Звоночек

Первый звоночек, который должен был заставить Намджуна напрячься, прозвенел ещё на моменте заказа билетов. Он, безусловно, известный айдол и способен собрать весь стадион. В Корее. За её пределами обычно где-то два-три процента зала пустовало, что совершенно не бросалось в глаза на фоне целой толпы, прыгающей с его лайтстиками. А тут — солд-аут. Полный и безоговорочный. Вторым звоночком стала сомнительная толпа перед стадионом. Нет, там были разноцветные, блестящие от макияжа и одежды из пайеток омеги — яркие такие, притягивающие голодный альфий взор, но вот мелькающие чёрные костюмы среди них… Сначала Намджун подумал, что это охрана. Как-никак довольно часто агентство заставляет своих работников ходить в строгой форме. Потом поймал какую-то тревожную мысль, но отвлёкся на необходимость готовиться к саундчеку. Третий звоночек булькнул в самом начале, а потом как-то притих, потому что Намджун увлёкся прогоном песен, настройкой микрофона и… время так быстро пролетело, ладно? Мелькали вспышки камер от фансайтов, официально приглашённых журналистов — он просто не акцентировал внимание на фанатах, которые действительно следили за выступлением. Краем глаза отметил только, что как-то в этот раз очень много омег-мальчиков, да и забил. И вот — четвёртый. Финальный, так сказать, громогласный звоночек. Нет, даже звон, проносится от одного уха Намджуна ко второму. Нахмурившись, он жестом останавливает весь концерт, хотя только-только закончил с открытием, приказывает приглушить музыку и впивается требовательным взглядом в единственного мужчину, который абсолютно невозмутимо стоит перед ограждающим заборчиком. Стоит понимать, что обычно в этом месте фанаты дерутся за возможность быть в первом ряду. Они оттесняют друг друга, давят, отталкивают и жадно тянутся к артисту, когда тот соблаговолит спуститься со сцены, чтобы пофлиртовать с аудиторией, пофотографироваться и пожать несколько миниатюрных ладошек. Этот же мужчина — Намджун шумно втягивает ничем не прикрытый запах, омега, — просто стоит. Вальяжно облокачивается руками на тонкую металлическую верхушку ограждения и смотрит. Его алчный взгляд нагло проскальзывает по всему Намджуну, словно оценивает товар. Достаточно ли хорош? Красив ли? Стоит ли потраченных денег? Разбросанные в разные стороны пазлы — звоночки — начинают складываться в одну неутешительную картину. Намджун спускается к ограждению. — Что происходит? — Ты болтаешь со мной вместо того, чтобы выступать, — небрежно отвечает этот омега, и сейчас, когда Намджун стоит очень близко, он понимает, что это не совсем простая омега. Густой, тяжёлый, нетипично подавляющий феромон затапливает пространство вокруг, вынуждая подчиняться. Сигма. — Может, вернёшься на сцену? — Зачем? — Намджун внимательно осматривает толпу за этим омегой. — Тут… нет фанатов. Нет моих фанатов. — Я твой фанат, — омега довольно сощуривается и нагло вздёргивает кончик носа вверх. — И я выкупил целый стадион, чтобы ты пел только для меня. Это, знаешь ли, не слишком дешёвое удовольствие. Намджун глупо открывает и закрывает рот. Он впервые оказывается в подобной ситуации. — О, или знаешь, мы можем заняться чем-то другим, интересующим меня не меньше, чем твоё живое выступление в пустом зале, — омега лениво поворачивает голову вбок и делает три взмаха тонкой кистью. После этого короткого жеста все мужчины и женщины, вероятно играющие роль массовки и фанатов на концерте, просто… уходят. — Меня, кстати, зовут Джин, детка. Детка?! — Твой менеджер слишком охотно взял кругленькую сумму за то, чтобы я мог провернуть всё это, так что, пожалуйста, подыщи себе нового, — омега, Джин, впивается проницательным взглядом в мельтешащий вокруг стафф, и тот тоже уходит. Блять, что вообще происходит?! — Хорошо? Намджун как болванчик кивает, находясь в каком-то