрасневшийся, разрушенный, заплаканный Тэхён всегда был дивно хорошеньким.  Но чтобы заставить его плакать, обычно Тэхёна приходилось разрушить в буквальном смысле. Долго, грязно, мокро, грубо. То, что сейчас, чтобы заплакать, ему понадобилось совсем немного, было горячо само по себе. Но то, как самому Тэхёну стало от этого сладко и стыдно… Член Чонгука дёргается, и Тэхен, невольно оседлавший его из-за позы, тоже вздрагивает. Его голос, дрогнувший от плохо спрятанного смущения, явно призван звучать угрожающе: — Не знаю, о чем ты, чёртов извращенец, сейчас подумал, но я не собираюсь так просто позволить тебе… Чонгук тратит несколько мгновений, чтобы принять решение. Чувствительно дрожавший, всхлипывавший от его ласк и шлепков Тэхён снова заставил его смягчиться, но его дерзость возвращает приятное чувство… жажды. Необходимости в доминировании. Он резко подрывается, легко их переворачивая, и вминает Тэхёна в ковёр, одной рукой схватив оба его запястья. Второй рукой Чонгук рывком вытягивает из всё ещё не снятых штанов толстый ремень, чтобы сноровисто связать запястья, прихватив петлей толстую ножку тяжелого стола.  Тэхён под ним выглядит ошеломленным, распахнув красиво очерченный рот в судорожном вдохе. Его руки притягательно напрягаются, пытаясь освободиться, но Чонгук связал их на совесть, убедившись лишь в том, чтобы ремень не врезался в нежную кожу, а сдвинуть тяжелый дубовый стол из такого положения тяжело. — Ч-что ты творишь? Развяжи меня, — словно вернув себе свой изначальный порыв, Тэхён красиво извивается, гневно заблестев красивыми глазами. Его голос звучит хрипло: — Чонгук! — Я просто хочу кое-что проверить, детка, — Чонгук насмешливо приподнимает правую бровь, неторопливо расстегивая брюки Тэхёна и стягивая их вместе с бельем. Красивый, покрасневший от возбуждения член напряжённо подпрыгивает, сладко шлепнув по низу плоского живота, и Чонгук слегка присвистывает: — Не знаю насчет мордашки, но вот здесь ты точно мокрый насквозь. — З-заткнись, — Тэхён сдавленно мычит, отворачивая вспыхнувшее лицо и пытаясь спрятать его в собственном плече. Под горячим, тяжелым взглядом Чонгука его обнаженное тело покрывается мурашками и сладко дрожит, а колени сходятся, машинально пытаясь прикрыться. Сейчас Чонгук наконец может полностью разглядеть красивый изгиб его округлившихся бёдер и огладить его ладонями. Он негромко бормочет себе под нос: — Вау. Твои бёдра всегда были восхитительны, но это просто роскошь. Должно быть, твоя попка тоже округлилась, м-м, Тэхён-а? — П-перестань, — Тэхён издает звук, близкий к невнятному всхлипу. Его член, истекающий смазкой и пачкающий плоский рельефный живот, подрагивает. Ухмыльнувшись шире, Чонгук крепко сжимает в пальцах его ноги чуть выше колена, с внутренней стороны, и плавно, властно разводит их в стороны. Растяжка Тэхёна позволяет ему прижать их к полу, и из-за этого вся нижняя часть его тела оказывается полностью открыта для жадного взгляда самым развратным образом. Вздрогнув, Тэхён даже перестаёт прятаться и ошеломлённо вскидывает покрасневшее лицо. Его голос вздрагивает: — Н-нет! Чонгук не обращает на его протесты никакого внимания, с удовольствием рассматривая роскошный вид. Мягкая, золотистая кожа внизу гладкая и ровная, особенно нежная в беззащитном местечке промежности. Тэхён явно давно не играл с собой внизу, и его дырочка кажется маленькой и сжатой, но Чонгук хорошо знает, как сладко она умеет растягиваться и принимать в себя толстый член. Под его взглядом она непроизвольно сжимается и… ох. Чонгук с неприкрытым возбуждением наблюдает за тем, как она начинает сладко пульсировать. Крепкие бёдра у него под руками напрягаются в отчаянной попытке освободиться, а голос Тэхёна дрожит: — Не смотри… не смотри там, хватит… Ч-чонгук, перестань!  В этот раз от стыда покраснела, кажется, даже его покрытая метками, часто вздымающаяся грудь, а ресницы снова восхитительно повлажнели. Чонгук чувствует короткий прилив нежности, поцеловав Тэхёна в напряжённое бедро, и мягко спрашивает: — Куда мне не смотреть, детка? На твой покрасневший член, истекающий смазкой от возбуждения? Или на твою красивую нежную дырочку, нуждающуюся в ласке?  