Ожоги встреч

Горячо. Песок, почти раскалённый, прилипал к мокрым ступням при каждом шаге. Идти приходилось быстро. Здесь, где волны нахлёстом окутывают берег, омывая его шипящей пеной, уже вполне сносно: можно стоять, не прыгая постоянно с ноги на ногу. Ветер подхватывал волосы. На солнце они светились оранжевым светом, будто тысячи дорожек лавы, развивались и лезли в лицо. Макс снова поправила их. — Сколько можно возиться? Даже сощурившись она отчётливо видела, как он закатил глаза. Чувствовала. — Сколько нужно, — бросил Билли через плечо. — Наберись терпения и отвали. Макс протяжно выдохнула. Билли уже минут десять приделывал и проверял на прочность какую-то леску, которая должна будет соединять его лодыжку с доской для сёрфинга, как пса с будкой. Наберись терпения Макс хотелось передразнить эти слова. Выплюнуть ему в лицо со всем имеющимся в организме ехидством. У самого Билли терпения обычно хватало ровно настолько, чтобы орать у входа в её комнату о том, что он уедет один, если её зад не появится в Камаро в течении ближайшей секунды. Причём, ещё до того, как они начинали опаздывать. Макс отвернулась. Горизонт расплывался, будто кто-то размыл границу кисточкой. Вода блестела множеством бликов. Они выгибались, исчезали и вновь появлялись, танцуя в причудливом танце до самого берега. На берегу тянулись велодорожки, вдалеке виднелся скейт-парк. Большой, навороченный. Макс когда-то приезжала сюда, чтобы похвалиться местной шпане новыми трюками, в процессе набив синяки или сломав пару костей, но это пустяки — главное, скейт всегда оставался целым. Такие счастливые моменты случались редко. Ехать до Венис Бич было безумно долго, даже когда они с мамой ещё жили в Калифорнии, и Макс оставалось довольствоваться асфальтом перед домом. Тоже, кстати, ничего. Дома с цветными граффити по бокам стояли дружной чертой, ограждая пляж от проезжей части. Венис Бич по праву считался одним из самых крутых и популярных пляжей Америки, хотя Нил, помнится, всегда называл его ночлежкой для бездомных. Не лучшее место для твоих выкрутасов Что ж, сейчас Нил точно поставил бы этому пляжу пять баллов. Чисто, без всяких объедков, бутылок, упаковок из-под хот-догов. Ни единой души, как и ни единой опасности, если не считать кудрявого мудака справа. Шум волн разбавлял писк, природу которого Макс никак не могла определить. Прерывистый, с небольшими интервалами. Возможно, это кричала чайка где-то вдалеке... — Готово, — заключил Билли, привлекая на себя внимание. — Иди сюда. Макс изогнула бровь и медленно подняла ладони. — В моих планах быть зрителем. — Чёрта с два. Не прошло и минуты, как ногу поводком обвила леска. На все отговорки Билли реагировал тяжёлыми вздохами и сведенными челюстями, из последних сил сдерживающих матерные слова. Наверняка, это Нил со Сьюзан подкинули ему эту дурацкую идею совместного досуга. Семейного досуга. Потому что единственное, что братец умел делать мастерски, так это чинить тачки, бить людей, курить и седлать волны. Набор так себе, особенно для показательного выступления, так что Макс ещё повезло. Пришлось подойти. Пальцы Билли застегнули механизм на чужой лодыжке, едва ощутимо коснувшись щиколотки. Туго. — Боже, ты же знаешь, что я не умею, — прошипела Макс, едва тот снова выпрямился. — Знаю, — довольно ответил он. — Не ссы, не утонешь. Мне не может так повезти. Вода приятно обволакивала. Волны поднимались невысокие, то есть, не достаточно высокие, из-за чего сердце Макс немного притормозило разгон. Балласт в виде бело-красной доски следовал за ней по пятам. И Билли тоже. — Чтоб до тебя дошло: это как на скейте. Держишь равновесие и едешь... Здесь вода доходила ему до середины груди. Её темно-изумрудный цвет контрастировал с загорелой кожей, по которой скатывались несколько капель. Макс проводила взглядом одну из них прежде, чем потянуться за доской. Это было плохой идеей от начала и до конца. Сам факт того, что Билли пытался научить чему-то сводную сестрёнку отдавал бредом, как и все инструкции, что срывались с его языка. Макс старалась. Честно. Поверхность доски каждый раз оказывалась слишком скользкой, а сама она переворачивалась с невероятной быстротой, едва Макс успевала перенести центр тяжести. Вернее, попытаться. Вода принимала её в объятия с головой. Шумно, с кучей брызг. Волосы больше не напоминали лаву, скорее ржавчину, расходившуюся по океану неровными линиями. В носу жгло. Нет, это не как скейт. Определено. Билли