✧
5 июня 2025 г., 05:42
Свет ламп — тёплый, рассеянный — тянулся вниз ленивыми бликами, запутываясь в чьих-то волосах. Было немного прохладно, но от тел, от голосов стаффа, шагов, дыхания воздух постепенно нагревался, делался мягче.
В углу на вешалке висели костюмы. Семь разноцветных комплектов гномьих рубашек: синие, зелёные, жёлтые, красные. Будто из карнавального сна, и одно — яркое, пышное, как из сказки — платье Белоснежки. Оно выглядело чужим в этом зале, будто из другого мира, слишком яркое, с корсетом и пышной жёлтой юбкой, дразнящее, вызывающее.
Они вошли в зал не одновременно. Сначала Хосок, широко зевая, с бутылкой воды в руке.
— Серьёзно? — он подошёл первым, касаясь ткани платья. — Кто это вообще придумал?
Намджун вошёл чуть позже, в розовой кофте, глядя в телефон, пока не врезается в плечо Джина, идущего впереди него и закатывающего глаза на очередную неуклюжесть лидера. Юнги молчалив, как всегда, но взгляд его был направлен точно в угол зала. Быть участником этой нелепости ему ой как не хотелось.
Чимин усмехался чему-то своему, слегка жмурился от яркого света ламп, пока не замечая небольшого пиздеца в углу. А потом вошёл Тэхён в чёрной толстовке с капюшоном, натянутым на пепельные волосы. Он двигался медленно, с тем лёгким запозданием, которое никогда не казалось небрежным.
Чонгук появился последний с коротким прыжком, в чёрной кофте, что поднималась вверх, обнажая талию при прыжке, и сразу шагнул чуть вбок, словно хотел избежать чего-то или, может, кого-то. Он сразу заговорил, стоило увидеть образы, которые им предстоит примерить на себя:
— Ну что, принцессы, кто сегодня королева бала?
— Уж точно не я, — пробормотал Чимин, сразу бросив взгляд на платье, стоило, наконец-то, рассмотреть нелепость, висящую в углу.
— Думаю, справедливо, если решит случай, — сказал Намджун. — Камень, ножницы, бумага. Все по кругу. Кто выиграет — выходит из круга. Проигравший будет сегодня принцессой.
— А если я не хочу быть принцессой? — проворчал Юнги.
— Тогда выигрывай первым, — подмигивает Джин.
Они рассмеялись и выстроились в неаккуратный круг. Кто-то поправлял рукава, кто-то щёлкал пальцами.
Чонгук стоял рядом с Тэхёном. Чуть ближе, чем нужно. Их плечи едва касались. Тот самый случай, когда никто не заметит. Но между ними — напряжение, как перед сценой. Как перед чем-то большим.
— Представляешь, если это будешь ты? — прошептал Чонгук так, что только уши Кима слышали его голос, едва заметно улыбаясь.
— Только если ты потом не будешь отводить глаза, — так уже тихо бросил Тэхён, глядя краем глаза на младшего.
Джин втиснулся между ними, заставляя разойтись по сторонам.
— Вы чего шепчетесь? Уже распределяете роли?
— Просто Гук заранее примеряет на себя поражение, — лениво бросил Тэхён и вскинул руку, готовясь к первому раунду.
— Ладно, на счёт три! — проговорил громко Хосок.
— Раз, два, три! — слаженно, в голос произносят все.
Первый круг — ничья. Второй — снова.
— Вы издеваетесь, — фыркнул Юнги.
Третья попытка уже увенчалась успехом. Хосок и Намджун победили, и Чон с визгом от радости подхватил младшего за локоть, и они вдвоём, кружась, выбежали из круга, как дети.
— Можем дышать спокойно! — выкрикнул Хосок.
На четвёртый раз Чонгук вырвался вперёд и, не скрывая радости, сделал целый круг по залу, будто праздновал сценическую победу:
— Я не буду принцессой! — крикнул он, смеясь.
Его глаза блестели, кофта слегка задралась, волосы растрепались. Он весь светился. Тэхён смотрел ему вслед, сдержанно, но с теплом, спрятанным под ровным лицом.
Чимин тоже отошёл в сторону, где уже стояли Джун с Хосоком, и засмеялся, видя, кто остался в так званом кругу.
Юнги, выиграв в следующем заходе, сдержанно кивнул, не радуясь, но вышел. Остались двое.
Джин и Тэхён. И все замерли.
— Это судьба, — прошептал Чимин и прикусил губу от смеха.
— Не поддавайся ему, Тэ, — подначивал Хосок. — Он выглядит как принц, пусть страдает.
— Готов? — спросил Джин.
Тэхён не ответил.
— Раз, два, три!
— Камень! — сказал Джин.
— Ножницы, — спокойно произнес Тэхён.
Пауза… Никто не засмеялся сразу.
— Бля, — выдохнул Чимин.
— Вот это судьба, — хмыкнул Юнги из-за спины.
Тэхён остался. Посмотрел на платье. Долго. Молча.
— Белоснежка, — Чонгук, подходя ближе, улыбнулся. — Тебе ведь идут корсеты?
Тэхён повернулся медленно, пристально смотря в чужие глаза.
— Увидишь, — ответил коротко Ким, разворачиваясь и идя в сторону раздевалки.
Только Чонгук знал, как будет тяжело дышать, когда он увидит его в этом платье. И как близко они сегодня были к тому, чтобы всё выдать.