Тэхён всхлипывает, и сам же проглатывает этот уязвимый звук, отчаянно зажмурившись. Чонгук усмехается уголками губ и предвкущающе прищуривается. Он склоняет голову и мягко, неторопливо прижимается губами к чувствительному местечку в промежности, чуть ниже поджавшихся от возбуждения яичек. Кожа у него под губами бархатная и манящая, как и глубокий, обволакивающий запах Тэхёна. Чонгук хорошо знает естественный запах его тела — дурманящий, немного сладкий, и здесь он ощущается особенно отчетливо. Невероятно тяжело подавить в себе желание вылизать его хорошо, во всех чудесных, чувствительных местах, так беззастенчиво выставленных на показ, но Чонгук сдерживается. Мысль о том, чтобы заставить Тэхёна умолять, отбросить маленькие глупые желания о другой роли, кажется ему слишком соблазнительной. Поэтому он откровенно дразнится. Покрывает всю промежность горячими, неторопливыми поцелуями, выцеловывает чувствительную, невероятно изнеженную внутреннюю сторону бёдер, слегка прихватывая кожу зубами. Тэхён под ним отчаянно извивается, дрожит, приподнимая бёдра и напрягаясь, вертит головой в бесплодной попытке заглушить стоны. — Что такое, детка? Скажи мне, чего ты хочешь? — Чонгук почти мурлыкает, медленно горячо скользнув языком вдоль нежного шовчика в промежности. Он слегка отстраняется, чтобы с ощутимым сожалением посмотреть на отчаянно пульсирующую, нуждающуюся дырку. Кого бы там Тэхён из себя ни строил, то, насколько он сейчас хочет в задницу, абсолютно очевидно. Чонгуку приходится закусить нижнюю губу, чтобы подавить желание провести по ней языком. — Я хочу т-тебя трахнуть, зайка, — Тэхён выдыхает сбивчиво, с очевидным трудом.  Смущение из-за чрезмерно открытой позы немного его отпустило, но ему на смену пришло очевидное, едва сдерживаемое желание. — Я ведь уже… м-м, сказал… Чонгук негромко хмыкает. Неожиданное упрямство Тэхёна почти кажется ему очаровательным, и от того вызывает ещё большее желание довести его до предела. Неохотно оторвавшись от ласк в опасной близости от дырки, Чонгук ухмыляется и обхватывает чужой напряженно подрагивающий член у основания. Тэхёна выгибает дугой, всем телом. Он отчаянно изгибается в пояснице, вскрикивает, запрокинув голову, но Чонгук сжимает пальцы туго. Киму нужно совсем немного, чтобы кончить после всех этих грязных ласк, но Чонгук не собирается позволять ему эту маленькую шалость. Он оглаживает истекающий член взглядом, чувствуя практически осязаемое сожаление. Покрасневший, мокрый, нуждающийся, он так и просится на язык, и все внутреннее естество Чонгука жаждет доставить Тэхёну удовольствие, почувствовать, как гибкое тело сладко мечется, изнывая от движений его умелого языка и тугой глотки. Чонгук сглатывает, слегка тряхнув головой и отгоняя соблазнительный морок. Вместо этого он медленно, туго водит пальцами по стволу сначала вверх, а потом вниз, неторопливо надрачивая. Тэхён словно сходит с ума. Он отчаянно мечется, стонет, захлебываясь и содрогаясь, толкается вперёд бёдрами, но крепкая хватка не позволяет ему излиться.  Очередная издевательская мысль заставляет Чонгука предвкушающе облизнуться. Он разжимает пальцы вокруг второго колена Тэхёна и заводит руку за голову, чтобы подцепить резинку на небрежно стянутых в хвостик вьющихся волосах, успевших отрасти достаточно для того, чтобы мешаться.  