состоянии оцепенения и отрицания. Может, всё это нелепый розыгрыш? И сейчас, громко свистнув на весь стадион, сбоку выскочит Чонгук, вот уж кто обожает подобные шутки. Он правда надеется на нечто подобное, но надежда тлеет на глазах, особенно после того, как этот Джин небрежно перепрыгивает через оградку, и никто — никто, мать его — его не останавливает. А потом тонкий аккуратный пальчик вонзается прямо в центр грудной клетки. — Малыш, ты правда считаешь, что, стоя истуканом, сможешь возбудить меня? — Джин делает маленькие шаги вперёд, вынуждая Намджуна отступать к краю сцены. — Когда ты читаешь рэп, когда покачиваешься из стороны в сторону, когда материшься, я намокаю и могу думать только о том, как бы оседлать твои натренированные бёдра. Хорошенько объездить их, выдоить твой член, надеюсь, он действительно большой, как утверждают фанатки, и закурить. Намджун упирается ногами в ступеньки и едва не падает на них спиной. Если до слов Джина он ещё пытался мыслить рационально, то сейчас вся кровь стекается в пах, поднимая действительно большой член. Ствол оттопыривает ткань на кожаных штанах, позволяя увидеть очертание объёмного бугорка. Спустя секунду по нему скользит тот же пальчик, что едва не прострелил грудь. — Так-то лучше, — мурчит Джин, — на сцену. — Прям… прям туда? — Ты видишь тут другие сцены? — Джин демонстративно оглядывается и резким движением сдёргивает тоненькую белоснежную ленточку, на которой, вероятно, держалась вся полупрозрачная блузка… рубашка… элемент одежды — неважно, чем он там был изначально. Сейчас этот кусок ткани расходится в стороны, и для Намджуна открывается действительно прекрасный вид. Джин стройный, подтянутый, не перекачанный. С тёмными огромными ареолами сосков, которые хочется взять в рот и безудержно сосать, пока не польётся молоко. Хотя откуда бы взяться молоку? У Намджуна коротят мозги, язык прилипает к нёбу, а член стремится порвать брюки. Уши горят от стыда — в такой ситуации ему никогда, блять, не доводилось бывать. Это он обычно тот, кто заламывает омег, сгибает их пополам через диван и беспощадно ебёт, доставляя удовольствием всем — и себе, и партнёру. Но такого, чтобы омега хватала его за шкирку, устав ждать, и тащила действительно на сцену… Не было, и, видимо, никогда больше не будет. — Поверь, детка, за нами никто не подсмотрит, а если и попытается, это определённо их проблемы, — Джин с довольным мурчанием мостится на бёдрах, притираясь промежностью к стояку. — Скажу один раз: я организовал для нас безопасную возможность вдоволь потрахаться на сцене, реализовав все тайные и явные кинки. Поэтому уж будь добр, Ким-РМ-Намджун, собери мозги из того желеобразного состояния, в котором они находятся сейчас, и займись мной, потому что моё время стоит намного дороже, чем весь выкупленный стадион. Ясно? — Ясно, — хрипит Намджун, но на самом деле чувствует, как невидимый каблук вжимается острым кончиком в гортань. — Выебать так, словно мы находимся под прицелом всего стадиона, нас слышат, осязают и… — Да, — величественно кивает Джин. — И, чтобы уж мы оба насладились, я немного помогу настроиться. Намджун вовремя включает здравомыслие и не задаёт тупых вопросов. Это спасает от уничижительного взгляда малознакомой омеги и дарит чертовски горячее зрелище. Потому что Джин раздевается. Откидывает в сторону плотные брючки, а за ними — грёбанные стринги. Они совершенно не скрывали вид на симпатичный розовенький член, но теперь видно, как истекающая головка порочно хлопает по низу подтянутого живота. На Джине остаётся только ажурная блузка и похотливая улыбка. Острые омежьи зубки мелькают между полных губ, подсказывая: они очень скоро оставят идеально алеющий полукруг на плече, плечах, и, возможно, других местах тоже. Намджун слишком много думает — вот что точно можно сказать. А этого