хватило ненадолго. Макс плюхнулась, наверное, в шестой раз, сквозь толщу услышав раздраженное «пиздец». Он схватил её за предплечье и потянул наверх. Ему тоже досталось: с размякших кудрей дождём стекала вода, ресницы слиплись и теперь смотрелись совсем по-девчачьи. — Ты даже на такую херню не способна, — проговорил он, нахмурившись и всё ещё не отпуская, будто Макс и правда пойдет ко дну без него. — Встать на долбанную доску. Что здесь, блять, сложного? — Кто-то говорил о терпении? Отвяжись! Это было лишнее. Макс поняла это пару секунд спустя, когда та же крепкая хватка утянула её вниз. Резко. Вскрик заглушила вода, солёный вкус мигом оказался на языке. Кончики волос устремились к поверхности, закрывая собой свет солнца. Сейчас Харгроув, очевидно, с таким же энтузиазмом снова вытянет ее назад, оставив на предплечье синяки в виде пальцев. На память, чтобы знания впитывала лучше. Чтобы соплячка выучила слова благодарности и сыпала ими до вечера, потому что кроме неё у Билли была уйма государственно важных дел. Сейчас. Ну..? Вот теперь сердце разогналось до предела. Паника накатывала быстрее всяких поганых волн. Билли удерживал её под водой, не обращая внимания на плеск и хаотичные удары: врезать по-нормальному не получалось, как и разжать его пальцы. Ещё секунда. Пять. Десять. Макс не знала, сколько прошло. Сколько времени Билли топил её, как паршивого котёнка, но снова ощутив дуновение ветра, она жадно схватила воздух ртом. Закашлялась. И снова попыталась врезать. — Кретин! Отпусти меня! — Не вздумай больше меня бесить, — процедил Билли, наконец убирая руку. Макс посмотрела на него искрящимся яростью взглядом. На мгновение появилось чувство, будто она смотрит в зеркало, вот только отражение не пыталось так отчаянно отдышаться. — Ты же мог убить меня! Макс стало не по себе от собственных слов. Они вылетели совершенно внезапно, не успев пройти через мозг, как бывало, надо признать, довольно часто. А ведь и правда заманчиво. Без свидетелей, особых сложностей, сожалений. Мог бы включать кассеты в машине на полную без всякого противного «выруби!», не ждать никого на парковке после школы и не получать от отца в нос за справедливое «мелкая сука». В глазах Билли промелькнуло что-то похожее на удивление. Конечно, нет. Конечно, не мог. Ведь так? — Да, рано передумал! — крикнул он в ответ. Макс снова начала задыхаться. Она отвернулась и зажмурилась до точек под веками. Блять. Порой Билли становился одним огромным раздражающим фактором, из-за которого в груди щелчком вспыхивала злость, как огонёк в зажигалке. Этот огонёк быстро начинал расти, заползая под кожу и жилы, пока пожаром не выжигал всё живое. Бесит. Просто бесит. Макс лязгнула по воде ладонью. Тысячи блестящих брызг разом окатили Билли, разбиваясь и расходясь мелкими кругами. Это было глупо, по-детски и абсолютно бессмысленно, учитывая, что он и так весь мокрый, но Макс было плевать. Она повторила. Сделала так ещё тройку раз прежде, чем Билли ответил. Ещё и ещё. У Макс было ощущение, словно она стоит под водопадом. Попытки закрыть лицо второй рукой не приносили особой пользы, брызги с силой хлестали по коже. Она уже даже не видела цель, но продолжала отчаянно колотить по воде перед собой. Следовало бы в качестве самообороны попробовать придушить подонка, — завязками от купальника, водорослями, да чем угодно! — а не плескаться, как два имбецила, но это было тем, что происходило. Наверное, это из-за воды пожар внутри так скоро потух. Злость давно была естественным состоянием для Харгроува, но иногда она испарялась так же быстро, как и возникала. Импульсом, вспышкой. Стыдно признавать, но эту черту Макс, похоже, переняла воздушно-капельным путём, как заразу. Азартная ухмылка растягивалась всё шире. Сквозь шум пробился смех. За это Макс ненавидела Билли. Ровно так же, как и себя. Так продолжалось до тех пор, пока руки не начали ныть. — Хватит, хватит! — улыбалась Макс, уклоняясь от последних капель. Билли улыбался тоже. — Дура, — пробормотал он. Доска так и плавала рядом, повернувшись носом к горизонту, словно не хотела смотреть на этот позор. На ней светились десятки крохотных луж. — Я есть хочу, — заявила Макс. — Требую тайм-аут. Билли отвёл взгляд и кивнул. — Жрать у тебя точно получится. Опять оказавшись на берегу и наконец избавившись от проклятой лески, Макс выдохнула. Она нашарила в рюкзаке солнцезащитные очки и нацепила футболку прямо поверх купальника. Похер, что