Мой любимый псих

Они вернулись на базу поздно ночью. Новости о смерти Волкова уже распространились по криминальному миру города, и атмосфера на базе была напряженной, но торжествующей. Люди Антона праздновали победу, но при виде своего босса, ведущего окровавленного, но явно довольного омегу, все расступались, давая им дорогу. Антон привел Арсения прямо в их комнату, игнорируя любопытные взгляды. Как только дверь закрылась за ними, он усадил Арсения на кровать и принялся осматривать его рану. — Тебе повезло, — сказал он, аккуратно снимая с Арсения куртку и рубашку. — Пуля только задела. Но рану нужно обработать. — Я в порядке, — настаивал Арсений, но позволил Антону заняться своим плечом. — Серьезно, это ничто по сравнению с тем, что я чувствую сейчас. — И что же ты чувствуешь? — спросил Антон, доставая аптечку и начиная обрабатывать рану. — Живым, — ответил Арсений, его глаза были яркими и дикими. — Более живым, чем когда-либо. Как будто каждая клеточка моего тела вибрирует от энергии. Как будто я мог бы сдвинуть горы голыми руками. Антон понимающе кивнул. Он знал это чувство — адреналиновый приход после смертельной опасности, после убийства. Это было как наркотик, и он видел, что Арсений был полностью под его воздействием. — Это пройдет, — сказал он, заканчивая с раной и накладывая повязку. — Но не волнуйся, я знаю, как помочь тебе спустить этот адреналин. Он отложил аптечку и посмотрел на Арсения — его омега был великолепен в своей дикости, с кровью на лице и теле, с этими безумными, яркими глазами. Антон почувствовал, как его собственное желание растет, смешиваясь с остатками ярости и страха, которые он испытал, когда думал, что может потерять Арсения. — Раздевайся, — приказал он, его голос был низким и властным. — Полностью. Арсений улыбнулся, его глаза сверкнули вызовом. — А если я не хочу? — спросил он, провоцируя. Антон схватил его за горло, не сильно, но достаточно, чтобы показать свою силу. — Тогда я сорву с тебя эту грязную одежду сам, — прорычал он. — И поверь мне, тебе это не понравится. — Или понравится слишком сильно, — ответил Арсений, но начал раздеваться, медленно, дразняще, не сводя глаз с Антона. Когда он остался полностью обнаженным, Антон толкнул Арсения на кровать с такой силой, что деревянный каркас протестующе скрипнул. Он навалился сверху, прижимая запястья омеги к постели так, что на бледной коже мгновенно начали проступать синяки. Его глаза потемнели до черноты, превратившись в два бездонных омута похоти и ярости. — Ты чуть не умер сегодня, — сказал он, его голос дрожал от эмоций. — Ты понимаешь это? Ты чуть не оставил меня, Арс. — Но я здесь, — ответил Арсений, внезапно став серьезным. — Я вернулся к тебе, Антон. Я всегда буду возвращаться к тебе. Антон поцеловал его, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства — страх, ярость, облегчение, любовь. Арсений ответил с такой же страстью, его руки уже работали над одеждой Антона, стремясь почувствовать его кожу под своими пальцами. — Ты. Блядь. Мой, — прорычал он, впиваясь зубами в шею Арсения, прокусывая кожу до крови. Металлический привкус на языке только разжег его безумие. — И я собираюсь трахать тебя так, что ты будешь чувствовать меня внутри неделю, чтобы ты, блядь, никогда больше не забыл, кому принадлежишь. Арсений выгнулся под ним, его член уже стоял так твердо, что прижимался к животу, оставляя влажные следы предэякулята на коже. Его тело горело от каждого прикосновения, каждого укуса, каждого синяка, которые оставлял Антон. Боль и удовольствие смешивались в опьяняющий коктейль, и Арсений жадно пил его, требуя еще. — Докажи, — выдохнул он, глядя на Антона с вызовом, его зрачки были расширены до предела, а на губах играла та самая дикая улыбка, которая сводила Антона с ума. — Заставь меня почувствовать это. Заставь меня кричать твое имя так громко, чтобы вся база знала, что ты делаешь со мной. Антон зарычал — по-настоящему зарычал, как дикий зверь — и снова впился в его губы. Он кусал и сосал нижнюю губу Арсения, затем вторгся языком в его рот, завоевывая, доминируя, метя его как свою территорию. Его руки скользнули вниз, пальцы впились в бедра с такой силой, что наверняка оставят следы в форме его ладоней. — Я правда собираюсь трахать тебя так, что ты не сможешь ходить неделю, — прошептал он в ухо Арсения, его голос был настолько низким и хриплым, что казался голосом демона. — Так, что ты будешь рыдать от удовольствия, умоляя меня остановиться и одновременно умоляя о большем. Одной рукой он обхватил уже твердый член Арсения, сжимая его у основания почти до боли, предотвращая слишком ранний