допускать никак нельзя, потому что Джин откидывает голову назад, открывая вид на длинную шею. Ласкает себя тонкой ладошкой, крайне плавно соскальзывая пальчиками на грудь, живот и замирая где-то между плотными бёдрами. Сложно не хотеть столь прекрасного омегу. — Ты очень горяч. — Я знаю, — Джин со смешком соглашается, заводя новый раунд соблазнения. Он принимается покачивать тазом, раз за разом проезжаясь по выпуклому и всё ещё преступно спрятанному в штанах члену. Намджун не видит истекающей дырки, но уверен, что та такая же очаровательно красивая, как и весь Джин. С розовыми краями, нежной кожицей и чувствительностью, от которой хочется выть. Во рту собирается так много слюны, что стыдная капля стекает с уголка губ, когда он тянет: — Сядь мне на лицо. — Я уж думал, ты не предложишь, — с облегчением выдыхает Джин, вполне себе ловко и без напряжения меняя положение. — Вылижи меня так же, как читаешь рэп, ведь не просто так тебя называют монстром, ха? Дырочка оказывается именно такая, как Намджун и представлял. Восхитительно прекрасная, истекающая и просящаяся на язык. Он уверенно обхватывает ладонями плюшевые ягодицы и разводит их в стороны, чтобы позволить себя залить, пометить омежьими соками. Смазка пахнет до того одуряюще, что Намджун бесстыдно высовывает язык, собирая сразу несколько пропитавшихся феромоном капель. И только потом набрасывается на пульсирующее кольцо ануса. — Ох, да-а-а… Джин несдержанно протяжно стонет, начиная ёрзать на лице Намджуна и пачкая его ещё сильнее. Горячие плюшевые яйца то и дело задевают кончик носа, пока омега ненасытно насаживается на длинный шершавый язык. Намджун входит во вкус. Порыкивает, клацает зубами и оттягивает половинки задницы в стороны, чтобы голодно пожирать пульсирующую дырку. Сладкая, с терпким привкусом острой пряности на языке, она вбирает в себя язык, охотно принимая ещё и толкающиеся рядом пальцы. Намджун ест с причмокиванием. Сочно сосёт края мышц, облизывая их в надежде очистить дырку от смазки. Безумные мысли, потому что от каждого широкого мазка Джин истекает только сильнее. Ненасытная омежья натура проявляется во всей красе, когда длинные пальцы зарываются в ранее идеальную причёску и путают волосы. Ногти грубовато царапают кожу головы, пуская вдоль позвоночника Намджуна волну мурашек. Неосознанно, действуя больше на инстинктах, он вскидывает бёдра, не думая, что это будет замечено. — Ах, трахаешь воздух? — Джин замечает. Наверное, он оглядывается? Смотрит на то, как беспомощно член пытается найти для себя подходящее место. — Ты постоянно трахаешь воздух на концертах. Я всё время представляю, что на самом деле ты трахаешь меня. Прямо так, перед всеми фанатами, которые мечтают оказаться перед тобой на коленях, но вот прелесть, да? Лижешь ты мне. Намджун рычит, не отвлекаясь от бесплатного лакомства. Джин потратил столько денег, что ему впору чувствовать себя не просто деткой, а элитной шлюхой, но именно омежья дырка будет натянута на член. Именно омега будет кричать его имя и скулить, умоляя… остановиться или наоборот — не останавливаться? Возможны оба варианта, потому что Джин достаточно непредсказуем. Он красив, очевидно богат и прямо сейчас сидит на его лице, бесстыдно ёрзая в желании получить как можно больше удовольствия. Намджун проталкивает в податливую дырку уже третий палец, продолжая вылизывать бархатные стенки нежного нутра. Такие гладенькие, чутко подёргивающиеся и истекающие… они идеально будут обволакивать его ствол. Всосут член, сожмут и не выпустят, пока не примут всё до последней капли семени. Только от одной этой воображаемой картины сводит бёдра, сгибаются колени и дрожат руки. Потребность покрыть омегу выходит на новый уровень, поэтому Намджун, нехотя оторвавшись от своего грешного дела, резко меняет их местами. — Воу! Джин громко