Растянув резинку на пальцах, он ловко оборачивает её вокруг члена Тэхёна несколько раз и натягивает до самого основания, убедившись, что она сидит плотно, но не передавливает слишком сильно. Тэхён отчаянно дрожит, замотав головой: — Н-нет, нет, нет-нет-нет, сними, сними, п-пожалуйста. Я хочу кончить, Гук-и, пожалуйста… Его голос звучит умоляюще, а длинные ресницы отчаянно трепещут, роняя крупные, сладкие слезки, блестящие, словно драгоценные камни, и расчерчивающие горячие щеки. Чонгук сглатывает, прикусив от возбуждения нижнюю губу, и дразняще, медленно трёт большим пальцем чувствительное место чуть ниже головки. — Хочешь кончить, Тэхён-а? Разве ты только что не говорил о том, что хочешь меня трахнуть? — он дразнится, с удовольствием наблюдая за тем, как Тэхён содрогается, отчаянно сводя коленки и сжимая бёдра. Чонгук практически мурлычет: — Я всего лишь прикоснулся к твоему члену, а ты уже так сладко плачешь. Что будет, если я тебя оседлаю, детка, ты разрыдаешься? — Н-нет, я не… — Тэхён мелко машет головой, всхлипнув и зажмурившись. Он с трудом приоткрывает слипшиеся от слез длинные ресницы и очаровательно хнычет, выдавливая: — Дай мне к-кончить, б-больно, пожалуйста… — Больно, детка? — Чонгук слегка склоняет голову к плечу, с нежностью глядя на заплаканную мордашку. Невероятно, дивно хорошенький. Он покладисто разжимает пальцы, заставляя покрасневший член возбуждённо дрогнуть: — Тогда мне не стоит тебя здесь трогать, правда? — Не-ет… — Тэхён захлебывается жалобным стоном, заломив бровки. Его поджавшиеся губы жалобно дрожат, слёзы катятся по щекам крупными бусинами, и Чонгук смягчается. Его голос тоже звучит мягко: — Не надо плакать, Тэхён-а. Попроси меня хорошо, м-м?  Разрушенный Тэхён выглядит совершенно чудесно уже сейчас, и Чонгук не хочет пережимать, уводя его в сабспейс слишком глубоко. Он уже почти собирается снять резинку, чтобы позволить Тэхёну кончить, но, кажется, бедняжка воспринимает его слова совсем по-другому.  Его щеки на мгновение рдеют ещё сильнее, а грудь вздрагивает в прерывистом, поверхностном всхлипе. Тэхён стыдливо сжимается, слегка отвернув голову и опустив ресницы и медленно, немного неловко переворачивается на бок. Зафиксированные ремнём руки не позволяют ему перевернуться полноценно, но Тэхён изгибается в талии, подтянув к груди одну ногу и привлекательно выпячивая сочную, полную задницу. Его голос звучит приглушенно и слегка дрожит: — П-пожалуйста, вставь мне… Чонгук на мгновение замирает. Грязное, прямое, недвусмысленное предложение почти сводит его с ума. Тэхён подрагивает, пряча красное лицо в собственном плече, и Чонгуку практически приходится схватить себя за руку, чтобы не потянуться к его заднице. Он гулко сглатывает, слегка встряхнув головой. Руки Тэхёна связаны, и из-за этого поза неудобная, он давно не растягивал себя, и рядом нет смазки, он… Чонгук загипнотизированно смотрит на красивую линию послушно изогнувшейся талии и пухлую, сочную, круглую задницу. — Гук-и, пожалуйста… — Тэхён нетерпеливо, жалобно всхлипывает, и этот чудесный маленький звук приводит Чонгука в чувство. Он тихо рыкает, потянувшись вперёд, и рывками расстегивает толстый ремень. Нежная золотистая кожа у Тэхёна на запястьях покраснела, натруженная грубым давлением, но Чонгук обещает себе заняться этим позже. — О-ой! Он подхватывает Тэхёна за талию и под коленями, поднимая на руки, как принцессу, и решительно несёт, наконец, в спальню. Возбуждение пульсирует у него под кожей, требуя законного выхода, но Чонгук лишь крепче сжимает челюсти. Чон опускает Тэхёна на кровать мягко, контролируя себя, и ненадолго снова замирает, залюбовавшись. Тэхён выглядит нуждающимся, послушным и заласканным, невероятно, грязно соблазнительным. Его член подрагивает, истекает смазкой, пачкая плоский рельефный живот, но даже несмотря на освобожденные руки, Тэхён не пытается снять резинку с его основания. Послушный. Послушная, сладкая крошка, поставленная на место. Чонгук нащупывает смазку на прикроватной полке не глядя, не в силах отвести взгляда, и позволяет себе последнюю дразнящую шалость. Он протягивает смазку Тэхёну и хрипло, отрывисто бросает: — Тебе придётся растянуть себя, если ты так этого хочешь, детка. Тэхён кусает нижнюю губу и стыдливо опускает ресницы. Он всегда стеснялся трогать себя на глазах у Чонгука, и сейчас это его стеснение кажется ещё более сладким, более откровенным после всех его смелых заявлений. Чонгук помогает ему принять более удобную позу — Тэхён съезжает чуть ниже, немного повернувшись на