***
Раздевалка была просторной, с белыми стенами, длинной лавкой вдоль шкафов и множеством крючков, на которых уже висела цветная нелепость. Мягкие тканевые шапки, слишком широкие штанины, рубашки, будто сшитые для мультика. Всё — яркое, мягкое, громкое. И среди этого — платье Белоснежки. Как центр внимания. Юнги первым подошёл к своей вешалке. Красная куртка, жёлтые штаны, зелёный колпак. Он снял бордовую кофту и сразу потянулся к штанам. — Кто вообще это шил… На кого?.. — пробормотал Мин, натягивая одну штанину и чуть не потеряв равновесие. — На мультяшных карликов из ада, — отозвался Хосок, уже впихивая ногу в оранжевую штанину. — Погоди, — Джин сдержанно засмеялся, — Юнги, тебе надо было дать шапку поменьше. Ты в ней, как грибок из «Марио». — Иди в жопу, гриб с оранжевым верхом, — фыркнул Мин Юнги, поправляя зелёный колпак. Хосок прыгал на месте, заталкивая себя в штаны, но каждый раз соскальзывал с лавки. — Это не одежда, это ловушка для тела! — прокричал он, оттолкнувшись и почти упав. — Намджун, помоги, я запутался в своей сексуальности! — Слишком поздно, — отозвался Ким Намджун, уже наполовину одетый в жёлтые мешки, — ты проиграл битву с тканью. Розовая кофта свисала с его локтя, пока он пытался натянуть фиолетовую куртку. Ткань перекрутилась, из-за чего хлопала по бокам его тела. Он дёрнул за край рукава и плюхнулся обратно на лавку, уставший от жизни. — Мы точно айдолы? — выдохнул Джун. — Или массовка в школьной постановке? Чимин уже почти собрался: синий верх, красные штаны, чёрные тапки. Он поправил ворот и, глядя в зеркало, довольно приподнял бровь: — Не могу поверить, что мне идёт. Меня это пугает. — Тебе не идёт, — сказал Джин, протягивая руку к своей шапке. — Это просто ты привык выглядеть неприлично мило в любой херне. Ким натягивал оранжевую рубашку с достоинством человека, которого никто не спросил, хочет ли он быть гномом. Он аккуратно сложил белую толстовку на край скамьи и вздохнул. — Если завтра появятся гифки, где я в синих тапках и с этим лицом, я вас убью. А потом все замолчали. Потому что Тэхён взял платье. Чёрная толстовка уже валялась у его ног. Скинутая, словно вовсе ему теперь не принадлежала. Капюшон вывернут, рукава скручены. Он не стал складывать. Просто стащил ту через голову, не заботясь о состоянии своей вещи. Следом на пол полетела и футболка, которую он посчитал не нужной тоже. Тусклый свет тенью ложился на кожу его спины, очерчивая изгибы. Он стоял прямо перед тем зеркалом, что было напротив шкафчиков, и совершенно не обращал внимания на остальных. Просто подошёл к платью и взял его в руки. Он не торопился. Ткань тяжёлая. Корсет держал форму даже в воздухе. Синяя вставка чуть блестела от света, алый кант на рукавах — аккуратный, как лезвие. Он провёл пальцами по линии шва, потом спокойно просунул руки в рукава и протянул платье через голову. Пепельные волосы растрепались. Бантик он ещё не надел, тот спокойно лежал на небольшом стуле рядом. — Он серьёзно? — прошептал кто-то сзади, кажется, Юнги. — Господи, — хихикнул Хосок, — я думал, он хоть застонет, типа «не хочу». А он… просто надел. — Может, ему это нравится, — сказал Джин. — Не судите парня. — Корсет по талии идеально лёг, — заметил Чимин. — Это пугает. — Я больше не могу на это смотреть, — выдохнул Намджун, закрывая лицо руками, но между пальцами продолжал пялиться. Чонгук смотрел. Прожигал взглядом чужие лопатки. Жёлтая куртка уже была на нём. Бордовые штаны — слишком мягкие, но удобные. Огромные коричневые тапки держались плохо, из-за чего приходилось постоянно притягивать стопу назад к заднику. В руках — чёрный колпак. Он держал его так, словно забыл, как надевать. Или забыл зачем. — Чонгук, — спокойно, как между прочим, сказал Тэхён. — Застегни. Молчание оборвалось. — У-у-у, — протянул Чимин. — Это самая эротичная просьба, которую я слышал от Тэхёна, — Юнги не отрывал взгляда от ботинка, который пытался натянуть как сапог. — И единственная. — Он и не просит, — вставил Намджун. — Он приказывает. — Так вы и называете это теперь? — Джин приподнял бровь. — «Застегни»? Все уставились на Чонгука. Он не сразу двинулся. Постоял секунду. Чуть плотнее сжал губы. Пальцы всё ещё держали край колпака — бессмысленно, по инерции. Потом медленно опустил его на скамью и выдохнул через нос. Не глядя на остальных, шагнул вперёд. — А Чонгук послушный, — хмыкнул Хосок. — Сразу идёт, как позовут. Они смеялись, не подозревая, что всё это — не просто подкол. Для них это выглядело как обычная шутка. Ну подумаешь, «друг застёгивает платье» — забавно, неловко, красиво. Но друг — это слишком глупое слово для того, что стояло сейчас между ним с Тэхёном. Он шёл к нему не как к другу. Шёл неторопливо, подходил не к человеку, а к огню, который точно обожжёт. Но всё равно тянуло неизбежно. Пальцы влажные. Молния на платье длинная: идёт от поясницы почти до лопаток. Ткань под пальцами тёплая, мягкая, немного податливая. Корсет