вскрикивает, явно удивлённый быстрой сменой ракурса. Не пытается спорить, когда Намджун властно раздвигает его ноги и приспускает свои концертные штаны. Алчный взгляд скользит по раскинувшейся на полу полуголой омеге. С этого угла он выглядит не менее привлекательным, даже наоборот. Кожа на плечах, груди и животе принимает прелестный розоватый оттенок, что не ускользает от голодного взгляда Намджуна. А мордашка, прежде пропитанная стервозностью, сейчас становится намного мягче. — Всё же решился взяться за дело? — вот только в голосе до сих пор скользит надменность. — Хочешь доказать мне, что главный тут ты? — Альфа всегда главный, — рычит Намджун, уже готовый приставить головку к горячей дырке и начать ебать, как его останавливает стопа. Аккуратная, с изящным подъёмом стопа Джина — она следует по следам подруги-пальца и прижимается к груди. — Что? — Альфа может считать, что он главный, — елейное мурчание Джина пронизывает Намджуна до костей. — Но омега главнее. Это похоже на приказной тон сигмы-омеги, который собирается подчинить себе альфу. Разум моментально превращается в расквашенное месиво, а перед глазами растекается абсолютно ровное пространство, но Намджун не даёт себе поддаться. Стискивает зубы — до скрипа клыков; рычит — утробно и низко; двигается — вперёд с явным намереньем выебать зарвавшегося омегу, но Джин скользит стопой дальше. К шее. — Нет-нет-нет, детка, — голос продолжает завораживать подобно лучшим в мире магам-иллюзионистам. Джин давит большим пальцем ноги ровно под челюстью; давит тоном, вынуждая дрожать; давит так сильно, что Намджун даже не удивляется, когда оказывается обратно лежачим на спине. — Вот так правильно. У тебя был шанс взять меня как какую-то шлюху, но ты его упустил, альфа. Джин обманчиво ласково мурлыкает, прокатывая звук по языку и выпуская его наружу, чтобы звучание сбивало Намджуна с любой попытки вернуться к доминирующей роли. Он позволяет омеге играть. Да, это его решение, а не влияние феромона, который густым слоем размазывает Намджуна по полу сцены. Ему просто нравится видеть, как Джин спускается к паху, обхватывает длинными пальцами член, а потом скользит под мошонку. — Мы же не хотим быстро закончить? — вопрос-утверждение, вопрос-провокация. Намджун глупо сглатывает, уже втайне боясь говорить хоть что-то, потому что любые его слова будут использованы против него. Вывернуты наизнанку. Подкинуты в вверх и… Это что, та самая белоснежная ленточка? Намджун как в замедленной съёмке следит за ловкими движениями рук Джина. Он встряхивает ленточку, проводит её по щели между ягодиц, смачивая вязкой смазкой, а потом обхватывает яйца. Связывает подобно бубенцам, чтобы не дать кончить слишком быстро. Намджун бы и так… не спустил за три минуты, но теперь он понимает, что его будут как минимум пытать. — Вот теперь повеселимся, альфа. Джин более чем самостоятельный. Он пристраивает головку Намджуна к горячему, дико обжигающему входу и плавно, крайне неторопливо опускается. Стеночки ануса именно такие, как ему и хотелось: обволакивающе-нежные, притягательно-ласковые. Они туго обхватывают толстый ствол, стискивая лучше любой игрушки для дрочки. Намджун, пребывающий где-то на границе между адекватностью и похотливым жаром, не моргая следит за Джином. За тем, как изящное тело поднимается и опускается на члене, скользит по стволу, задавая единственно верный темп. Не быстрый, который бы кричал — эта омега гонится за удовольствием, — но и не медленный, в котором читалось бы — ему слишком лень двигаться. Джин смакует момент, упивается своей властью, продолжая мурлыкать. Подавляющий, отбивающий желание сопротивляться звук пронизывает тело непривычной истомой. Каждая мышца наливается неподъёмным ощущением тяжести, но глаза не закрываются, как закрывались бы из-за потребности спать. Намджун