бок, и отставляет одно бедро в сторону, положив его на постель, а второе приподнимает, широко разводя ноги. Чонгук с удовольствием устраивает вторую его ногу у себя на плече, открывая себе самый развратный вид в первом ряду. Тэхён стесняется, даже пытаясь это скрыть. Его ресницы влажнеют, и он часто моргает, чтобы скрыть сладко наливающиеся слёзки, красивые мышцы напряжены, а пальцы, влажные от выдавленной смазки, слегка подрагивают. Милый. Он такой милый, что грудь Чонгука сжимает от нежности. Ким потирает свою дырочку пальцами, мягкими, кружащими движениями, смазывая, и Чонгук прекрасно видит, как она начинает чувствительно пульсировать. Тэхён кусает нижнюю губу, надавливает средним пальцем, медленно, осторожно проталкивая его внутрь, и сладко заламывает брови. Узкий. Он такой тугой внизу, что у Чонгука от одного взгляда во рту начинает скапливаться слюна и приятно пульсировать член. Тэхён двигает пальцем плавно, немного неловко, пытаясь растянуть себя как можно быстрее, но его дырочка подаётся медленно и сладко. Даже несмотря на возбуждение, Чонгуку не хочется спешить. Он слегка склоняет голову, прижимаясь губами к мягкому бедру Тэхёна чуть выше колена. Уголки его рта вздрагивают в улыбке, когда он мягко рокочет: — Тебе помочь, солнышко?  Тэхён сладко вздрагивает. Они оба знают, что Тэхёну нужно больше времени, чтобы растянуть себя самому. Что пальцы Чонгука заставляют его таять от возбуждения, делают ещё более чувствительным. Чон давит желание предвкушающе облизнуться.  — Я сам, — Тэхён едва слышно выдыхает это, упрямо глядя в сторону. Его ноги подрагивают, когда он медленно проталкивает в себя второй палец и начинает покачивать ими, двигая вперёд и назад. — Т-ты ведь хотел посмотреть на это, верно? Вот и смотри… Чонгук негромко смеётся, оставив на мягком бедре ещё несколько влюбленных поцелуев. Тэхён, ставший одновременно более чувствительным и более задиристым, кажется ему невероятно хорошеньким. Особенно в таком положении. Он дразняще тянет: — Ты такой хорошенький маленький эгоист, Тэхён-а. Ну, раз уж ты такой самостоятельный, я развлеку себя другим способом. Чонгук сдвигается, потянув охнувшего Тэхёна за собой за бедра, наконец избавляется полностью от штанов, а затем ловко перебирается выше, бесцеремонно усевшись Киму на грудь. Эта грязная мысль не давала ему покоя ещё с того момента, когда он впервые снял с Тэхёна футболку, и сейчас Чонгук выдает себе полный карт-бланш. Он сгребает сочные сиськи, прижимая друг к другу, и медленно, с оттяжкой толкается между ними членом, наслаждаясь упругим, мягким давлением. Большие, сочные, мягкие, с затвердевшими, заласканными сосками — грубо толкаться между ними кажется сплошным удовольствием. Тэхён, словно потерявший дар речи от его наглости, смотрит себе на грудь широко распахнувшимися глазами, его рот слегка приоткрыт. Чонгук пользуется этим, двигая бёдрами слегка грубее, пощипывая большими пальцами сосочки, и из-за этого крупная, влажная головка грязно проезжается по его полной нижней губе. Грязно. Грязно. Чонгук встряхивает головой, насмешливо протянув: — Что такое, Тэ? Не всё же тебе одному получать удовольствие, правда? Грубо с твоей стороны было так сладко трахать себя в попку пальцами и не позволить мне присоединиться. Чонгук играется. Конечно, он знает, чего Тэхёну стоило показать ему сейчас такое маленькое грязное шоу, знает, что Ким пытается отдалить момент, когда снова начнет метаться под ним, содрогаясь от желания кончить и умоляя. Но, может быть, он немного мстит. — Т-ты, засранец… — Тэхён словно задыхается. Его лицо полыхает, а брови снова нахмурены, но… ох. Взгляд помутневших глаз словно приклеен к толстому члену, бесцеремонно скользящему между округлых грудных мышц. Голос Тэхёна стихает с каждым словом, мешаясь с сладкими стонами: — Эгоистичный, дразнящий, безжалостный уб… ублюдок… чёртов… Словно не в силах сдержаться, Тэхён слегка приоткрывает рот и высовывает кончик розового мягкого языка. На каждый толчок Чонгук проезжается по нему