ложился по телу плотно, будто знал, кто проиграет заранее. Чонгук случайно коснулся пальцами оголённой спины и невольно задержал дыхание из-за контраста чужой горячей кожи и собственных похолодевших в миг пальцев. — Ты прекрасен, — выдохнул кто-то, а может, и сам Чонгук, тихо у самого уха. Точно он. — В следующий раз мы просто кастинг устроим, — Хосок с интересом окинул Тэхёна с ног до головы. — Без игры. Пусть сразу надевает. Чонгук не слышал никаких слов. Запах кожи рядом. Пахло чистотой и чужим телом. Пахло горячо. — Готово, — сказал Чонгук. Тихо. Внутри — как будто воздух сгорел. Тэхён не ответил. Только посмотрел в зеркало — прямо в глаза. Потом медленно развернулся к нему. Спокойно. Почти хищно в своей грации. Тот самый взгляд, от которого у Чонгука каждый раз что-то поднималось в животе — не страх, нет. Привычка подчиняться, даже если никто не просил. Ким вытянул руку, не говоря ни слова, и взял со спинки стула — за самой спиной Чонгука — красный ободок с бантом. Коснулся чужой руки запястьем. Мягко. Слишком близко. Чонгук дёрнулся бы, если бы не привык. Но всё же замер. Он знал — этот бантик будет последним штрихом. И что он не должен волноваться из-за этого. Но дыхание всё равно сбилось. Тэхён молча провёл пальцами по пепельным прядям у лица, чуть отводя их за ухо, словно и правда заботился о том, как будет сидеть ободок. Коснулся лба, поправил, потом — затылка. Ободок встал ровно. Прочно. Почти властно. — Вот теперь ты настоящая Белоснежка, — усмехнулся Джин с театральным придыханием. — Осталось найти принца. Раз часть гномов уже есть. — Кто тогда принц? — хмыкнул Хосок. — Гук, ты справишься? — Или это будет Юнги, — вставил Чимин. — Он всё равно самый молчаливый, загадочный. Типа: поцеловал — и исчез. — Ой, только не начинайте, — отмахнулся Юнги. — Я максимум могу быть тем, кто яблоки продаёт. — Слушай, тебе реально подошёл бы капюшон, — засмеялся Джин. — Такая загадочная ведьмочка. — Гук, береги поцелуй, — продолжил Чимин. — Он у тебя может быть всего один. На всю сказку. — И, пожалуйста, без ролевых игр, — буркнул Намджун, натягивая на голову огромный колпак. — Хотя… уже поздно, да? — Ну ты сам посмотри на них, — выдохнул Хосок. — Сказочка-то оживает. Чонгук только слегка опустил глаза, всё это для него шло фоном. Он не смеялся, не перебивал. Просто стоял рядом. Дышал. Знал, что никто и не догадывается. Просто дразнят, как всегда. Но Тэхён был всё ещё слишком близко. Слишком в воздухе. Ким не сказал ни слова, просто ещё раз взглянул на него, как на нечто своё. И развернулся. Он пошёл первым. Уверенно. Юбка качнулась за шагом. Смех покатился вслед. Остальные, наперебой продолжая отпускать шуточки, один за другим потянулись к двери. Кто-то хлопнул Чонгука по плечу. Кто-то выскочил вперёд. Разговоры не смолкали — всё было как обычно. Почти. Тэхён дошёл до порога и резко остановился. Как будто вспомнил что-то. Или не захотел забывать. — Вы идёте? — окликнул кто-то из коридора. — Сейчас, — коротко бросил Ким, даже не обернувшись. А потом шаг назад. Дверь захлопнулась за остальными. И в раздевалке остались только двое. Чонгук стоял у зеркала, опираясь плечом о шкафчик, колпак всё ещё на скамейке сбоку. Он смотрел, как Тэхён поправляет юбку — точным, выверенным движением, будто делал это не в первый раз. Слишком спокойно. Слишком красиво. — Ты сейчас реально выйдешь в этом? — наконец хрипло выдохнул Чонгук. — Уже вышел, — ответил Тэхён, не глядя. — Хуже будет, если ты продолжишь смотреть, как будто я голый. — Я и не смотрел, — отозвался Чонгук, слишком быстро. Слишком тихо. — А я почувствовал. Тэхён медленно подошёл. Без лишней театральности. Просто шагнул ближе и встал перед ним, чуть склонив голову. Ладонь легла на стену рядом с ухом, закрывая пространство, сжимая воздух. — Серьёзно, Гук, — сказал он уже тише. — Если будешь продолжать смотреть так, словно хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо здесь — я могу не сдержаться. Тишина. Потом Чонгук медленно поднял взгляд. Челюсть чуть сжалась. Глаза блестели. — А если я не против? На секунду — совсем короткую — во взгляде Тэхёна что-то дрогнуло. — Тогда прекрати делать вид, что ты Тихоня, — выдохнул он. — И подними голову, когда я с тобой разговариваю. Он коснулся чужого подбородка, чуть приподнял — нежно, но твёрдо. Их губы встретились на полпути — не мягко, не вкрадчиво, а точно. Как у тех, кто уже знает вкус друг друга, но каждый раз чувствует всё заново. — Пошли, — сказал Тэхён, когда отстранился, но всё ещё близко. — Пока никто ничего не понял. Он повернулся и вышел первым, расправляя юбку и ловя свой отражённый силуэт на глянцевой поверхности шкафчика. А Чонгук остался на секунду, проклиная себя за то, как сильно захотел вернуться губами туда, где только что был. И пошёл следом. Зал казался вдруг ярче. Лампы отражались в лакированном паркете, зеркала рассыпались бликами. В углу стояла аппаратура, ассистенты