смотрит. Намджуна заставляют смотреть. — Нравится? — бархатный, завораживающий голос Джина вкупе с его методичными движениями, преследует лишь одну цель: взять под контроль. — Смотри внимательно, альфа, почему именно омега главный. В тебе есть только похотливая потребность размножаться, заполнять мою дырку спермой и потом трепетно ждать потомство. Ты не способен ни на что, лишь быть красивой куклой для моих игр. И я буду играть с тобой крайне нежно, тебе понравится. И эта мысль так приятна, так… легка. Намджун растекается в глупой, порабощённой улыбке. Кивает, как какой-то болванчик, ведь он действительно будет принадлежать только этому омеге. Будет целовать его ноги, вылизывать задницу, будет делать всё, что прикажут. Так действительно правильно, так хорошо — не надо думать, не надо сопротивляться. Желание стать послушным — набатом звенит в голове в такт сочным шлепкам из-за ритмичных движений Джина. Омега насаживается так правильно и быстро, вгоняет в себя твёрдый ствол, что ничего больше и не надо. — Вот так, детка, правильно, — Джин наклоняется, и мурлыканье становится всеобъемлющим. Оно везде: и снаружи, и внутри. Пульсирует в такт сердцу, растекается мурашками по коже, разгоняет кровь и облепляет кости гулкой вибрацией. Намджун уже готов отдаться во власть доминирующей омеги, как небрежно брошенное: — Будь хорошей куколкой и на сцене, и в жизни. Отрезвляет. Намджун хмурится, чувствуя внутренний протест. Он выступает на сцене, да. Он читает реп — жёсткий, грубый, беспощадный. Он совершенно точно не куколка, пусть и любит красивые вещи, позволяет себя красить и делать причёску. Но он не глупая вещь, которая позволит использовать себя возомнившей повелителем мира, явно не меньше, какой-то омеге. Рыкнув и жёстко схватив Джина за бёдра, он швыряет его на пол, ставит раком и уверенно толкается в растянутую под член дырку. Наваливается сверху, подминая так, как должен подминать альфа. Отдаётся инстинктам — не тем, что пробуждал мурлыкающий тембр омеги, а другим: первобытным, алчным, природным. Тем, которые задаются внутренним естеством, а не социальной лестницей эволюции. Перед глазами Намджуна мелькает доступная шея и клыки начинают зудеть — они жаждут впиться в неё собственнической меткой, которая поставит зарвавшуюся омегу на место. Он мог бы ещё задуматься, засомневаться, всё же они с Джином совершенно точно не знакомы, но чувствуя, как трепетно и податливо дрожит прежде вытянутое по струнке тело в руках; слыша бесстыдные протяжные стоны и ощущая правильность происходящего — они наконец-то на своих местах, — клыки сами рвутся впиться жадным укусом. И впиваются. Пронзают тонкую кожу, рвут её до металлического привкуса во рту, оставляют след, который сойдёт не так и быстро. Джин громко вскрикивает, взбрыкивает и пытается сломать налаженный ритм движения их тел. Не подмахивает, а сжимает ствол, не позволяя вбиваться. Не подаётся навстречу, а ускользает от точечных толчков. Намджун предостерегающе рычит и только плотнее стискивает тонкую талию, способный переломить её несдержанным натиском. Их тела соприкасаются с оглушающим звуком — с таким бы могли хлопать фанаты, будь они всё ещё на своих местах в зрительском зале. Вместо выступления любимого артиста, они бы любовались, как альфа покрывает омегу. Вгоняет член по самые яйца, всё ещё перевязанные тонкой белоснежной ленточкой. Кусает за холку, как течную суку, нуждающуюся в случке. Стискивает бёдра, ласкает бока, скользит ладонями к груди, чтобы смять её и оттянуть соски. — Ах! — Джин содрогается из-за внезапной стимуляции. Намджун фиксирует это, обращает внимание, что омега хочет грубой ласки и властных прикосновений. Он всё это даст. И даже больше. Переставив ноги, чтобы было удобней вбиваться в хлюпающую дырку, Намджун принимается толкаться с