членом, и губы Тэхёна на мгновение мягко смыкаются, оставляя на головке пошлые, чмокающие поцелуи. Чонгук тихо рычит. Он слышит, как тихое пошлое хлюпанье становится более отчётливым — словно не контролируя свои пальцы, Тэхён ускоряет их движения, трахая себя в попку грубее, пока посасывает толстый член. — Вкусно, правда? — Чонгук негромко бормочет, склонив голову к плечу и неотрывно наблюдая. Он массирует пальцами упругую, слегка раскрасневшуюся грудь, толкнувшись до упора, очерчивает пальцами алеющие следы собственных поцелуев и укусов. Пользуясь моментом, Тэхён сладко сосёт головку с тихими, причмокивающими звуками, сбивчиво дыша и едва слышно постанывая. Наваждение. Пошлое, горячее, сладкое наваждение. — Нравится мой член, Тэхён-и? — Н-нет… мне не… не нравится… — Тэхён с трудом выдыхает, оторвавшись, и глядя на него снизу-вверх. Его припухшие влажные губы и головку члена соединяет тонкая, вязкая ниточка слюны. — Мне не может… Чонгук фыркает. Он даже не дослушивает очередное оправдание, приподнимаясь на коленях, и проскальзывает ладонью по голове Тэхёна. Его волосы тоже успели отрасти — не настолько, чтобы их можно было удобно намотать на кулак, как в прошлом, но достаточно, чтобы было, за что сжать. Чон довольно бесцеремонно сгребает волосы у него на затылке и надавливает на голову, толкаясь членом между распахнувшихся сладких губ. Тэхён давится, зажмурившись, но его горло мгновенно послушно расслабляется. Не важно, насколько давно он брал в рот последний раз, но Тэхён умеет сосать хорошо и туго. И он обожает, когда его грубо трахают в горло, мешая дышать и не позволяя отстраниться. Чонгук двигает бёдрами ритмично, неторопливо, наслаждаясь тугой хваткой сладкой глотки. Припухшие вишневые губы плотно скользят по толстому стволу, обволакивая его влажным жаром, по румяным щекам катятся крупные, сладкие слёзы, оставляя в мутных глазах лишь грязное, полное послушание. — Сладкий, мокрый ротик, — Чонгук бормочет себе под нос, практически не контролируя язык. Он знает, что Тэхёну это нравится. — Горячая упрямая шлюшка. Нравится, когда тебя трахают в рот, правда? Ничуть не меньше, чем когда в зад. Твои сослуживцы знали, как хорошо ты умеешь сосать член, Тэхён-а? Хотя тогда, пожалуй, они бы узнали и про узкую попку.  Разумеется, Чонгук знает, что у Тэхёна во рту был только его член и, может быть, Пак Чимина. Если, конечно, сладкие ласки между подружками вообще считаются. Но это совершенно не мешает ему дразниться: — Если бы я был капитаном, и ко мне в распоряжение поступила такая крошка, тебе бы не доводилось вставать с коленок, Тэхён-а. Видел бы ты сейчас свою сладкую мордашку. Разве можно упустить возможность, и не оттрахать этот красивый дерзкий рот?   Тэхён отчаянно жмурится, туго сглатывая, невнятно сбито всхлипывает, а затем и вовсе содрогается всем телом. Чонгук слегка замедляется, не до конца понимая, а затем его накрывает осознанием.  Сухой оргазм ломает Тэхёна, гнет, как гибкий ивовый прут, заставляя отчаянно вскинуться. Чонгук шипит сквозь зубы, чувствуя, как туго сжалось сладкое горло, и кончает следом, хорошо наполняя горячий рот. Дрожащий, захлебывающийся, Тэхён сглатывает, принимая всё до последней капли. — Блять, крошка, — Чонгук хрипло ругается, зачесывая волосы назад и неохотно вынимая член из распахнутого в судорожном вдохе рта. Тэхён выглядит совершенно разрушенным. — Это было так горя… Он не успевает договорить, охнув от неожиданности, потому что Тэхён с неожиданной силой толкает его в грудь, вынуждая откинуться на спину, а затем и вовсе седлает одним движением. Всё ещё подрагивающий, раскрасневшийся, он… боже. Боже, боже. Тэхён словно не может перестать плакать — сладкие рыдания сжимают его красивыми судорогами, слёзы скатываются по щекам на грудь, обласкивая её тяжелыми чувственными каплями. Ошеломленный, завороженный, Чонгук давится судорожным вдохом, когда Тэхён приподнимает красивые мускулистые бёдра и обвивает его не успевший опасть член пальцами, выдавив, кажется, половину бутылки смазки. — Стой, Тэ, п-подожди… — Чонгук непроизвольно заикается, распахнув глаза. Тэхён не растянут достаточно, он узкий, головокружительно тугой, и это ощущение выбивает из груди все связные мысли. Чонгук крепко сжимает его бёдра в пальцах, выругавшись, и запрокидывает голову, застонав: — Блять, блять… Горячо. Туго. Мокро. Тэхён всхлипывает, его бедра дрожат от напряжения, пока он медленно опускается ниже, буквально натягивая себя на толстый член, которому не позволил смягчиться. Чонгук чувствует себя пьяным, от возбуждения у него перед глазами темнеет.  