ставили свет, один из стаффа что-то обсуждал с оператором, другой жевал жвачку и смотрел что-то в телефоне, по всей видимости, проверял график или что-то ещё. — Вы охуенные даже в этих нелепых костюмах, — бросил один из мужчин, не поднимая глаз. — Только не забудьте танцевать. Мы же не ради сказки тут. — Ага, — откликнулся Хосок откуда-то сбоку. Он уже разминался, делая круги плечами. Чонгук подошёл к нему, встав чуть поодаль. Потянулся. Спина скрипнула тихо — будто что-то в позвоночнике ещё не проснулось. Отбросил взгляд в зеркало, но увидел не себя — платье мелькнуло рядом. Тэхён поправлял корсет. Стоял под лампой. Тень от чёлки падала на щёки, ресницы длинные, как у куклы. Он тоже смотрел в отражение — но не на себя. На Чонгука. — Тэхён, — позвал Джин. — Встань чуть правее, а то Чимина закроешь юбкой. — А мне нравится, — усмехнулся Чимин. — Сразу видно, кто главная. — Тогда кто принц? — перебил Юнги, поднимая бровь. — Чонгук? — У него шапка гнома, а не корона, — бросил Намджун. — Хотя… можно и вообразить. — Я за Юнги, — усмехнулся Хосок. — Смотри, какая грация. — Я ебал ваш сказочный кинокастинг, — буркнул Юнги и отступил в конец ряда. — А я бы посмотрел, — хмыкнул Джин. Все рассмеялись. Легко. Так, как смеются, когда ничего не подозревают. Тэхён чуть склонил голову, ловя взгляд Чонгука в отражении. Тот не отводил глаз. Только на миг, только чуть уголок губ дёрнулся, и пальцы сжались на подоле. Стафф хлопнул в ладони: — Разминка закончена. Снимаем с первого дубля. Включаю. Кто-то выдохнул. Кто-то вытянул руки, готовясь к первой позиции. Тэхён вздохнул и развернулся. Юбка чуть качнулась. Свет стал плотнее — лампы, отражаясь в лакированном полу, рисовали на нём линии движения, словно кто-то заранее начертил траекторию их тел. Пространство дышало теплом, а в нём — семь тел в пёстрых нелепых костюмах, как из детского спектакля. Музыка включилась резко, с резким же всполохом света, и зал выдохнул вместе с ними. Первый аккорд, и все уже на позициях. Сбитый ритм шагов, крошечное напряжение в коленях — не от волнения, от костюмов, в которых двигаться было странно. И тепло. Толстые мягкие ботинки скользили по паркету. Чимин почти упал в первом же повороте, засмеялся, но тут же встроился обратно, выравниваясь. Джин с серьёзным лицом зачем-то поправил ворот рубашки, хотя та сидела идеально. Юнги дёргал плечом, не попадая в ритм, но делал это с видом, будто так и надо. У Тэхёна в руке яблоко. Красное, глянцевое, почти смешное на фоне его выражения лица. Он не выпускал его ни на секунду. Даже когда поворачивался, делая шаги вбок — кисть оставалась почти неподвижной, ощущение, что яблоко — продолжение образа, приклеенное к пальцам. Оно попадало в кадр снова и снова. Чонгук двигался резко. Плавно, но с огоньком. Иногда слишком резко — в одном из поворотов его тапок сорвался, отлетая в сторону. Намджун поднял его на лету, не останавливаясь, и все сдерживали смех. У Хосока сдвинулся колпак. Он сдувал его вверх, двигаясь дальше, как ни в чём не бывало. Тэхён прошёл мимо зеркала. Краем взгляда зацепил отражение Чонгука. А тот — его. Только на миг. Но достаточно, чтобы дыхание сбилось. Чонгук двигался играючи, чётко, как всегда — телом вперёд, энергично, с обострением. Шаг — выпад — качание плеча. Всё — под бит. Но взгляд у него был… не там. Он слишком рано поворачивал голову. Слишком долго задерживал её на центральной фигуре. На Киме Тэхёне. На пышной юбке, что взлетала в развороте. На прямой спине, плотно обхваченной корсетом платья. На медленных, чересчур выверенных движениях рук. Тэхён не спешил. Он не спешил никогда. Он танцевал с равнодушной грацией, зная: его видно. В первую секунду, в последнюю — всё равно. В этом платье он не был пародией. Он был центром. Тэхён двигался плавно. Яблоко всё ещё в руке. Казалось, что он специально выводил линии медленнее, с каким-то театральным оттенком. Взгляд — сквозь зеркало, в самого себя, и на мгновение — вбок. В сторону Чонгука. Чонгук ловил этот взгляд. И замирал на долю секунды. Лицо не менялось, но дыхание сбивалось. Он продолжал танцевать, но как будто по чьей-то команде. Как будто кто-то держал его взглядом за горло. В самом конце Тэхён вышел вперёд и надкусил яблоко. Слышен хруст — он нарочно сделал это медленно. И упал. Почти как в театре: рука с выскользнувшим яблоком отбросилась в сторону, юбка чуть вздулась волной, волосы растрепались. Все на секунду замерли, а потом раздался отчаянный голос Чонгука: — Нет!.. Белоснежка-а-а! Он опустился на колени рядом, переигрывая, но взгляд не совсем шутливый. Там есть что-то больше. Он коснулся плеча Тэхёна и драматично зарыдал — почти по-настоящему, только Чимин смеялся на заднем фоне: — Кто поцелует её теперь?! — заорал Чимин. — Только не я, — Юнги сразу отступил назад. — Яблоко я съем, — Джин уже потянулся к упавшему фрукту. А Хосок на миг пропал из кадра и взял у стаффа пластиковую пушку. Нажал и из неё