оттяжкой. Глубоко, насыщенно, терпко. Чувствуя, как от порочных шлепков в стороны разлетаются густые капли их смешавшихся соков. Он втягивает густой аромат, где тоже происходит невидимая битва — феромоны смешиваются, перетекая из альфьего запаха в омежий и обратно. Невозможно сказать, кого тут больше: Намджуна или Джина. Они борются, страхиваясь подобно примитивным животным. Перевязанные лентой яйца гудят от сдерживаемого желания. Их бы освободить, выпустить, позволить не просто поджаться, а пружинисто сжаться и выстрелить спермой в чертовски жадную дырку. Намджун отпускает холку, но только для того, чтобы укусить рядом — оставить как можно больше меток, — и скользит одной рукой между их тел. Он собирается найти конец ленточки, потянуть за него и избавиться от сдерживающего шнурка, но пальцы спотыкаются о подпрыгивающий на каждый толчок член Джина. Такой миниатюрный в ладони, влажный, горячий, нежный. Он даже разжимает клыки, чтобы сказать: — Какой ты сладко миниатюрный. Такой гладенький, сочненький и горяченький. Созданный для ебли такими альфами, как я, ха? Сначала язвишь, подавляешь, но даже твой голос проигрывает естественному порядку вещей. Запомни, омега, как надо стоять правильно. Намджун обычно не такой. Не выплёвывает грязные слова на чистую кожу омеги, но сейчас его несёт. Недостаточно вбиваться в покорившееся тело, хочется подавить ещё и разум — как Джин пытался поработить его. Утробный рык зарождается где-то в груди, когда от Джина вместо колкого ответа следует скулящий звук. Как надо. Как правильно. Намджун неистово впивается жадными укусами в линию плеч, пока не задевает клыком невкусную ажурную ткань рубашки. Разозлившись, срывает последнюю одежду с Джина и принимается оставлять засосы, смешанные с поцелуями, по всей поверхности спины. Тонкой, изящной, прогибающейся спинки, которую так и хочется раскрасить белым. Запоздало Намджун всё же развязывает ленточку, сразу же возвращая ладонь на член Джина. Обласкивает головку, надавливает подушечкой на маленькую дырочку в центре, собирая вязкое семя. Размазывает густые капли по всей длине и смыкает пальцы вокруг основания. Где-то на краю сознания мелькает мстительная мысль не давать омеге кончать — в отместку, — но она ускользает, так и не принятая во внимание. Освободившиеся яйца гудят, предупреждая, что скоро они перестанут сдерживать в себе семя. И больше чем мучить, Намджун любит кончать вместе. Зарывшись кончиком носа в линию волос, Намджун втягивает густой запах. Уже не кажущийся непобедимым. Да, насыщенный и «злой» — нетипичный для омеги, но разбавленный феромоном альфы, как никогда правильный и идеальный. Они напоминают смесь духов с оттенком ночного леса. Намджун жадно дышит, напитываясь ароматом, который слишком быстро становится любимым. Ему чертовски нравится брать своевольного Джина. Знакомство можно и продлить. Намджун влажно облизывается, случайно слизывая солоноватый вкус кожи Джина, и принимается целенаправленно доводить их до финала. Он сосредотачивается только на омеге — на её реакции: трепете, подрагивающих бёдрах, сходящихся и расходящихся лопатках. Джин прекрасен с любого ракурса, но этот, где голова вжата в сгиб локтя, а поясница покрыта испариной — ему подходит больше всего. — Хорошо же быть послушной для альфы омегой? Лежишь и принимаешь в себя член. Не надо прыгать, не надо пытаться демонстрировать себя с лучшего ракурса, потому что этот — идеальный. Ты, вжатый в пол, с раздвинутыми ногами и прямо сейчас будешь переполнен спермой. Готов, а? Джин протяжно скулит, слабо оборачиваясь. Намджун понимает по-своему: — Готов. Рыкнув и стиснув бёдра железной хваткой, он начинает натягивать Джина на член, любуясь тем, как идеально их тела стыкуются. Порочная белёсая смазка стекает по краям, пачкая всё вокруг, и оседает пятнами на так и не снятой одежде Намджуна. Это