Грудь Тэхёна судорожно вздымается, упругие сиськи слегка подпрыгивают на каждое сбивчивое, сладкое маленькое рыдание. Рельефные мышцы торса напрягаются и расслабляются, раздуваясь, сходятся и расходятся, пока он упрямо опускается ниже. Господи. Он выглядит разрушено. Пьяно. Головокружительно. Чонгук ошеломлённо думает о том, что убил бы каждого, кто увидит Тэхёна таким кроме него самого. Тэхён медленно насаживается до основания, пока его задница не прижимается к бёдрам Чонгука вплотную, и его живот поджимается, а бёдра дрожат. Тэхён дышит через рот, часто, сбивчиво, поверхностно, и его гладкий, гибкий розовый язык лежит на нижней губе, очерчивая идеальный овал распахнутых губ. Он взял его целиком, полностью, как чемпион, и сжимается так туго, что на мгновение Чонгуку кажется, будто его затянули в плотный корсет, не позволяющий даже вдохнуть. — Блять, — он прерывисто выдыхает, массируя большим пальцем низ живота. Раньше он мог легко прощупать свой член сквозь мягкую, нежную кожу, но даже сейчас мышцы пресса внизу кажутся более плотными, слегка приподнятыми. Чонгук стонет: — Блять, ты сводишь меня с ума. Так туго.  — Эт-то ты в-виноват, — Тэхён звучит отрывисто, сбивчиво, каждое его слово напоминает хныканье, и от этих сладких звуков член Чонгука дергается и пульсирует. Кажется, будто сейчас его седлает великолепное древнегреческое божество. — У меня и-так давно н-не было возмо.. ах, возможности к-кончить. И ты з-заставил меня кончить н-насухо, с твоим ч-членом во рту. Как д-девочку. — Но ты ведь любишь это, правда? — Чонгук мурлычет, медленно скользнув большим пальцем по чувствительному члену Тэхёна. В ответ на это он сжимается так сладко, что Чонгук беспомощно стонет, с трудом закончив предложение: — Блять… Любишь кончать, как девочка. Любишь кататься на моём члене, брать его в рот. Плакать на нем. Тэхён всхлипывает. Он слегка отклоняется назад, упираясь обеими ладонями в бедра Чонгука, и плавно приподнимается, чтобы затем снова опуститься. И ещё раз. И ещё раз. Приноровившись, Тэхён двигается ритмично и плавно, красиво объезжая толстый член — его бедра напряжены, мышцы плавно перекатываются, а попка каждый раз опускается с пошлым звуком шлепка. Раньше Тэхён не мог седлать его слишком долго, в конце-концов, даже несмотря на совместные многочасовые тренировки и концерты, Чонгук был гораздо выносливее. Но сейчас он словно совершенно не устает, даже несмотря на свою усилившуюся чувствительность. Чонгук жадно любуется красивым телом, извивающимся над ним, гладкой медовой кожей, блестящей от бисерин выступившего пота, заплаканным лицом. Словно пытаясь отомстить за долгие дразнящие ласки, изначально Тэхён двигался плавно, почти медленно, но сейчас… Чонгук легко замечает момент, когда Тэхён перестаёт дразниться и начинает гнаться за удовольствием. Его глаза чудесно закатываются, с губ между всхлипами слетают маленькие, сладкие стоны. Тэхён выпячивает задницу, насаживаясь глубже, и вздрагивает каждый раз, когда член проезжается по его простате. Он любит это.  Упрямая, дерзкая, непримиримая крошка. Тэхён так сильно любит принимать в себя член, что Чонгуку понадобилось совсем немного, чтобы напомнить ему об этом. И он собирается сполна насладиться этой вкусной победой. Тэхён начинает ускоряться, и его стоны звучат ещё слаще, ещё более изнеженно. Чонгук знает, что обычно он этого стесняется: по праву гордый глубоким, бархатным баритоном, хорошо заласканный Тэхён начинал звучать по-порнушному, по-девчачьи сладко. Прежде он часто пытался скрыть это, нарочно постанывая более хрипло или вовсе пытаясь глотать звуки, но сейчас… Сейчас, кажется, бедняжка совершенно не отдавал себе отчёт о том, как звучит.  