с шорохом вылетели бумажные купюры. — Так умирают легенды! — закричал он. — Кто будет целовать Белоснежку, если один её гном отказался это делать? — вдруг спросил Намджун. — Чонгук, это ты должен сделать, — добавил Хосок. — Тебе же платье нравилось! — Да, поцелуй уже! — согласный Джин смахнул волосы со лба. Тэхён не двигался. Только чуть приоткрыл один глаз, глядя на Чонгука снизу. Уголки губ дрожали. Он еле сдерживал смех. — Ты ужасен, — прошептал Чонгук. — А ты прекрасен, — ответил Тэхён. — В своём грёбаном колпаке. И они оба засмеялись. Настояще, тихо, с тем хриплым дыханием, которое бывает только у тех, кто не притворяется. Стафф, смеясь, захлопали: — Берём этот дубль. Свободны. Можете отдыхать, хорошо поработали. Парни переглянулись, кто-то уже потянулся к краю зала, где лежали их личные вещи. Началось нечто похожее на беспорядочный сбор — они то и дело толкались плечами, делали фотографии, снова хихикали над костюмами друг друга. Вся группа понемногу двигалась в сторону раздевалки. Джин первым снял колпак, поклонился залу, как будто только что завершил концерт, и театрально удалился. Чимин и Хосок ушли вместе, хихикая и обсуждая, кто был самым «правдоподобным» гномом. Намджун задержался, помогая Юнги освободиться от чрезмерно плотного ремня. — Ты идёшь? — спросил Джун через плечо у Тэхёна, который всё ещё стоял у зеркала. — Сейчас, — коротко отозвался тот. — Тогда не забудь яблоко, Белоснежка, — усмехнулся Юнги и вышел последним, хлопнув по плечу Чонгука мимоходом. Тэхён и Чонгук остались в зале одни. На полу валялись несколько фальшивых купюр, ещё дрожащих от вентиляции. В отражении зеркала — двое. Воздух наполнялся чем-то вязким. Тихим. Их телами, взглядами, дыханием. — Не верится, что это всё ради одного ролика, — пробормотал Чонгук, стягивая колпак и роняя его на пол. — У нас бывают странные дни, — отозвался Тэхён. — Пошли, Белоснежка, — бросил Чонгук со смешком. Он в последний раз проверил, не осталось ли чего в зале, а потом шагнул к двери раздевалки. Сзади послышались тихие шаги — Тэхён шёл следом, не спеша. Пространство между ними тянулось, как расплавленная резина: тонкое, напряжённое, дразнящее.***
— …И не забудьте сдать костюмы, не дома же их хранить будете! — крикнул кто-то из стаффа, хлопая по плечу Намджуна и направляясь к выходу. — Эй, я собирался в этом пойти на вечеринку, — в тон ему откликнулся Хосок, поправляя огромный колпак на голове, хотя уже и был одет в свою обычную одежду. — Тебя и так не пускают в клубы, — отозвался Юнги, бросая в него тапком, и вся раздевалка взорвалась смехом. По одному, кто с шуткой, кто со вздохом, участники начали выходить. Потом всё стихло. Только редкое эхо шагов где-то в отдалении, и тёплый воздух раздевалки, чуть влажный, впитавший запах их тел, ткани, пота. Тэхён молчал. Прислонился к стенке у шкафчиков, пальцами чуть касаясь банта на голове. Красный, слишком яркий, нелепый. Он уловил взгляд Чонгука, который даже не собирался отводить. — Не думал, что ты наденешь его, — произнёс Чон низким, почти хриплым голосом, не поворачивая головы. — Сам не думал, — отозвался Тэхён. Звуки его голоса словно пробирались под чужую кожу. — Но ты смотрел на меня так, будто давно хотел это увидеть. Тэхён с ленивой, почти хищной улыбкой медленно развернулся от шкафчика, глядя на Чонгука, всё ещё стоящего посреди помещения, будто прикованного к плитке взглядом в пол. — Не начинай. — Ты всё это время пялился, Гук. Думаешь, я не заметил? — прозвучало тише обычного, даже в пустом помещении он хотел говорить на грани дозволенного. Чонгук сглотнул. Он не двигался, только поднял взгляд, встретившись с тёмными глазами Кима. — Я… — он хотел отвернуться, но не смог. — Ты выглядишь чертовски… возбуждающе. Тэхён приблизился. Платье, покачиваясь на бёдрах, мягко шелестело, бантик на его голове казался издевательски милым. Тэхён подошёл вплотную. Не хватало сантиметра, чтобы коснуться. Он видел, как дрогнули плечи младшего. — Так и знал, — тихо, прямо к уху. — Ты думал, я не замечаю? — шепнул он, подходя ещё ближе. Его ладонь легла на стену рядом с головой Чонгука, запирая. — Признайся, тебе нравится думать, что нас могут застукать. Что кто-то может войти прямо сейчас. Что я вот так, в этом дерьмовом платье трахну тебя прямо здесь. — Да, — выдохнул Чонгук. — Я хочу. Хочу, чтобы ты трахнул меня в этом чёртовом платье. Уголки губ Тэхёна дрогнули. Он не ответил. Только резко подался вперёд, вжимая его спиной в холодную стену. Колено встало точно между ног — Чонгук дёрнулся, задыхаясь. Ким приподнял его на своём колене, с шорохом жёлтой ткани — и тот судорожно всхлипнул, едва не выронив дыхание. Давление было терпким, мучительно-сладким: он чувствовал, как ткань штанов натягивается между бёдер, как возбуждение пульсирует, поднимаясь от паха к горлу. Чонгук запрокинул голову, утыкаясь затылком в стену, заскулил — тихо, срываясь на выдохе, бессловесно просил, чтобы это не прекращалось. — Тэ… — вырвалось из него сдавленно. — Тише, — прошептал Тэхён, касаясь губами его щеки. Губы скользнули по коже к уху, к шее, выше, пробуя всё, что было открыто. Он водил носом по линии скулы, прикусывал тонкую кожу над ключицей, ловил каждый подрагивающий выдох младшего. Тот дрожал. Руки цеплялись за чужую спину, словно боялся упасть. В пальцах — тепло, в животе — пульс. — Мы могли подождать до дома, — Чонгук чуть подался вперёд, ища ласку в чужих губах. — Но ты ведь не хочешь ждать, — выдохнул Тэхён. Его рука легко скользнула вдоль бока младшего под ткань рубашки, на футболку, чувствуя тепло. — Тише, — Тэхён склонился к его уху, языком очертив мочку. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал, как ты стонешь, потираясь членом о моё бедро. Чонгук заскулил. Его руки, бессильно соскользнув по ткани, сжались на талии Тэхёна. Он прижался ближе, чувствуя жар сквозь несколько слоёв. — Это ненормально, — прошептал он. — А когда между нами было нормально? — Тэхён засмеялся тихо. — Ты хотел этого ещё в зале. Я видел, как ты смотрел, когда я двигался. Как дышал, забывая, где мы. — Я знал, где мы… — Чонгук повернул голову, ища взгляд. — Но ты был в этом чёртовом платье, и я всё равно… — …всё равно хотел меня? — подхватил Тэхён. Его пальцы, обхватив челюсть младшего, приподняли лицо. Их губы почти соприкасались. — Возбуждает, да? — хрипло прошептал Тэхён. — Я в этом, перед всеми. А ты всё смотрел. И хотел. Чонгук молчал. Но дыхание его сбивалось. Пальцы сжались сильнее. — Я… хочу, — выдохнул он, и губы его дрогнули. — Пожалуйста. Чонгук медленно поднял глаза. Их дыхание перемешалось — слышно, как часто дышал младший, как едва заметно дрожал в плечах. Тэхён провёл пальцем по его щеке, потом вдоль линии челюсти. Коснулся воротника жёлтой рубашки. Скользнув пальцами под ткань, приподнял её, обнажая тёмную футболку под ней. Тэхён целовал — жадно, скулы, шею, добираясь до изгиба плеча. Оттянул ворот футболки, обнажая кожу, — провёл языком по выпирающей ключице. Ткань юбки Тэхёна шуршала от каждого движения Чонгука на нём. Младший сжал бёдра сильнее, подрагивая под его руками, когда язык скользнул ниже — туда, где кожа тоньше, где чувствительность почти болезненна. Чонгук дёрнулся, сжимая пальцами волосы Тэхёна, и заскулил — прерывисто, не сдерживаясь — будто дыхание запиналось о собственное возбуждение. Ким на секунду отстранился, позволив Чонгуку вдохнуть, и выпрямился, глядя в его лицо. Щёки горели. Губы приоткрыты. Взгляд расфокусирован. Перед ним не человек, а желание в чистом виде. Тэхён провёл пальцами по щеке, по губам, заставляя их разжаться. Скользнул вниз — по шее, под вырез футболки, касаясь кожи между ключицами. Всё ещё не спеша. — Ты горячий… — прошептал он. — И громкий. Не сможешь быть тише, малыш? И накрыл рот Чонгука поцелуем — резким, мокрым, с привкусом страсти, с остатками собственного дыхания на языке. В этот момент одна его рука скользнула вниз — туда, где под обтянутыми тканью штанов всё уже пульсировало от возбуждения. Он сжал ладонь, и Чонгук выгнулся, почти вскрикнув, уткнулся лбом в плечо. — П-пожалуйста… — прохрипел он. — Я… я хочу… Тэхён тихо хмыкнул, отпуская его. Пальцы скользнули вдоль позвоночника — от лопаток вниз, туда, где ткань футболки уже была влажной от тепла. Его рука нырнула под край, пробежалась по пояснице, задержалась на талии. Чонгук вздрогнул, когда пальцы прошлись по резинке трусов, потом медленно, подразнивая, стянули их вниз вместе со штанами. Тот шорох ткани, тот скрип воздуха, когда обнажается кожа — он звучал оглушающе в тишине раздевалки. Всё казалось слишком громким. Слишком интимным. Тэхён сполз на колени, мягко раздвинув бёдра Чонгука, чтобы удобнее встать между ними. Одна рука легла на его ягодицу — тёплая, уверенная, сдержанная. Второй он чуть сильнее подтянул бёдра назад, позволяя себе опуститься ближе, глубже. Он не торопился. Его дыхание скользило по коже, горячее, влажное. Губы коснулись бедра, чуть выше подколенной впадины. Чонгук сжал пальцы на стене, опуская голову. — Тэ… — выдохнул он срывающимся шёпотом. Тэхён держал его за талию, ладони крепко обхватывали, не давая возможности сдвинуться. Он запоминал вкус кожи. Влажный, солоноватый, такой живой. Раз за разом проходился языком, заставляя Чонгука вздрагивать и сильнее вжиматься в стену. Он не мог остановить тело, не мог ничего сказать — только стонал тихо, хрипло, будто молился на грани выдоха. — Повернись. Чонгук колебался — всего секунду, может, две, — потом медленно оттолкнулся от стены, позволяя Тэхёну направить его. Тот взял его за бедро, мягко, но с такой уверенностью, будто управлял им не впервые. Хотя так и было, не впервые. Повернул разворачивая лицом к стене. — Такой красивый, — выдохнул он, целуя ягодицу, и ладонями развёл половинки. — И мой. Только мой. Чонгук облокотился лбом о прохладную плитку, чуть расставил ноги, когда пальцы Тэхёна сжали