оргазм. Другой рукой он сжал горло омеги, не перекрывая дыхание полностью, но достаточно, чтобы Арсений почувствовал его контроль, его власть. — Ты хочешь этого, не так ли? — прошипел Антон, сжимая пальцы чуть сильнее. — Хочешь, чтобы я использовал тебя, как мою личную шлюху? Хочешь, чтобы я трахал тебя, пока ты не потеряешь сознание от удовольствия? Арсений застонал, его бедра непроизвольно дернулись навстречу руке Антона, его член пульсировал от желания. — Да, — выдохнул он, его голос был хриплым от давления на горло и от вожделения. — Да, блядь, да. Антон отпустил его горло и член одновременно и перевернул его на живот одним резким, безжалостным движением, заставляя Арсения встать на колени, выгнув спину и выставив зад. Он грубо раздвинул его ягодицы, обнажая розовый, сжатый вход, уже начинающий блестеть от естественной смазки. — Посмотри на себя, — сказал Антон, его голос был полон темного восхищения. — Уже течешь для меня, как последняя шлюха. Для подтверждения своих слов он провел пальцем по входу Арсения, собирая влагу, и затем грубо втолкнул два пальца внутрь, без предупреждения, без нежности. Арсений вскрикнул от неожиданности и резкого вторжения, но его тело предательски подалось назад, насаживаясь на пальцы Антона еще глубже. — Блядь, ты такой тесный, — прорычал Антон, добавляя третий палец, растягивая Арсения быстро и безжалостно. — Такой горячий внутри, такой жадный до моих пальцев. Представь, как ты будешь чувствовать мой член. Он наклонился и укусил одну из ягодиц Арсения, оставляя яркий, красный след зубов, затем спустился ниже и, не вынимая пальцев, провел языком по растянутому входу, вокруг своих собственных пальцев, собирая сладкую, пряную смазку омеги. Арсений застонал, его руки сжали простыни с такой силой, что ткань затрещала, грозя порваться. Его член был настолько твердым, что почти болел, предэякулят капал на простыни под ним, создавая влажное пятно. — Антон, — выдохнул он, его голос был почти не узнаваем от желания. — Хватит дразнить меня, блядь. Пожалуйста... — Пожалуйста что? — спросил Антон, вынимая пальцы и заменяя их языком, вылизывая Арсения глубоко и грязно, как будто это был самый вкусный десерт в мире. Он чувствовал, как мышцы Арсения сжимаются вокруг его языка, как его тело дрожит от удовольствия. — Скажи мне, чего ты хочешь. Я хочу услышать, как ты умоляешь. — Трахни меня уже, — простонал Арсений, его голос был полон отчаяния и желания. Он повернул голову, глядя на Антона через плечо, его глаза были дикими, почти безумными от похоти. — Трахни меня сейчас, жестко, грубо, как ты обещал. Я хочу чувствовать тебя внутри, хочу, чтобы ты разорвал меня своим членом, хочу, чтобы ты наполнил меня своим узлом, своей спермой до краев, чтобы она вытекала из меня днями. Я хочу, чтобы ты трахал меня, пока я не забуду свое собственное имя, пока не буду помнить только твое. Пожалуйста.. я умоляю тебя... Антон не мог больше сдерживаться. Его член был настолько твердым, что казалось, вот-вот взорвется. Он выпрямился, позиционируя свой огромный, истекающий смазкой член у входа Арсения, и одним мощным, безжалостным движением вошел в него до самого основания, до своих яиц, вырывая из горла омеги крик, который был смесью боли, шока и экстатического удовольствия. — БЛЯТЬ! — закричал Арсений, его тело напряглось как струна от внезапного вторжения. — О боже, Антон, ты такой... я чувствую тебя везде, блядь, ты разрываешь меня... — Именно это ты и хотел, не так ли? — прорычал Антон, замирая на мгновение, давая Арсению привыкнуть к его размеру, но не из жалости, а чтобы продлить момент, чтобы Арсений в полной мере прочувствовал, как он заполняет его, растягивает его, доминирует над ним. — Хотел, чтобы я разорвал тебя своим членом, пометил тебя изнутри. Ты получишь это. Ты получишь всё, что просил, и даже больше. Он начал двигаться, сначала медленно, длинными, глубокими толчками, выходя почти полностью и затем вбиваясь обратно с такой силой, что кровать под ними скрипела и стонала, угрожая сломаться. Каждый толчок заставлял Арсения вскрикивать и стонать, его тело двигалось вперед от силы ударов, но Антон держал его за бедра, не позволяя уйти, заставляя принимать каждый дюйм своего члена. — Да, блядь, да, — стонал Арсений, его голос был сорван от криков. — Сильнее, Антон, еще сильнее, я хочу чувствовать тебя глубже, хочу.. Антон зарычал и ускорился, его толчки стали более жесткими, более безжалостными. Он схватил Арсения за волосы, оттягивая его голову назад с такой силой, что тот выгнулся как лук, его шея была полностью открыта. Антон наклонился и снова укусил его. Он прокусил шею до