по ней сразу же растеклись темные пятна в районе плеч, похер, что та постоянно прилипала и придётся поправлять ткань время от времени. Дальше ходить так перед Билли она не собиралась. Конечно, он и без того раньше видел женские тела в намного более обнажённом виде, и смущённые движения сестрёнки, то и дело старающейся хоть немного прикрыть грудь локонами волос, были ему глубоко побоку. Макс надеялась, побоку. Но так ведь комфортнее... — Блять, да что это за звук? — поморщилась она, кидая рюкзак на место. Билли обернулся. С минуту он не шевелился, прислушиваясь. — Какой ещё звук? Это не чайка. Больше похоже на то, как кассиры пробивают штрих-коды на продуктах. Теперь он стал громче. Макс вертела головой, натыкаясь на пальмы и пустые постройки, но определить источник не получалось. — Макс. — На писк похоже, наверное... Да как Билли мог его не слышать? Только стоять и глазеть на неё так. Вдумчиво, настороженно, и почему-то даже грустно. — У меня нет шизофрении, — закатила глаза Макс, предугадывая его комментарий. Но Билли не изменился в лице. — Пойдём уже, — процедил он. Чтобы догнать братца потребовалось несколько широких шагов. Макс сразу поняла: они направлялись к ларькам с хот-догами, газировкой и прочим стрит-фудом, который в перспективе может разъесть желудок до язв. Есть захотелось только больше. — Ты в курсе, что мог бы просто рассказать Нилу с мамой, что мы классно провели время и покорили все волны в мире? Они бы счастливо отстали, — кинула Макс. — Предлагаю так и сделать, потому что больше в воду я ни ногой. Харгроув стал идти чуть медленнее. — Сама расскажешь. Напряжённость в голосе унёс с собой ветер, принося взамен аппетитный запах еды. За прилавком тоже никого не было. Ни продавца, ни таблички «перерыв». Макс волновал этот факт ровно до того момента, как Билли по-хозяйски перелез через прилавок. Что ж, по физ-ре у него всего было «отлично», а вот по этике явный «неуд». Он протянул два готовых хот-дога, которые Макс схватила чисто автоматически, и вернулся обратно с двумя молочными коктейлями в руках. Нельзя сказать, что всё это поразило. Такая находчивость была вполне в его духе, да и она тоже никогда не походила на моралиста. Десятилетняя Макс наверняка смотрела бы на Билли с не меньшим восхищением, чем на Тома Круза в фильме «Все верные ходы», но сейчас... — Билли, ты чего творишь? ...но сейчас рамок приличия стало чуть больше. — Забей, это будет уроком, — отмахнулся он. — Нехорошо покидать рабочее место, когда вокруг столько всяких вандалов. — И сколько же? — Как минимум два. Билли легко подмигнул ей, на ходу забрал свою порцию и без раздумий направился обратно. Макс облизала губы. Когда она вообще ела последний раз? Видимо, тысячу лет назад, потому что никак не могла вспомнить. Вслед за Билли она уселась на песке, согнув ноги в коленях, и зашуршала обёрткой. Игнорировать будущие ожоги первой степени получалось почти успешно. Хотя, уже терпимо: температура успела снизиться на градус-другой. Молочный коктейль с клубничным сиропом хорошо разбавлял остроту, соус тут же запачкал подбородок и пальцы, неприятно стекая... — Свинья. — Знаю. Ты всегда так говоришь, — Макс цокнула языком и, чуть помешкав, добавила: — Ты должен заплатить на обратном пути, ясно? Просто оставь там деньги. Билли пробубнил что-то с набитым ртом, безумно похожее на «да хрен ему». Макс хмыкнула. Что и следовало ожидать. Она поймала себя на странном чувстве. Оно вертелось в воздухе, кружась над бурлящей пеной, скользя промеж солнечных лучей и ветвей пальм. Тёплое. То, что оно в принципе возникло в компании Билли было редкостью. А то, что даже спустя десять минут оно не исчезало — практически восьмым чудом света. Солнце начало путь к горизонту, медленно опускаясь с каждой минутой. Песок остывал, свет становился более рассеянным. Макс всегда поражалась, как быстро из Ада на земле пляж превращается в окутанное ночной прохладой место. Засиживаться тут так надолго она не планировала, но закаты у океана всегда особенно красивые. У океана всё особенно красивое. Билли дотянулся до джинсовки и вытащил из кармана белоснежную пачку. Брови чуть нахмурены, взгляд сосредоточенно застыл на собственных пальцах. Харгроув постоянно думал о чём-то, что было уже девятым чудом света. — С письмом ты перегнула. Макс наблюдала, как он зажимает сигарету между губ, прикуривает, защищая огонёк ладонью, и выпускает первое облако дыма. Оно растворяется на