уже будет не отстирать и проще выбросить сценический реквизит, чем попытаться хотя бы очистить. Ему неожиданно нравится мысль, что он испортил что-то настолько ценное быстрым сексом с незнакомцем, которого решительно настроен оставить подле себя. Намджун закрывает глаза от схлынувшей волны наслаждения и бурно кончает. Джин спускает спустя секунду, когда его дырку начинает растягивать набухающий узел. Не слишком большой, но плотный — он закупоривает достаточно хорошо, чтобы ни одна капля не пролилась наружу. Джин трепетно дрожит, выгибаясь всем телом от пронизывающего удовольствия. Намджун видит, как мурашки проходятся вдоль позвоночника, приподнимая крошечные белёсые волоски. Это неожиданно льстит. Он сыто облизывается и мягко пошлёпывает по пухлой, оттопыренной заднице. Неплохо было бы потратить больше времени на изучение омежьего тела где-то… за пределами сцены. Где-то, где можно разложить Джина на идеально оттеняющих цвет его кожи простынях. Шёлк, например… — Всё, отпускай, — стонет Джин, подаваясь вперёд, чтобы соскользнуть с узла. Тот ещё не спал, но, видимо, это уже причиняет дискомфорт, так что Намджун подчиняется. В этот раз без влияния омежьего голоса. — И подай мои брюки, а лучше сразу сигаретку и зажигалку. Намджун неловко двигается, немного в раскорячку из-за оттягивающего член узла, и проворно находит запрашиваемое. Вытягивает тонкую длинную сигаретку и протягивает Джину. Щёлкает зажигалкой, создавая огонёк, и смотрит, как профессионально губы смыкаются вокруг тонкого фитиля. Увидеть бы их на члене… — Знаешь, — Джин лениво затягивается и выпускает облачко дыма. Он лежит на спине, бесстыдно расставив ноги в разные стороны. Белоснежное семя порочно вытекает из дырки, собираясь в небольшую лужицу под ягодицами. — Не каждый альфа может справиться с моим голосом. Я уже не говорю о том, чтобы подмять меня и выебать. Это плохо? Хорошо? Намджун глупо моргает, и Джин милостиво роняет: — Всё в порядке, я именно этого и хотел. «Значит, хорошо», — думает Намджун, морщась от не самого приятного ощущения сдувшегося узла. Член ноет, яйца капризно тянет, а с головки стекает финальная капля. Он до сих пор не знает, что делать, поэтому спрашивает: — Кто ты вообще такой? — Твой фанат, сказал же, — кукольные губы Джина растекаются в милую улыбку, — и не самый бедный человек, занимающийся интересными делами. Криминал? Это первое, что приходит на ум. Намджун вздрагивает от мысли, с кем он вообще связался… — Тебе не надо знать деталей, детка, — Джин ловко увиливает от прямых ответов. Затягивается ещё несколько раз, выдувая дым прямо на Намджуна. Он весь пропахнет табаком. — Но теперь я не могу просто так оставить нашу маленькую интрижку. — Не оставляй? — Сегодня я сорвал тебе концерт, так что поехали в номер продолжать знакомиться, но вот завтра… — Джин прикладывает сигарету к губам, чтобы затянуться в последний раз. — На завтра у меня куплен один вип-билет и теперь мне этого недостаточно. Выдели место где-то тут под сценой, чтобы я мог любоваться тобой с расстояния вытянутой руки. Идёт? — Ладно, — Намджун отдаёт себе отчёт, что права выбора у него так-то нет. Потянувшись к брюкам, он их застёгивает, а потом собирает вещи Джина. — Думаю, моя помощь тебе и не нужна, чтобы пробраться в самое сердце выступления. Теперь эта сцена явно принадлежит тебе. — Мне извиниться? — Джин ехидно скалится, поднимаясь с места и потягиваясь. — Могу арендовать стадион на дополнительный день, чтобы твои фанаты, не успевшие купить билеты на сегодня, могли попасть на концерт. Намджун зависает от озвученного предложения, а потом соглашается. В конечном итоге, почему бы и да? Зазвонивший в голове звоночек интуиции, что это не самая лучшая идея, он игнорирует. Прошлые же не обернулись чем-то катастрофически плохим, значит, и в этот раз обойдётся.