крови, оставляя метку, которая никогда не исчезнет. — Ты мой, — рычал он между толчками, его голос был почти неузнаваем от желания и страсти, от первобытной, животной ярости. — И никто, никто не смеет угрожать тебе или забирать тебя у меня. Ты принадлежишь мне, Арсений Попов. Твое тело, твоя душа, твоя жизнь — всё это моё. — Твой, — соглашался Арсений, его голос был прерывистым от каждого толчка, от боли в волосах, от укуса на шее, от экстаза, который затапливал его с каждым движением Антона внутри него. — Всегда твой. До конца жизни. Антон отпустил его волосы и обхватил рукой его член, начиная дрочить ему в такт своим толчкам, его хватка была жесткой, почти болезненной, но именно такой, какую любил Арсений. Его большой палец кружил по головке, размазывая предэякулят, создавая скользкое трение, которое сводило Арсения с ума. — Я хочу, чтобы ты кончил для меня, — приказал Антон, его голос был твердым, несмотря на его собственное удовольствие, несмотря на то, что он был на грани. Арсений не мог сопротивляться этому приказу. Его тело напряглось, каждая мышца натянулась до предела, его спина выгнулась еще сильнее, и он кончил с таким громким криком, что наверняка его слышала вся база. Его сперма забрызгала руку Антона, простыни под ними, даже его собственную грудь, настолько мощным был его оргазм. Его внутренние мышцы сжались вокруг члена Антона с такой силой, что альфа почти потерял контроль, но он сдержался, продолжая трахать Арсения через его оргазм, продлевая его удовольствие, превращая его в почти болезненное, запредельное ощущение. Когда волны оргазма начали утихать, Антон вышел из него и перевернул на спину одним резким движением, желая видеть его лицо, видеть, как он разрушается под ним. Арсений лежал, раскрасневшийся, с полуприкрытыми глазами, его губы были распухшими и кровоточащими от поцелуев и укусов, его шея и грудь покрыты следами зубов и засосами, его живот забрызган собственной спермой. Он выглядел как живое воплощение похоти и Антон чувствовал, как его член становится еще тверже при виде этого зрелища. — Ты выглядишь так, будто тебя уже хорошенько оттрахали, — сказал Антон с хищной улыбкой, его глаза блестели от темного удовлетворения. — Но я еще не закончил с тобой. Я обещал, что буду трахать тебя, пока ты не забудешь свое имя, и я всегда держу свои обещания. Он раздвинул ноги Арсения еще шире, почти до боли, и снова вошел в него, на этот раз медленнее, наслаждаясь выражением его лица, тем, как его рот открывался в беззвучном стоне, как его глаза закатывались от смеси боли и удовольствия. Арсений был все еще чувствителен после оргазма, и каждое движение Антона внутри него было почти болезненным, но эта боль была сладкой, желанной, она смешивалась с удовольствием, создавая новый, еще более интенсивный коктейль ощущений. — Посмотри на меня, — приказал Антон, замедляясь, почти останавливаясь. Арсений открыл глаза, его взгляд был затуманен от удовольствия и боли, но он сфокусировался на лице Антона, как тот и просил. Его зрачки были расширены до предела, поглощая радужку, его глаза были влажными от непролитых слез экстаза. — Антон, — прошептал он, его голос был хриплым от криков. — Пожалуйста... — Пожалуйста что? — спросил Антон, продолжая двигаться медленно, дразняще, не давая Арсению того, что он хотел. — Скажи мне. Скажи мне, чего ты хочешь. — Твой узел, — выдохнул Арсений, его руки скользнули по спине Антона, ногти впились в кожу, оставляя кровавые полосы. — Пожалуйста... Антон начал двигаться быстрее, глубже, его узел начал формироваться, растягивая вход Арсения еще больше, почти до болезненного предела. Арсений закричал, его тело выгнулось под Антоном, его ногти впились еще глубже в спину альфы, оставляя новые кровавые следы. — Да, — простонал Арсений, обхватывая ногами талию Антона, притягивая его ближе, глубже, несмотря на боль, несмотря на то, что он чувствовал, будто его разрывают пополам. Антон зарычал и сделал последний, самый глубокий толчок, его узел полностью сформировался, связывая их вместе, запирая их в этом положении. Он начал кончать, изливаясь глубоко внутри Арсения, и это ощущение было настолько интенсивным, настолько всепоглощающим, что Арсений кончил снова, без прикосновения к своему члену, просто от ощущения узла Антона внутри себя и его спермы, наполняющей его до краев. Они оба закричали от удовольствия, их тела сотрясались от силы их оргазмов, их крики смешивались в один звук, который был больше похож на первобытный рев, чем на человеческий голос. Антон упал на Арсения, придавливая его своим весом, но омеге это нравилось — он любил чувствовать тяжесть своего