ветру, вступая в борьбу с запахом соли. — Письмо, — тупо повторила Макс. — Что за письмо? Билли будто бы не слышал вопроса. — Знаешь, ты не писатель, Макс. Соплей очень много. «Мечтаю по ночам, как спасаю тебя от хренова монстра с кучей щупалец и мы идём есть мороженое, взявшись за ручки», — он хрипло усмехнулся, стряхнув пепел. — Ты сраный сказочник. Макс свела брови к переносице. — Ты что, где-то прячешь от меня пиво? Какие монстры? Билли повернулся к ней. Серьёзность в глазах никак не походила на алкогольный блеск или шутку. Остаётся только бред сумасшедшего. — Такое невозможно просто взять и забыть, разве нет? — выдохнул он. — У меня не выходит. А у тебя тем более не выйдет, ты ведь варилась в этом дерьме ещё дольше... — Прекрати пугать меня. — Брось, я и не начинал. Билли крутил сигарету в руках, нарочно пытаясь придать виду небрежность, но затягивался так глубоко, что та скоро кончилась. Он отшвырнул окурок щелчком: до океана почти долетело. — Мне плевать, что ты думаешь обо мне или наших с тобой отношениях, — продолжил Билли. — Но... Ты же в курсе, как мне действует на нервы лицемерие и вся остальная лапша, а? Честно, то есть, по-настоящему честно, ты говорила в доме Криллов, а мечтала о том, как мои мозги однажды размажутся по рулю... — Хватит, Билли! — воскликнула Макс. — О чём ты, мать твою? Я не знаю никаких Криллов! — Конечно знаешь. Она вскинула руками. Хотелось закричать от чужой твердолобости, пока до Билли наконец не дойдёт. Он что-то перепутал. Не понял, ошибся, придумал. Да что угодно, это уже его проблемы, предъявлять за которые он не имел права. — Окей, — всплеснул руками Билли. — Как ты провела последнее Четвёртое июля? — Чего? — Ответь, Макс. Это, блять, простой вопрос. Она нервно усмехнулась. Билли решил поиграть в «кто раньше сойдёт с ума»? В эту игру она была готова победить. Четвёртое июля. Господи, Макс не помнила, что и вчера-то делала. Да даже этим утром. Всё, что было в сознании — леска от доски для сёрфинга, змеёй ползущая по земле. Билли словно и правда возился с ней целую вечность... Четвёртое июля. Да всё, как у всех. Как всегда. Варёная кукуруза, парк аттракционов, детские радостные возгласы, что там ещё... Салют, конечно. Яркий, заполняющий цветными искрами всё небо целиком. Его громкие хлопки. Слишком громкие. Слепящий неоновый свет. — Мы заходили в Стар-корт, — пожала плечами Макс. Она отлично знала единственный в городе торговый центр, как и все подростки. В своё время изучила каждый уголок. Витрины сверкали содержимым, вещи соревновались друг с другом по цене, с потолка свешивались дизайнерские светильники. Хотелось рассматривать любую деталь. Любую, кроме, пожалуй, пола. Макс никогда не обращала внимания на него, но сейчас почему-то вспомнила в первую очередь. В минимаркете на полу лежали бинты. Марля осыпалась, цепляясь за одежду, чужой вымученный стон эхом разносился по коридорам. Перекись. Она шкварчала в ране Оди, стекала по ноге красноватой пеной. Не такой, как в океане. Ковровое покрытие недостаточно хорошо заглушало шаги. Торопливые, от укрытия к укрытию. Макс вспомнила, как старалась уместиться за скамейками, стендами, автоматами с колой. Поджимала конечности, чтобы какой-нибудь край подошвы случайно не выглянул и не сдал её с потрохами. Проигрыш в этой игре в прятки обошёлся бы очень дорого. И плитка. Такая скользкая, холодная. Залитая темной жидкостью, будто кто-то пролил тот клубничный сироп, который Макс только что пила через трубочку. Кровь. В ней и отражался салют. — Ты же... Макс вскочила на ноги. Сделала два шага назад, едва не споткнувшись, но не оторвала взгляда от Билли. Нет. Этого не может быть. Не может Мало воздуха. Приходилось дышать через рот, чтобы лёгкие просто не склеились к чёрту. Слеза скатилась по щеке без всякого предупреждения, но Макс не заметила этого. Билли специально не смотрел на неё. Повернул лицо в сторону, чтобы лишний раз не видеть истеричную дрянь, от которой должен был гарантированно избавиться чуть меньше года назад. Он кивнул. — И что было дальше? Дальше был калейдоскоп. Горечь таблеток, запах спиртного от матери, грязь трейлера. Всё по кругу, как на долбанной карусели, с которой не слезть. Не спрыгнуть, разбив лицо об асфальт, не нажать на рычаг остановки, а только продолжать кататься и делать вид, будто происходящее приносит радость. А дальше... — Треск. Так трещат деревья, когда ветер ломает их тонкую крону, а ветви стелются по