его задницу. Он уже не думал — тело подчинялось. Волна возбуждения поднималась изнутри, разливаясь жаром под кожей. Тэхён сидел за ним, опираясь на одно колено. Прижал ладони к ягодицам — широко, не спеша, с лёгким нажимом раздвинул их снова, обнажая. Его дыхание коснулось раскрытой кожи. Горячее, влажное. Чонгук дёрнулся, прогнулся. Щека прижалась к кафелю. — Блядь… — выдохнул он, чувствуя, как всё внутри сжимается от ожидания. Тэхён чуть надавил большим пальцем — не внутрь, а просто к центру, к чувствительной складке, и разглядывал её почти с благоговением. Потом провёл языком снизу вверх, медленно, пробуя его вкус. Раз — и Чонгук вскрикнул, коротко, сдавленно, словно ударили по нерву. Его бёдра задрожали. — Тэ… — выдохнул он, затылок коснулся плитки. — Ты… — Тихо, — ответил тот, ладонями вновь разводя ягодицы. И только тогда Гук всхлипнул негромко, от испуга и нетерпения одновременно. — Я хочу тебя попробовать. Холод стены с одной стороны, горячее дыхание Тэхёна — с другой. Его пальцы мягко сжали бёдра, развели их чуть шире, и между ними оказался он — горячий, влажный, без стеснения. Поцелуй лёг низко, почти в складку. Язык мягко провёл снизу вверх — медленно, с нажимом, с остановкой там, где нежнее всего. Чонгук дёрнулся, ногти до боли впились в ладони. Он упёрся в стену и всхлипнул снова. — Тэхён… бля… — Вот так, — пробормотал Ким, не отрываясь. Один поцелуй. Второй. Язык скользил, обводил, приникал ближе, глубже, чувствуя, как тело Чонгука дрожало, как ноги чуть подкашивались, как жар расползался по низу живота, будто его целовали изнутри. — Не останавливайся, — голос охрипший, полушепотом. — Пожалуйста… ещё… И он продолжал — неторопливо, смакуя, двигаясь так, будто это его любимое блюдо. Одна ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, вторая легонько сжала ягодицу. А язык — всё глубже, всё горячее. Чонгук был прижат к стене, но казалось, ещё чуть — и он растает, сползёт вниз от одного дыхания. — Тэ… Тэ, я не… — захрипел Чон, вцепляясь в стену. — Это… это так… Язык прошёлся снова. Уже глубже, шире, с влажным звуком, как будто Ким ел любимое мороженое. Он работал языком медленно, методично, чувственно. Он не просто вылизывал — он ласкал. Обводил кончиком по краям, надавливал посередине, иногда зарывался чуть внутрь, ловя каждый подрагивающий отклик. Один раз он прикусил. И Чонгук, чёрт возьми, всхлипнул. Он не знал, как долго это длилось. Может, вечность. Может, меньше. Всё тело пылало. Он чувствовал, как течёт предэякулят с головки его члена, капая вязкими каплями на пол. Ткань штанов липла к коже, и каждое движение языка отзывалось не только внизу, но и в голове. — П-пожалуйста, — выдохнул он. — Я не выдержу… Тэхён замер. Потом приподнялся. Провёл ладонью по его спине, вдоль позвоночника, задевая край футболки и приподнимая её вверх, будто проверяя, дышит ли ещё. — Хотел же, чтобы я тебя трахнул, — прошептал он, почти с усмешкой. — А теперь дрожишь, как девочка. — Так возьми меня, — всхлипнул Чонгук, не оборачиваясь. — Сейчас. Я не могу больше… Тэхён потянулся к рюкзаку, что стоял рядом у скамьи, не отпуская бёдра Чонгука. Вынул смазку — прозрачный флакон, который он всегда носил с собой. Выдавил на пальцы — обильно, без спешки, разогревая пахнущую клубникой субстанцию. Один палец медленно нащупал вход, надавил, начал скользить внутрь… И тут дверь раздевалки с глухим скрипом распахнулась. — Блядь, — прошипел Тэхён сквозь зубы и резко замер. Чонгук едва не упал, цепляясь за стену пальцами. Он даже не успел обернуться — только сжал бёдра, сгорев с лица до пяток. — Ну вы, конечно, охуели, — пробормотал Юнги с порога и тут же отшатнулся, но взгляд успел скользнуть по сцене, застывшей в динамике. — Вы издеваетесь? Мин несколько секунд просто смотрел на их позу: Чонгук, прижатый к стене, полураздетый, в футболке и рубашке гнома, задравшейся почти до лопаток; Тэхён — на колене, с рукой между чужих ног и в том же чертовом платье, на подоле которого в тусклом свете блестела смазка. — Вы бы хоть дверь, блядь, заперли, — вздохнул он и, не глядя, прошёл к своему шкафчику и, открыв его, забрал телефон. Ким бросил взгляд на Юнги. — Не говори никому, — прохрипел он, не отпуская Чонгука и даже не думая вытаскивать из него свои пальцы. Юнги прищурился, усмехаясь. — Мы и так догадывались, — лениво сказал он. — Только, умоляю, не забудьте потом закрыть дверь. А поговорим, когда, блядь, потрахаетесь, кролики. Он вышел, даже не хлопнув дверью. В раздевалке повисла тишина. Чонгук задрожал — то ли от стыда, то ли от остаточного возбуждения. Он ещё не понял, куда деваться, и только тихо прошептал: — Он правда… — Да похуй, — буркнул Тэхён. Он встал, всё же вытаскивая пальцы из чужой задницы, и потянулся к двери, неуклюже переступая через подол платья. Жёлтая юбка покачнулась на его бёдрах, вздрагивая вместе с телом, а рукав платья чуть сполз с плеча, оголяя ключицу. Он повернулся, щёлкнул