альфы, любил ощущение того, как Антон полностью доминирует над ним, заполняет его, владеет им. Они лежали так, связанные узлом, их тела были скользкими от пота, спермы и крови, их сердца бились как сумасшедшие, их дыхание было тяжелым и прерывистым. Антон нежно целовал шею и лицо Арсения, зализывая раны, которые он сам же и нанес, в резком контрасте с их предыдущей яростью. — Я люблю тебя, — прошептал он, его голос был хриплым от криков. — Я так сильно люблю тебя, Арс. Ты даже не представляешь, что я чувствовал, когда думал, что могу потерять тебя. — И я люблю тебя, — ответил Арсений, его руки лениво гладили спину Антона, прослеживая кровавые полосы, которые он оставил. — Больше всего на свете. Больше, чем жизнь. Они оставались связанными почти полчаса, обмениваясь ленивыми поцелуями и нежными прикосновениями, шепча друг другу слова любви и обещания. Когда узел Антона наконец уменьшился достаточно, чтобы он мог выйти, он сделал это осторожно, стараясь не причинить Арсению больше боли, чем уже причинил. Но Арсений не был готов закончить. Несмотря на то, что его тело было покрыто синяками, укусами и кровью, несмотря на то, что его мышцы болели, а вход был растянут и чувствителен, он хотел еще. Хотел показать Антону, что он не просто принимающая сторона, что он тоже может доминировать, тоже может брать то, что хочет. Как только Антон лег рядом с ним, Арсений оседлал его с неожиданной силой и ловкостью, прижимая его руки к кровати, меняя их роли. Его глаза блестели диким, почти маниакальным светом, его улыбка была хищной, опасной. — Моя очередь, — сказал он, его голос был низким и хриплым от криков, но в нем звучала та же властность, что и у Антона. Антон мог бы легко сбросить его, если бы захотел — он был сильнее, тяжелее. Но он не хотел. Ему нравилось видеть эту сторону Арсения, нравилось, когда его омега проявлял инициативу, брал контроль, показывал свою силу и дикость. Это было как смотреть в зеркало, видеть отражение своей собственной тьмы в глазах Арсения. — С удовольствием, — сказал он, его голос был хриплым от желания, его глаза темнели от возбуждения. Арсений улыбнулся и наклонился, целуя Антона глубоко и страстно. Он кусал губы Антона, как тот кусал его, оставляя свои собственные метки, показывая, что он тоже может пометить своего альфу. Затем он выпрямился и, не разрывая зрительного контакта, медленно опустился на снова твердый член Антона, принимая его в себя дюйм за дюймом, несмотря на боль, несмотря на то, что его вход был уже растянут и чувствителен. Его лицо исказилось от смеси боли и удовольствия, но он не остановился, пока не принял Антона полностью, до самого основания. Они оба застонали от этого ощущения. Арсений начал двигаться, сначала медленно, позволяя своему телу привыкнуть к новой позиции, к новому углу, затем все быстрее, используя мышцы своего тела, чтобы сжимать член Антона внутри себя, доводя его до грани безумия. — Блядь, Арс, — выдохнул Антон, его руки сжимали бедра Арсения с такой силой, что наверняка добавят новые синяки к уже существующим. — Ты невероятен. Ты самый дикий, самый безумный, самый восхитительный омега в мире. — Я знаю, — ответил Арсений с самодовольной, хищной улыбкой, продолжая двигаться, меняя угол и скорость, находя то, что доставляло им обоим максимальное удовольствие. Он наклонился и поцеловал Антона снова, не прекращая двигаться. Антон отпустил одно из его бедер и обхватил его член, начиная дрочить ему в такт его движениям, его хватка была жесткой, почти болезненной, именно такой, какую любил Арсений. Арсений запрокинул голову и застонал, его движения стали более беспорядочными, более отчаянными. Он был близок к краю, и Антон знал это. Он мог видеть это в напряжении его тела, в том, как его мышцы сжимались вокруг его члена, в том, как его дыхание становилось все более прерывистым. — Давай, — прорычал он, ускоряя движения своей руки, сжимая член Арсения еще сильнее. — Кончи для меня еще раз. Арсений не мог сопротивляться этому приказу, даже если бы хотел. Его тело напряглось, спина выгнулась, голова запрокинулась, и он кончил с таким громким, диким криком, что наверняка его слышали даже за пределами базы. Его сперма забрызгала грудь и живот Антона, некоторые капли долетели даже до его лица. Его внутренние мышцы сжались вокруг члена Антона с такой силой, что альфа тоже не смог сдержаться. Он кончил второй раз, наполняя Арсения своей спермой, его узел снова формировался, связывая их вместе, запирая их в этом положении. Арсений рухнул на грудь Антона, их сердца бились как сумасшедшие, их дыхание было тяжелым и прерывистым. Они лежали так, связанные