земле. А ещё, так трещат кости. Макс протёрла рукой лицо и зацепилась за до сих пор влажные корни волос. Хотелось сжать их, так, чтобы до боли, может, даже вырвать себе клок, лишь бы не думать обо всём этом. — Теперь до тебя дошло, что сегодня я просто не мог тебя утопить? — Билли... Замолчи Она опустила глаза. Голова болела. Нет, она, сука, не болела, а будто кровоточила изнутри, дробилась на кусочки, как в мясорубке, пока уши разрывал всё тот же писк. К горлу подступила желчь. Блевотина уж точно не будет сочетаться с таким райским местом. Она умерла? Бесстрашная Макс, мелкая сорвиголова Хоукинса, которая скорее плюнет в морду любого монстра Изнанки, чем сдастся ему. — Какого хрена, Билли? — Макс не была уверена, достаточно ли слышен её сиплый голос. — Зачем ты... Она онемела на полуслове. Слова застревали, скапливались едким комом. Почему Билли заставил её вспомнить? Заставил. Нарочно залез пальцами в старый порез, глубоко и жестоко, потому что истекать кровью одному не так весело. Она была вроде как счастлива всего минут пятнадцать назад. В своей любимой Калифорнии, куда в реальности бы её никто не пустил. На хорошо знакомом пляже, на котором неизвестно, как очутилась. С человеком, которого ненавидела и по которому скучала больше всех. Она была. А теперь её нет. Их нет. Билли встал на ноги, слегка отряхнув шорты от песка. — Только не ной. Он всегда терпеть не мог, когда она плакала. В детстве ему казалось это смешным, поводом дёрнуть за косу или назвать «размазнёй». Потом это переросло в закатывание глаз. Билли орал в тысячи раз громче, стоило Макс начать всхлипывать, и очень скоро она научилась вовсе этого не делать. Или, по крайней мере, не показывать. Отворачиваться к окошку Камаро, позволяя видеть слёзы лишь собственному отражению, или уходить в свою комнату. Но сейчас другое дело. Особый случай. Билли не сможет сделать ей ничего: сладкая возможность прибить Максин Мэйфилд безвозвратно утрачена, так что ему придётся любоваться её красным лицом. Билли немного потоптался на месте. — Хорош, Макс! Я ещё не закончил. Она почти заскулила. Их тела гниют где-то в Индиане, с миром вообще непонятно что происходит, а она стоит тут, на этом блядском стерильном пляже, и понятия не имеет, что ей делать. Обрести покой, или как там говорят? Билли матернулся вполголоса и в пол словаря. Макс не поняла, в какой момент большая тёплая глыба положила ладонь на её спину и прижала к себе. Это не было объятием. Лишь его подобием, слабой тенью, но даже оно выходило из ряда вон. Макс задержала дыхание от неожиданности, будто Билли на самом деле пытался раздавить её, но неправильно рассчитал силу. Он наверняка чувствовал холод на коже из-за её слёз. Наверняка пожалел обо всём этом спустя секунду, но раз уж Билли зачем-то ввязался в нездоровую авантюру, то дёргаться сейчас было бы тупо. Он едва касался её. Нерешительно или брезгливо — Макс не собиралась разбирать, как и обращать внимание на то, что так и не уловила стук сердца в чужой груди. Она просто уткнулась в него, будто стараясь приклеиться. Слиться в единое целое, в один огромный клубок из упрямства, чтобы больше не отпустить. Харгроув больше не казался таким уж высоким. Да и разница в возрасте стала не особо заметна, потому что он ничуть не повзрослел с их последней встречи. Если всего этого не существует на самом деле, если это подделка и декорации реального Венис Бич, то Билли был последним и единственным, за что Макс должна цепляться изо всех сил. Чтобы не потеряться. Не сойти с ума и снова не впасть в амнезию. Да братец был здесь единственным существом с человеческой речью и намёком на интеллект! Она бы посмеялась над этим раньше. Ситуация была самой настоящей иронией. На том свете с Билли Харгроувым. Звучит, как дурацкая телепередача. — Ты всё ещё слышишь тот звук? Макс выдохнула. Немного отстранилась, запрокинув голову и пытаясь сфокусироваться хоть на чём-то. Глаза цвета ясного неба вполне подошли. Звук. Слышит ли? Да в её мозг будто запихнули старый радиоприёмник. Она кивнула. Билли поджал губы. — Тогда кончай реветь. Макс отодвинулась ещё на шаг. Она наспех вытерла щёки и нос, чувствуя, как руки Билли соскальзывают с неё. Они всё равно слишком близко. Макс задержалась взглядом на его теле, к которому прикасалась мгновение назад. Ей насрать, заметил ли это Билли — конечно, блять, заметил. Без рваных ран и шрамов во весь торс ему куда лучше. И пусть скажет спасибо, что Макс