И это неожиданно кажется Чонгуку ещё более кинковым. Он чутко улавливает момент, когда Тэхён тянется дрожащими пальчиками к своему члену, явно намереваясь наконец-то кончить, и ловко перехватывает пальцами оба красивых запястья с потемневшими следами от ремня. — Н-нет, не вздумай! Не надо, пожалуйста, Г-гуки, нет! — Тэхён широко распахивает медовые глазки, легко считав, что он собирается сделать, и они снова начинают наполняться слезами. Он содрогается от хныканья, замотав головой: — Не-ет, п-пожалуйста, я хочу к-кончить, нет! Чонгук толкается языком за щеку, крепко сжимая запястья в пальцах, и тянет их вниз, насаживая Тэхёна на член плотнее. А затем грубым, сильным толчком приподнимает бёдра.  Тэхён вскрикивает, закатив глаза и высунув язык. Чонгук ломает его ритмичный темп, плавные сильные подпрыгивания, и безжалостно вдалбливается в хлюпающую дырку, быстро, грубо и сильно, так, что хлопки от соприкосновения их тел кажутся оглушительными. — Н-нет, нет, нетнетнет, п-пожа-ах-луйста, н-нет! — Тэхён сбивается на умоляющие рыдания, сладко икает и запинается, заламывая брови в молебном жесте. Его руки напрягаются в отчаянной, бесплодной попытке освободиться, бёдра дрожат, а член шлёпает по животу на каждый толчок. — Чонгу… Чонгук! Н-не надо, не н-надо!  Чонгук хрипло рычит сквозь зубы, не сбавляя темпа и чувствуя, как дрожь, прошивающая всё тело Тэхёна, становится всё крупнее и слаще. Он отчаянно мечется на члене, рыдая, изгибается, то опуская голову, то запрокидывая, а затем высоко, жалобно вскрикивает. Он сжимается так туго, что Чонгук едва сдерживается, чтобы не кончить сразу же за ним. Тэхён плачет и скулит, отчаянно сводя колени, всё его тело, и руки, и ноги, отчаянно пробирает неконтролируемая дрожь. Кажется, второй такой оргазм подряд окончательно превращает его в абсолютное, полубессознательное месиво. — Посмотри, какой ты хорошенький, любовь моя, — Чонгук замедляется, выжидая, пока Тэхён немного придёт в себя, но Ким кажется практически невменяемым. Он так очаровательно крупно дрожит, что держится сидя, кажется, исключительно благодаря поддержке Чонгука. — Чёрт, детка.  Чонгук разжимает пальцы вокруг дрожащих запястий и мягко сжимает талию Тэхёна, попросту приподнимая его в воздух и снимая со своего члена. Ким даже никак не реагирует на это, только сладко всхлипывает, когда Чонгук мягко переворачивает его раком. Вид, открывшийся ему, роскошен. Красивая, крепкая спина, напряженные плечи, бёдра, и всё отчаянно содрогающееся от дрожи. Разрушенный, податливый, Тэхён беспомощно вжимается грудью в сбитые простыни и красиво изгибается в талии, даже не пытаясь спрятаться.  Чонгук придерживает его за бёдра, когда медленно, с оттяжкой толкается в тугую попку снова. Тэхён принимает его восхитительно — мягкий, вельветово-нежный внутри, расслабленный, но все равно сжимающий сладко и плотно. Идеальная маленькая дырка, послушная грелка для члена.  Он прижимается к Тэхёну со спины грудью, плотно и горячо, и жадно кусает за красивое крепкое плечо, оставляя идеальный алеющий полукруг отпечатка зубов. Чонгук наощупь скользит ладонью между бёдрами Тэхёна, зарывается лицом в его шею, жадно вдыхая, и наконец тянет резинку на себя, негромко пробормотав: — Возьми меня ещё раз, малыш. Такой восхитительный внутри, идеальный для меня. Мой, мой, моя крошка. Я так скучал по тебе, Тэхён-а. Он обвивает пальцами чужой напряженный член, дрочит плотно и сладко, крепко сжимая пальцы, и Тэхён захлебывается рыданием, содрогаясь под ним и беспомощно откидывая голову на плечо. Чонгук целует его в мокрую горячую щеку, негромко бормоча: — Вот так, да? Я научу тебя кончать только попкой, Тэхён-и. Так, чтобы тебе никогда не захотелось попробовать что-то ещё. Чтобы каждый раз, когда тебе захочется кончить, ты поворачивался ко мне задницей и подставлял эту тугую дырку. — Гук-и… — Тэхён с трудом выдавливает его имя между всхлипами и стонами, и Чонгук наклоняется, чтобы жадно, горячо поцеловать его сладкий рот. Тэхён чудесно дрожит, податливо пропуская в свой рот горячий язык, хныкает, прижимаясь ближе, и Чонгука накрывает тёмным, абсолютным чувством удовлетворения.  