и удовлетворенные, не говоря ни слова, просто наслаждаясь близостью друг друга, ощущением полного, абсолютного единения. Когда узел Антона наконец уменьшился во второй раз, Арсений скатился с него и лег рядом, его тело было истощено, покрыто синяками, укусами, кровью и спермой, но абсолютно, безоговорочно удовлетворено. Антон притянул его к себе, обнимая, и Арсений уткнулся лицом в его шею, вдыхая его запах. — Это было... — начал Арсений, но не смог найти слов, чтобы описать то, что они только что испытали. Это было больше, чем секс, больше, чем страсть, больше, чем любовь. — Да, — согласился Антон, понимая без слов. — Это было. Они лежали так, обнявшись, нашедшие друг в друге идеальное отражение своей собственной тьмы. И в этот момент, несмотря на все безумие и кровь этого дня, они были просто двумя людьми, влюбленными друг в друга до безумия. Арсений лежал, положив голову на грудь Антона, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение. Его пальцы лениво прослеживали татуировки на груди и плечах альфы, затем спускались ниже, к шрамам на его ребрах — следам старых ножевых ранений. — Ты никогда не рассказывал, откуда у тебя эти шрамы, — пробормотал Арсений, его голос был хриплым от криков. Антон посмотрел вниз на своего омегу, его взгляд был необычно мягким. — Это было давно, — сказал он, его рука лениво гладила спину Арсения, задерживаясь на свежих царапинах и синяках, которые он сам оставил. — Еще до того, как я стал боссом. Я был молодым и глупым, думал, что непобедим. — Расскажи мне, — попросил Арсений, приподнимаясь на локте, чтобы лучше видеть лицо Антона. — Я хочу знать всё о тебе. Каждый шрам, каждую историю. Антон усмехнулся, но в его усмешке не было насмешки, только теплота. — Мне было двадцать два, — начал он, его взгляд стал отстраненным, как будто он видел не комнату вокруг них, а сцены из прошлого. — Я только начинал подниматься в иерархии. Был дерзким, амбициозным, не боялся рисковать. Отец заметил это и дал задание — устранить одного конкурента, который начал залезать на нашу территорию. Арсений слушал, затаив дыхание, полностью захваченный рассказом. — Я был самоуверенным идиотом, — продолжил Антон, его рука продолжала гладить спину Арсения, как будто этот физический контакт помогал ему говорить о прошлом. — Пошел один, думал, что справлюсь. Но оказалось, что у этого конкурента была хорошая охрана. Меня поймали, избили до полусмерти, а затем этот ублюдок лично решил поработать надо мной ножом. — Он указал на шрамы на ребрах. — Каждый из этих шрамов — это отдельный удар. Он не спешил, хотел, чтобы я страдал, чтобы я умолял о смерти. — Но ты не умолял, — сказал Арсений, это не был вопрос. Он знал своего альфу достаточно хорошо, чтобы понимать, что Антон Шастун никогда не будет умолять, даже перед лицом смерти. — Нет, — подтвердил Антон с мрачной улыбкой. — Я не дал ему этого удовольствия. Вместо этого я пообещал ему, что если выживу, то вернусь и вырежу его сердце. — Он сделал паузу, его глаза потемнели от воспоминаний. — Он смеялся. Сказал, что я слишком самоуверенный для полумертвого щенка. — И что случилось потом? — спросил Арсений, хотя уже догадывался об ответе. — Меня спасли, — сказал Антон. — Они заметили, что я не вернулся, и решили проверить. Привели с собой несколько бойцов, они устроили перестрелку, вытащили меня. Я был на грани смерти, потерял столько крови, что врачи не давали шансов. Но я выжил. И как только смог стоять на ногах, я сдержал свое обещание. — Ты вернулся и убил его, — закончил за него Арсений. — Да, — кивнул Антон. — Я вернулся, убил всю его охрану, а затем взял его самого. Я не просто убил его — я сделал именно то, что обещал. Вырезал его сердце, пока он был еще жив, и заставил его смотреть, как оно бьется в моей руке, прежде чем он умер. Арсений не выглядел шокированным или отвращенным. Вместо этого в его глазах горел огонь понимания и восхищения. — Это было началом твоего пути к вершине, — сказал он. — Да, — подтвердил Антон. — После этого моя репутация в организации изменилась. Люди начали бояться меня, уважать меня. Отец через пять лет, когда решил отойти от дел, назначил меня главным. Арсений кивнул, его пальцы продолжали прослеживать шрамы на теле Антона, как будто пытаясь прочитать историю его жизни через эти следы прошлого. — А у тебя? — спросил Антон, его рука поднялась к шраму на плече Арсения, старому, уже давно зажившему. — Откуда этот? Арсений улыбнулся, его улыбка была смесью ностальгии и гордости. — Мне было шестнадцать, — сказал он. — Отец впервые взял меня с собой на "дело". Это была встреча с другой группировкой, которая