додумалась не озвучивать это вслух. — Почему? Боже, она и правда превратилась в плаксу. — Я слышу только волны и твоё шмыганье, — ответил Билли. — Не уверен, но думаю, терпеть друг друга нам осталось недолго. Макс нахмурила брови. До неё уже не доходило ровным счётом ничего. Мысли словно вязли в паутине всё больше и больше, путались и липли друг к другу. Наверно, Билли за прошедшие месяцы смог разобраться из чего состоит эта новая среда обитания, чем бы она не была, но Макс ещё нет. — В смысле? — Похоже, ты ещё связана с... — Билли запнулся, подбирая слово. — С другой стороной. Другой стороной Макс прогоняла это словосочетание про себя, снова и снова, как заевшую кассету в плеере. В последнее время было слишком дохера «других сторон». Она могла насчитать как минимум три: обычный мир, Изнанка и тот, где они находились сейчас. Скорее всего, список не заканчивался и на этом, и имел в себе бесконечное множество пунктов, но Макс не хотелось больше знать ни об одном из них. — Я решил, ты должна вспомнить. Билли попытался зачесать кудри назад, пропуская их между пальцев, но ветер сразу вернул их в исходное положение. Прикусил губу, сделал несколько развязных шагов к океану, будто думал только о том, стоит ли вновь брать в руки доску. Волны уже начали достигать нормальных размеров. Нужных размеров. К мечте сёрфингиста совсем близко. Доплыть до лайн-ап, забраться на доску и надирать зад водной стихии, пока та в ответ не опрокинет тебя и не завертит, как в стиральной машинке. Макс сглотнула ком в горле. Она смотрела на Билли, почти не моргая. Эта была лишь догадка. Теория. Может, у Макс и в гробу развилась мигрень, всего-навсего, но надежда уже успела поселиться между рёбрами. Тёплая, светящаяся. Живая. И что? В таких случаях должен появляться портал, как в комиксах, или типа того? Ритуал, зелёный луч, туннель? Макс усмехнулась. С какой-то острой, ненормальной улыбкой. Свя-за-на. Из сотен возможных вопросов, что крутились в голове, как торнадо, она по неизвестной причине выбрала самый идиотский: — А ты? Билли удивился не меньше. — Не тупи, Макс. Я-то уж точно умер. Внутри оборвалось что-то тонкое. Даже не как нитка, скорее, волос, но настолько болезненно, будто Билли дал ей пощёчину. Как тогда, в Стар-Корте. Макс мелко замотала головой, закрыв глаза. — Какой же бред. Всё это. — Согласен, — хмыкнул Билли и добавил будто самому себе: — Ну, тут хотя бы нет моего папаши. — Он свалил от нас месяца четыре назад, — произнесла Макс, сама не понимая зачем. — Я в курсе. Она на минуту задумалась над тем, о каких ещё событиях последнего года Билли было известно. Как он об этом узнавал? Векна, дом Криллов, уход Нила, письма... Последнее её теперь напрягало больше всего. Да, пусть оно и предназначалось конкретно Билли, и Макс даже читала его вслух перед каменной плитой с его грёбанным именем, но... Говорить всё это камню и говорить настоящему Харгроуву — совсем разные вещи. Пиздец, насколько разные. Макс относилась к этому тексту, как к личному дневнику или типа того. Чтоб полегчало. Перестало разъедать мозги, выплеснулось на бумагу вместе с чернилами. Она решила, что должна это сделать, раз адресат уже не сможет её высмеять. А он, сука, смог. Становилось скучновато и Билли решал немного подглядеть за ненавистной сестрёнкой и её убогими делами? Конечно, жизнь Максин Мэйфилд ведь очень напоминает ужастик. Покруче, чем у Стивена Кинга. Можно было бы подкинуть ему парочку идей. В другой обстановке Макс бы не стала долго думать: просто наорала на Билли за любознательность, так, чтоб голосовые связки разорвались от натуги ко всем чертям. Толкнула бы. С таким же успехом можно толкать грузовик мизинцем, но Макс никогда это не останавливало. А Билли схватил бы её за запястья, — до хруста и мокрых глаз — вышвырнул из своей комнаты и врубал бы «Металлику», пока штукатурка с потолка не свалится. Она ведь об этом говорила в доме Криллов, ведь так? Макс глубоко вдохнула. Она не жалела, потому что всё сказанное было правдой. И там, и в письме. Она понятия не имела, как в ней умещается столько эмоций, столько долбанных чувств к одному человеку. Чего Макс точно не могла вспомнить, так это дня, когда они не ругались. Это было состояние, когда уже не обходишь острые углы, а просто ждёшь, когда придёт момент напороться и делаешь это с разбега, со всем энтузиазмом. Иногда это превращалось в развлечение. В повод поязвить, найти самый внушительный аргумент в споре, будто