Им обоим требуется совсем немного времени в этот раз — Чонгук толкается внутрь горячо и плотно, крепко вжимаясь и хрипло постанывая от удовольствия, а Тэхён жалобно всхлипывает, когда он дразняще потирает нежное место сразу под головкой. Ким отчаянно жмурится, крупно дрожит, застонав Чонгуку в рот, и его член буквально брызгает, пачкая постель, его грудь и живот. Сквирт. Чёрт возьми. Чонгук рычит, крепко насаживая сочную задницу на себя, и грязно, мокро кончает внутрь, почти наверняка оставляя на нежной коже темнеющие отпечатки пальцев.  Тяжело, сбивчиво дыша, Чонгук устало переваливается на бок, чтобы тут же подтянуть дрожащего, разгоряченного Тэхёна к себе, и негромко ласково заворковать, покрывая мокрое лицо поцелуями: — Тш-ш, тише, крошка, вот так. Так хорошо справился для меня, правда? Умница, Тэхён-и. Я так люблю тебя, малыш, я рядом, хорошо? Тш-ш. Тэхён зарывается лицом ему в шею, крепко прижимаясь к груди и мягко слабо всхлипывая. Чонгук нежно поглаживает его по содрогающейся спине, утешающе бормоча, и плавясь от накрывающей его нежности. Милый. Милый, милый, милый.  Кажется, будто вместе с рыданиями из тела Тэхёна постепенно выходит всё напряжение — он смягчается, устало откидывая голову Чонгуку на плечо, и снова начинает дышать медленно и размеренно. Чонгук ласково целует его в лоб, а затем покрывает поцелуями оставленный на запястье след, ладони, каждый пальчик. Он улыбается, любуясь покрасневшими щеками, носом и очаровательно припухшими глазами: — Всё в порядке, любовь моя? — Да, — Тэхён медлит, прежде чем негромко пробормотать это, и совершенно чудесно сопит. Он упрямо отводит взгляд, явно не собираясь смотреть Чонгуку в глаза, и, боже, это тоже очаровательно. Чонгуку самому хочется разныться. Тэхён негромко ворчит: — Но я с тобой не разговариваю, Чон Чонгук. — Почему, солнышко? — Чонгук невольно роняет короткий смешок и нежно чмокает Тэхёна в уголок красиво изогнутых губ. И ещё раз. И ещё раз. — Потому что я чувствовал себя таким крутым с утра, а теперь я чувствую себя… маленьким, — Тэхён надувается, и его щеки сладко, чудесно розовеют. Чонгук издает почти мученический звук, с трудом сдерживая желание укусить его за надутую щечку. — И вообще, ты сделал худшее, что мог сделать, когда я попытался сказать, что тоже могу доминировать. Ты заставил меня… заставил меня разрыдаться у тебя на члене и умолять. Это грубо, Чон Чонгук! — Прости? — Чонгук неуверенно приподнимает брови, но не может сдержать расползающиеся в улыбке губы. Тэхён недовольно ворчит: — Тебе даже не жаль, засранец. Это просто нечестно. — Если ты так этого хочешь, то можешь попробовать сверху в следующий раз, — Чонгук дипломатично соглашается, нежно чмокнув Тэхёна во вторую щеку. Он правда готов согласиться на что угодно, если Тэхён будет дуться так же сладко.  — Я больше… н-не хочу, — Тэхён медлит некоторое время, а затем всё же едва слышно признается. Он прячет покрасневшее лицо у Чонгука в груди, когда тихо обвинительно тянет: — И это всё из-за тебя, Чонгук! — Прости, солнышко, — Чонгук с готовностью извиняется ещё раз, не скрывая проскользнувшую в голосе нежность. — Я постараюсь исправиться, но ничего не обещаю. — Не беси меня. Лучше отнеси меня в ванну, — Тэхён фыркает, и Чонгука снова накрывает волной обожания. Тэхён всегда становился очаровательно капризным после секса, и этот раз не становится исключением. Мило. Мило, мило, мило.  Он с готовностью подхватывает Тэхёна на руки и тает, когда тот податливо опускает голову ему на плечо. Чонгук улыбается, окончательно убедившись, что долгая разлука так не смогла ничего между ними изменить.