хотела заключить союз с Поповыми. Но это оказалась ловушка. Теперь была очередь Антона слушать, затаив дыхание. — Нас окружили, началась перестрелка, — продолжил Арсений, его глаза блестели от воспоминаний. — Отец пытался защитить меня, но одна из пуль все равно попала мне в плечо. Я помню, как упал, как почувствовал эту обжигающую боль, как кровь заливала мою рубашку. Но вместо страха я почувствовал... возбуждение. — Возбуждение? — переспросил Антон, хотя он понимал, о чем говорит Арсений. Он сам чувствовал нечто подобное в моменты смертельной опасности. — Да, — кивнул Арсений. — Как будто я наконец был по-настоящему жив. Как будто все до этого момента было просто подготовкой, репетицией. И в тот момент, лежа в луже собственной крови, слыша выстрелы и крики вокруг, я понял, что это — моя жизнь. Это — то, кем я должен быть. — И что ты сделал? — спросил Антон, хотя уже догадывался об ответе. — Я взял пистолет отца, который выпал из его руки, когда он пытался остановить кровь из моей раны, — сказал Арсений с дикой улыбкой. — И я начал стрелять. Я никогда раньше не стрелял в людей, только по мишеням, но в тот момент это казалось самым естественным в мире. Я убил троих, прежде чем потерял сознание от потери крови. — И твой отец был в ярости, — предположил Антон. — Нет, — покачал головой Арсений. — Он был горд. Сказал, что я настоящий Попов, что у меня его кровь, его инстинкты. После этого он начал брать меня на все важные встречи, начал учить меня всему, что знал сам. Он готовил меня стать его преемником. — Но ты не хочешь, — заметил Антон. — Да? Арсений вздохнул, его лицо стало более серьезным. — Да. Потому что я не хочу быть просто преемником своего отца, — сказал он. — Я хочу быть самим собой, идти своим путем. Мы с отцом... у нас разные взгляды на многие вещи. Он старой закалки, верит в традиции, в иерархию. А я... я верю в хаос, в силу, в то, что правила созданы для того, чтобы их нарушать. Антон кивнул, понимая. Он сам был где-то между этими двумя крайностями — уважал традиции, но не был их рабом, верил в иерархию, но был готов ее нарушить, если это было необходимо. — И поэтому ты связался со мной, — сказал он с усмешкой. — Чтобы разозлить отца. — Нет, — Арсений покачал головой, его взгляд был неожиданно серьезным. — Я связался с тобой, потому что ты мой истинный. И верил, что ты увидишь меня настоящим. Не просто как омегу, не просто как сына Сергея Попова, а как Арсения. Со всей моей дикостью, всем моим безумием, всей моей жаждой крови и адреналина. Антон посмотрел на своего омегу, и в его взгляде была смесь нежности и восхищения. Они лежали так, обнявшись, разговаривая о прошлом, о будущем, о своих планах и мечтах. Они говорили о том, как объединят свои силы — и станут самой мощной криминальной организацией в городе. Они говорили о том, как будут править вместе, как равные, как партнеры, как две стороны одной монеты. И когда они наконец заснули, истощенные физически и эмоционально, их сны были полны крови, огня и власти. Но также любви, страсти и абсолютной, безоговорочной преданности друг другу.

***

Утро застало их все еще в постели, переплетенных конечностями, спящих глубоким сном истощенных людей. Первые лучи солнца проникали через щели в жалюзи, рисуя золотистые полосы на их обнаженных телах, покрытых следами вчерашней страсти и насилия — синяками, укусами, засосами, царапинами. Простыни под ними были смяты и местами порваны, испачканы кровью, спермой и смазкой, немые свидетели их дикой ночи. Антон проснулся первым, как всегда. Его тело, привыкшее к постоянной готовности, к опасности, не позволяло ему спать долго даже после такой изматывающей ночи. Он почувствовал тяжесть Арсения на своей груди — его омега спал, прижавшись к нему, одна рука лежала поперек груди Антона, словно даже во сне Арсений хотел удостовериться, что его альфа никуда не денется. Антон посмотрел на спящего Арсения, и его сердце сжалось от смеси нежности, гордости и страха. Его омега выглядел таким мирным, таким невинным во сне, что трудно было поверить, что этот же человек вчера в одиночку атаковал базу Волкова, убил стольких людей, устроил настоящую бойню. Его лицо, обычно оживленное, с этой его дикой, почти маниакальной улыбкой, сейчас было расслабленным, почти детским. Длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, губы, опухшие и покрасневшие от жестких поцелуев, были слегка приоткрыты, дыхание было глубоким и ровным. Антон осторожно провел рукой по волосам Арсения, наслаждаясь их шелковистой текстурой, стараясь не разбудить его. Но Арсений всегда спал чутко — еще одна черта, которая делала их такими