выстраивающий огромную стену прямо перед мордой Билли, которую никакими кулаками не пробьёшь. Ему тоже это нравилось, Макс была готова поспорить. Издёвки над недо-сестрой шли сразу за баскетболом и бутылками пива на вечеринке. Форма общения. Форма психических расстройств, веселья и саморазрушения. Но иногда они перегибали палку. Действительно. Закручивали её в тугой узел, гнули и ломали пополам. В самой Макс тоже словно появлялись трещины. Слишком глубокие, слишком болящие, чтобы не пожелать Харгроуву улететь на Камаро в какой-нибудь обрыв. Она правда хотела этого. Не всегда, но в такие моменты — определённо. А когда Билли не стало, пыталась зарыть тоску под горой антидепрессантов. К слову, бесполезно. Та каждый раз поднималась на поверхность, как зомби, и опять окутывала в свой кокон с ног до головы. Макс скучала. Думала о Билли, блять, ежедневно и здорово достала себя этим. Больше не чувствовала пожар внутри, она не чувствовала вообще ничего. Пустоту. Разбитость. И, вроде как, в этом снова была вина Билли. Сейчас Макс не могла понять, что хуже: ненавидеть его живого или мёртвого. Кроме ненависти, кристально чистой, прозрачной и понятной, было ещё кое-что. Что-то, что возникало мимолётом. Пока Билли смеялся, хлюпал чаем за завтраком, читал школьный учебник на диване, чинил хренов тостер или молча курил в машине. Тогда хотелось смотреть на него. Обсуждать родителей, общих учителей, муть по телеку. Болтать. Макс всегда чуть краснела и терялась, потому что желание поговорить с Билли Харгроувым не могло быть к добру. Вот никак. Но это выходило, и выходило совершенно адекватно, по-человечески. Билли даже мог потеплеть к ней душой на какое-то время, правда, долго они никогда не держались. В этот раз — три дня. Три жалких и странных дня, каждую минуту которых Макс лазером выжгла внутри. Билли продолжал тырить еду в близлежащих кафешках. Макс забиралась на прилавок, свесив ноги, раскладывая весь нехитрый фаст-фуд в шеренгу, как на шведских столах, и больше не просила оставлять взамен деньги. Это было прикольно. Да, именно это слово она использовала чаще всего. Чувство, что вот-вот из-за угла должен появиться коп, позвонить родителям и выписать штраф за чересчур довольное ебало, не переставало маячить рядом, но этого, конечно, ни разу не случалось. Макс могла хоть на люстре качаться, похер. Бери, что хочешь — хуже не сделаешь, а лучше не будет. Как в фильмах после апокалипсиса: первое время вседозволенность кажется весёлой, но потом она оборачивается против тебя. Пустынность помещения, где на красных диванчиках не теснились люди, а по клетчатому полу не шаркали чужие ботинки, стала давить. Постепенно. Даже еда уже не казалась такой вкусной, всё больше приобретая пресность. Здесь и правда не было жизни. Была только пыль. Пыль, частицы песка, занесённые ветром, и Билли, которого не волновало ничего из этого. Наверное, уже не волновало. — Эй, Макс. Билли сидел рядом, закинув ноги на кассовый аппарат. Он улыбнулся, проведя языком по верхним зубам — ей всегда было не по себе от этого жеста. — Приятно, что именно я был твоим хреновым воспоминанием для того верзилы. — Ты переплюнул всех, — кивнула она. Харгроув вёл себя почти нормально. Не заламывал Макс руки, не называл «мелкой дрянью» и «рыжей сукой», только огрызался по старой-доброй привычке. Она огрызалась в ответ. Это, пожалуй, было единственным, что помогало не слететь с катушек. Будто они с Билли в один момент дружно харкнули на Хоукинс и свалили подальше. Навстречу приключениям, ругани и скитаниям. Такое сложно было представить, но то, что было на самом деле — ещё сложнее. Покорить волну так и не получилось, за то Макс смогла встать на доску. Она так и стояла, согнув ноги в коленях и раскинув руки, как какой-то долбанный краб, почти не дыша, пока Билли запрокинул голову к небу с громким «ахуеть». Ночью Макс подолгу всматривалась в горизонт, что сливался с небом в единый черный фон. В темноту, мягко накатывающую на берег. Будто кто-то в один момент взял и выключил телевизор, по которому раньше показывали пусть и не самые клёвые, но цветные картинки. Макс всегда думала, что смерть так и должна выглядеть: бескрайняя тьма со всех сторон. Без эмоций, без ничего. До неё и дотронуться-то нельзя, сколько не тяни руки, потому что и ты сам очень скоро тоже станешь ничем. Но здесь была луна. Круглая и яркая, как фара, от которой по воде расходилась серебряная дорожка. Безмятежность