Заброшенная церковь

Потеря. Горечь от потери, траур, тоска, скорбь, это всегда сплочает. И вот сейчас, я, Виктор Манчини — мое имя уже говорит о многом — сижу напротив телезвезды Тендера Бренсона и пытаюсь не разрыдаться ему в унисон. Он потерял брата, дважды потерял, но теперь он мертв. А я потерял мать, которой у меня, на самом деле, никогда не было. Его брат был серийным убийцей, моя мать была конченой наркоманкой, но мы с ним все равно тоскуем на пару. У него есть девушка, которую он называет Фертилити. Я никогда ее не видел, и не уверен, что правильно запомнил ее имя — никогда не поверю, что оно настоящее. У меня есть Пейдж Маршалл. Но они никого не теряли, они не знают, каково это. Его голос дрожит, мои руки трясутся. Я чувствую с ним невесомое родство, будто упруго натянутая невидимая леска, которая соединяет нас, но от того, что ее не видно, она не исчезает. Может, это глупо, может, я просто одинок. Но в моменте я одергиваю себя. Я — точно не один. У меня есть Дэнни, Пейдж, даже Бет, с которой у нас получилось выстроить крепкие дружеские взаимоотношения, и я знаю, что в случае чего она меня не бросит, не потому что я лучший друг Дэнни, а потому что я — это я. Чувствовать собственную важность это непривычно. Я боюсь утонуть в эгоцентризме. Раньше мне приходилось идти на самые необдуманные поступки для того, чтобы удостовериться в том, что я любим и важен, а теперь мне достаточно проснуться утром, чтобы Пейдж меня обняла. Невообразимо. У Тендера такого счастья нет. Фертилити, по его рассказам, ценит его, но один человек это всегда мало. Он убил своего брата, я убил свою мать. Мы с ним одинаково несчастны. Через какое-то мгновение, я замечаю, что стискиваю его в объятиях и горько плачу. Тендер Бренсон похож на меня. Мы одинаково шугаемся, мы непривлекательны, у нас есть детские травмы и, в конце концов, наши взгляды на жизнь довольно схожи. Возможно, с этого стоило начать. Я запоздало думаю о том, что я могу назвать этого малознакомого мошенника своим другом, потому что он налету подхватывает мою мысль и чувствует атмосферу в мире также, как и я, даже если смотря на него по телевизору я и считал его заносчивым выскочкой. Я не знаю, как описать нашу случайную встречу. Прямо сейчас мы, в заброшенной церкви, утопаем в тоске и горьких объятиях друг друга. В какой-то степени, мы слишком разные. Мы работаем в разных сферах, у нас совершенно разный типаж женщин, мы живем разную жизнь. Я — сексоголик, он — до трясучки боится секса, в конце-концов. Я ненавижу жалость, но он жалеет меня. Он ненавидит жалость, но я жалею его. Но это не мешает мне сделать мысленную пометку о том, что в списке моих друзей добавилось новое имя. А Тендер Бренсон больше никогда не почувствует себя таким одиноким, как раньше.