похожими. Его глаза тут же открылись, мгновенно фокусируясь на лице Антона, и в них не было ни следа сонливости. Он был полностью бодр и готов к действию за долю секунды, как настоящий хищник. — Доброе утро, — сказал Антон, улыбаясь. — Доброе, — ответил Арсений, потягиваясь как кот, и эта простая, почти животная грация заставила сердце Антона биться быстрее. — Ммм, я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Но это приятная боль. Он сел на кровати, и солнечный свет осветил его тело, подчеркивая каждый синяк, каждый укус, каждую царапину. Его шея и плечи были покрыты следами зубов Антона, некоторые из них были достаточно глубокими, чтобы оставить шрамы. На его бедрах отчетливо виднелись синяки в форме пальцев Антона, а его запястья были покрыты синяками от того, как Антон удерживал его. Его губы были опухшими и потрескавшимися, на нижней губе засохла кровь. И все же, несмотря на все эти следы насилия, Арсений выглядел... довольным. Счастливым. Как будто каждый синяк, каждый укус, каждая царапина были для него знаками любви, доказательствами. Антон рассмеялся, но затем его лицо стало серьезным. — Нам нужно поговорить о вчерашнем, — сказал он, садясь рядом с Арсением. — О том, что ты сделал. Арсений вздохнул, но кивнул. Он провел рукой по волосам, взъерошивая их еще больше, и этот простой жест был таким знакомым, таким характерным для него, что Антон почувствовал, как его сердце снова сжимается от нежности. — Я знал, что ты это скажешь, — сказал Арсений, и в его голосе не было раскаяния, только понимание неизбежности этого разговора. — Но прежде чем ты начнешь читать мне лекцию о безопасности и ответственности, позволь мне сказать кое-что. Антон поднял бровь, но жестом предложил ему продолжать. Он знал своего омегу достаточно хорошо, чтобы понимать, что если Арсений хочет что-то сказать, лучше дать ему эту возможность. Арсений встал с кровати, полностью обнаженный, и подошел к окну. Он слегка отодвинул жалюзи, позволяя большему количеству света проникнуть в комнату, и Антон залюбовался его силуэтом, подсвеченным утренним солнцем — стройным, но мускулистым, с широкими плечами и узкими бедрами, с длинными, стройными ногами. Не типичное телосложение для омеги, но Арсений никогда не был типичным. — Я сделал то, что сделал, потому что не мог позволить тебе рисковать всем ради меня, — сказал Арсений, его голос был удивительно серьезным, лишенным обычного сарказма и легкомыслия. — Я слышал ваш разговор на совещании. Ты собирался начать полномасштабную войну с Волковым, рисковать своими людьми, своим бизнесом, всем, что ты построил. И все из-за меня. Он повернулся к Антону, и его лицо было освещено солнцем, подчеркивающим каждую черту, каждый синяк, каждую царапину. Но его глаза... его глаза были ясными, решительными, полными той дикой силы, которая так привлекала Антона. — Конечно, из-за тебя, — ответил Антон, как будто это было самой очевидной вещью в мире. — Ты мой омега, Арс. Я бы сжег весь город дотла, если бы это означало, что ты в безопасности. Он тоже встал с кровати и подошел к Арсению, не заботясь о своей наготе. Их тела, покрытые следами страсти друг друга, были как карты их любви, их преданности, их безумия. — И именно поэтому я должен был действовать, — Арсений положил руки на грудь Антона, чувствуя, как бьется его сердце. — Я не мог позволить тебе пожертвовать всем ради меня. Я не какой-то беспомощный омега, который нуждается в защите. Я сын Сергея Попова, черт возьми. Я вырос в мире, где убийство было просто еще одним способом решения проблем. Я могу постоять за себя, и я могу постоять за тебя. Его голос стал тише, интимнее, и он посмотрел прямо в глаза Антону, не скрывая своих чувств. — Я люблю тебя, Антон. Я люблю тебя так сильно, что это почти больно. И я не мог сидеть сложа руки, пока ты рискуешь всем ради меня. Я должен был что-то сделать. Я должен был защитить тебя, как ты всегда защищаешь меня. Антон смотрел на него с смесью гордости и раздражения. Он обхватил лицо Арсения ладонями, его пальцы были нежными, несмотря на их силу, несмотря на то, что эти же руки вчера оставляли синяки на теле Арсения. — Я знаю, кто ты, — сказал он, его голос был низким и серьезным. — И я знаю, что ты не беспомощный. Я знаю, что ты сильный, дикий, безумно храбрый. Это одна из причин, почему я люблю тебя. Но это не значит, что ты должен в одиночку идти против целой армии! — А почему нет? — спросил Арсений с вызовом, но в его глазах была улыбка. — Я справился, не так ли? Волков мертв, его организация в руинах, и мы оба живы. Я бы сказал, что мой план сработал идеально. Он обвил руками шею