нарушал Билли, наяривая брасом из угла в угол. Макс лишь кусала губы. Она боялась заходить в океан ночью, хотя, вроде как, бояться уже давным-давно нечего. Ты храбрее своего брата Макс поёжилась. Она бы многое отдала, лишь бы снова забыть этот низкий шипящий голос. Спать тоже приходилось на пляже. Ночью было достаточно тепло, чтобы не строить шалаши из пальмовых ветвей, как грёбанный Робинзон Крузо, — или как тот же Уилл Байерс, — так что Макс была только «за». Она ещё никогда не спала так. Под звёздами. Раньше постоянно рвалась в походы, которые ни Нил, ни учителя устраивать не собирались, а тут такая возможность. Билли упорно настаивал на том, чтобы поспать в чём-то, имеющим крышу и стены, и вскинул руками, когда Макс показательно разлеглась на земле. — Мне что, блять, волочь тебя за волосы? — Просто прижми уже зад, Билли! С ним было ещё теплее. Не то, что Макс прижималась, конечно нет. От Харгроува всегда исходил жар, словно внутри находилась собственная литейная мастерская. Когда-то она думала, не из-за этой ли суперспособности он носил расстёгнутые рубашки в любую погоду, но вскоре стало ясно, что Билли готов и голым пройтись, чтобы собрать достаточное количество восхищения. Таких крайностей было не нужно: он и так его собирал, и вот это действительно было суперспособностью. Билли лежал на спине, отвернув хмурое лицо. Макс могла видеть лишь блеск серьги. А ещё мирно вздымающуюся грудь и дебильную татуировку в виде черепа на плече. Он набил её в четырнадцать, в какой-то подворотне, где карманных денег хватило с лихвой. Вся школа шепталась об этом первые дни с ребячьим осуждением и завистью, а Билли сверкал зубами. Правда, недолго: Нил не восхитился и на той же руке стала красоваться повязка. — Чего лыбишься? — прошептал он, не открывая глаз. Макс хотела сказать что-то вроде «отвали» или «не твоё дело», но в мозгах замкнул какой-то важный механизм. Замкнул и сломался. — Мне жаль, что ты умер. Едва слышно. Этих слов почти не существовало, но в ночной тиши они прозвучали громче. Билли повернул голову. Ответил не сразу. Только водил взглядом по лицу Макс, будто стараясь пересчитать веснушки и думая, в чём бы обвинить на этот раз. «Совсем ебанулась, рыжая?» «А ты сдохла на радость всем» «Врёшь» — И мне, — сказал Билли. Он снова отвернулся, на этот раз уже целиком. Звёзды мерцали, как тысячи крохотных дыр в чёрном полотне, пальмы раскачивались неподалёку. И да, Макс бы соврала, сказав, что касалась Билли случайно. Она закрыла глаза под чужое дыхание и пищащий на периферии звук. А открыть больше не смогла.

***

Холодно. Тяжёлое одеяло не грело, а словно придавливало тело к кровати могильной плитой. Запах спирта и чего-то горького ударил в нос. Макс поморщилась. Писк зеркалил стук сердца, прогоняя его ритм через датчики и провода. Это был кардиограф. Из-за этого звука голова гудела, как рой пчёл. Раз, два, три... Он наверняка доставал её неимоверно долго. Она попыталась пошевелиться. Приподняться, повернуться, да хоть локти разжать. Не вышло. Тело будто сковывали тиски, твердые, но при том крошащиеся мелкими кусочками. Макс сразу узнала эти ощущения — гипс. За свою жизнь она ломала кости, наверное, сотню раз, а потом рисовала фломастерами цветы, облака и прочую банальность на белой поверхности, как на холсте. Рисунки быстро надоедали, а терпеть их приходилось ещё с месяц, пока рука не вернётся в целое состояние. За свою жизнь Макс ломала кости сотню раз, но в таком количестве — впервые. Но самое страшное было не это. Глаза словно залили воском. Мутным, тёмным. Веки поднимались с трудом, а помещение было едва различимо, как если смотреть на него сквозь грязное стекло. — Макс? Чей это голос? — Господи, Макс! — счастливый возглас Нэнси Уиллер прошёлся эхом по палате. — Подожди, я позову доктора! Стук каблуков быстро исчез, а на одеяло плюхнулось что-то, по весу и размеру напоминающее книгу. Горло пересохло. Нет, не так. Оно высохло, испуская свистящие хрипы. Кардиограф пищал всё быстрее. На Макс накатывала паника, колющая похлеще любого шприца, а в голове клубилось вопросы. Сколько она здесь валяется? Что произошло за это время, кто из знакомых успел погибнуть? И откуда, чёрт возьми, у неё взялся песок под ногтями? Дверь снова заскрипела. К каблукам прибавились чьи-то ботинки. — Мисс Мэйфилд! Лежите-лежите, всё хорошо. Как себя чувствуете? Макс шмыгнула. Подушечки пальцев и ступни почему-то жгло. Но сердце жгло сильнее.