Антона, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя его тепло, его силу, его возбуждение, которое начинало просыпаться несмотря на серьезность их разговора. — Ты мог умереть! — Антон почти кричал, его руки опустились на плечи Арсения, сжимая их почти до боли. — Ты понимаешь это? Если бы я не пришел вовремя, если бы ты не был таким чертовски удачливым, ты был бы мертв, Арс! И что бы я делал тогда? Как бы я жил без тебя? Последний вопрос был почти шепотом, и в нем было столько боли, столько страха, что Арсений почувствовал, как его сердце разрывается. Он никогда не видел своего альфу таким... уязвимым. — Но я не умер, — спокойно ответил Арсений, его руки нежно гладили спину Антона, успокаивая его. — И я не собираюсь извиняться за то, что защищал тебя и твоих людей. Это мой выбор, Антон. Мой выбор рисковать своей жизнью ради тех, кого я люблю. Так же, как это твой выбор — рисковать своей жизнью ради меня. Он прижался ближе, его губы почти касались губ Антона. — Мы равны в этом. Мы оба готовы умереть друг за друга. Мы оба готовы убивать друг за друга. Это то, что делает нас семьей. Антон смотрел на него долгим, тяжелым взглядом, а затем вздохнул, сдаваясь. Он прижал Арсения к себе, обнимая его с такой силой, что тот почти не мог дышать, но Арсению это нравилось. Ему нравилось чувствовать силу своего альфы, его страсть, его любовь. — Ты невозможен, — сказал Антон, но в его голосе звучала нежность. — Абсолютно, чертовски невозможен. И я не могу с тобой спорить, потому что, честно говоря, я бы сделал то же самое на твоем месте. — Вот видишь? — Арсений улыбнулся, его улыбка была яркой и дикой, той самой улыбкой, которая сводила Антона с ума. — Мы идеально подходим друг другу. Антон не мог не улыбнуться в ответ. Он притянул Арсения к себе, целуя его с нежностью, которая контрастировала с их вчерашней страстью. Это был медленный, глубокий поцелуй, полный любви и обещания, а не дикого желания и похоти. — Просто пообещай мне одну вещь, — сказал он, отрываясь от губ Арсения. — В следующий раз, когда ты решишь устроить кровавую бойню, возьми меня с собой. Я хочу быть рядом, чтобы видеть, как ты в действии. И чтобы прикрыть твою безумную задницу, если что-то пойдет не так. Арсений рассмеялся, его смех был диким и свободным, эхом отражаясь от стен комнаты. — Обещаю, — сказал он, его глаза блестели от веселья и любви. — В следующий раз мы устроим бойню вместе. Как настоящая семья. Антон тоже рассмеялся, понимая абсурдность этого обещания, но в то же время зная, что они оба имели в ввиду. — Как настоящая семья, — согласился он, целуя Арсения снова. — Ты и я против всего мира. — Мне нравится, как это звучит, — ответил Арсений, его глаза блестели от возбуждения и любви. — Ты и я против всего мира. И горе тому, кто встанет на нашем пути. Они скрепили это обещание еще одним поцелуем, более страстным, более глубоким, и Антон почувствовал, как его тело снова откликается на близость Арсения, как его член твердеет, прижимаясь к животу омеги. — Опять? — спросил Арсений с хитрой улыбкой, чувствуя возбуждение Антона. — После всего, что было вчера? — Я никогда не насыщусь тобой, — ответил Антон, его голос был хриплым от желания. — Ты как наркотик для меня, Арс. Чем больше я получаю, тем больше хочу. Арсений улыбнулся и прижался ближе, позволяя Антону почувствовать его собственное возбуждение. — Тогда бери, — прошептал он, его глаза потемнели от желания. — Бери все, что хочешь. Я твой, полностью, безоговорочно. Сегодня, завтра, всегда. Антон зарычал и поднял Арсения, заставляя его обвить ногами его талию. Он отнес его обратно к кровати и осторожно положил на смятые простыни, нависая над ним, глядя на него с такой любовью, такой страстью, что Арсений почувствовал, как его сердце пропускает удар. — Я люблю тебя, мой любимый псих — сказал Антон, и в этих простых словах было столько эмоций, столько обещаний, столько будущего. — И я люблю тебя, — ответил Арсений, притягивая Антона к себе. — Больше всего на свете. Больше, чем жизнь. И когда их тела снова соединились, когда они снова стали одним целым, они оба знали, что это только начало их истории. Что впереди их ждет много боли, много крови, много опасностей. Но также много любви, много страсти, много моментов, подобных этому, когда они могут быть просто Антоном и Арсением, двумя людьми, которые нашли друг в друге свою вторую половину. И двумя безумцами, готовыми сделать все, что угодно, друг для друга. И в этом жестоком, кровавом мире, в котором они жили, это было самое близкое к счастливому концу, на которое они могли надеяться. И для них этого было более чем достаточно.