замок, и только тогда снова взглянул на Чонгука. — На чём мы остановились? Подошёл ближе, опустился на колено. Ткань платья задралась, оголяя тёмные спортивные штаны под ним. От напряжения возбуждение пульсировало между ног, и тяжесть собственного члена становилась почти невыносимой. Чонгук не ответил. Просто стоял, лбом к стене, весь в дрожи — то ли от смущения, то ли оттого, что в нём только крепче сжалось то желание, которое выплеснулось наружу, едва Юнги ушёл. Всё стало ещё реальнее, грязнее, возбуждающе стыдным. Тэхён подошёл вплотную, коснулся губами его шеи, чуть выше воротника — будто проверяя, где горячее. Ладони легли на бока крепко, и тело младшего сразу подалось назад, само, без воли. Он почти прижался задницей к паху Тэхёна — и тот тихо выдохнул в его кожу. — Ты всё ещё хочешь? — голос звучал ниже, более хриплый, чем раньше. — Или уже боишься? — Хочу, — прохрипел Чонгук. — Всё равно хочу. Он почти заскулил, когда Тэхён снова коснулся его ягодиц. Не торопясь, смакуя. Пальцы вернулись — один, потом второй. Смазка делала кожу скользкой, тёплой, позволяла входить глубже. Он не жалел дозы. Растягивал — сначала медленно, чувственно, с особым вниманием к каждому спазму, каждому вздрагиванию. Поглаживал изнутри. Наблюдал, как Чонгук выгибался, как тихо стонал, когда пальцы раздвигали его, влажно, настойчиво. — Расслабься, — пробормотал Тэхён, — ты весь в напряжении. Как будто ждёшь, что кто-то снова зайдёт сюда. — Я… оно само… Не знаю почему, — Чонгук захрипел, запинаясь, словно его душила собственная похоть. — Внутри всё сжимается… я… — Чувствуешь мои пальцы? — Тэхён провёл чуть глубже, проверяя, как он принимает. — Чувствуешь, как открываешься? Чонгук закивал — головой по стене, не отрываясь от неё, как в трансе, дыша резко, сдавленно, пальцы соскальзывали по кафелю, не зная, за что ещё зацепиться, чтобы удержать себя. И тут Тэхён нарочно надавил вперёд — чуть глубже, чуть выше. Нашёл нужную точку. Чонгук всхлипнул, резко встал на носки, будто его ударило током. Живот судорожно дёрнулся. — Ах! — вырвалось у него, срываясь. — Блядь… там… Тэхён замер, потом повторил движение. Медленно, намеренно, точно. — Здесь? — хрипло. — Д-да… ещё… — Гук извивался, задница рефлекторно пыталась поджаться, но чужие пальцы держали. — Пожалуйста… не останавливайся… Он едва держался на ногах. Всё тело трясло. Дыхание рвалось. Член тянуло от желания, от давления, от этого дикого сладкого шока изнутри. — Возьми… — пробормотал он. — Больше. Я… я хочу, чтобы ты... Тэхён вытащил пальцы, позволив Чонгуку перевести дыхание. Ладонь скользнула по его спине — выше, поднимая футболку почти до лопаток. Другой рукой он прошёлся вдоль позвоночника — медленно, будто перечёркивал невидимой линией границу между тем, кто Чонгук был, и тем, кем стал в этот момент. Края жёлтой юбки — тяжёлой, плотной, из синтетики с матовым блеском — мягко щекотали кожу чонгуковых бёдер, когда Тэхён подался ближе. Ткань тёрлась о спину, тёплая, нагретая телом, и каждое её касание напоминало: сейчас его трахает не просто его парень. Всё тот же Тэхён, в этом чертовом платье Белоснежки. Фантазия — живая, плотская, такая реальная, что от одного этого казалось, можно было кончить. — Тебе это нравится, да? — прошептал Тэхён, скользя губами по шее Чонгука. — То, что я всё ещё в этом платье? Тот дрожал. Не сразу смог ответить — только выдохнул всхлип, почти молитвенный: — Да… блядь, да… Тэхён зажмурился, коротко выдохнул — он сам был на пределе. Ткань трусов вдавливалась в его член, влажная от возбуждения, всё натирало, всё мешало, всё бесило. Он чувствовал, как головка болезненно упиралась в ткань изнутри, как всё внутри пульсировало, требуя свободы. Он чуть отстранился, резко дёрнул подол юбки вверх — жёлтая ткань зашуршала, задралась, легла складками на поясницу Чонгука. Платье теперь казалось доспехом, который мешал дышать. Ким сунул руку под платье, почти срывая с себя штаны и трусы — дёргал их небрежно, торопливо, срываясь на полустоны, потому что каждая секунда промедления превращалась в пытку. Ткань застревала, цеплялась, липла к телу. Он, стиснув зубы, выдернул член — тот, выскользнув наружу, вздрогнул от воздуха, отчего Тэхён сдавленно простонал и качнулся вперёд, утыкаясь лбом в чужую спину, цепляясь пальцами за чужие бока, чтобы не потерять равновесие. — Чёрт… — выдохнул он, низко, хрипло. И Чонгук уже чувствовал: как жаркое, твёрдое тело вжималось в него, как член скользил вдоль ягодиц — влажный, живой, трепещущий от возбуждения. И от этого стона, от этого касания всё внутри разгоралось вновь. Тэхён провёл пальцами вдоль поясницы, чуть ниже, и мягко развёл бёдра Чонгука шире, чтобы удобнее было встать. Он дышал тяжело — не от усталости, а от нетерпения. Казалось, если он не войдёт в него прямо сейчас, сгорит дотла, расплавится изнутри. Но Ким знал, как это важно: их долгие отношения не отменяли того, что чонгуково тело нужно держать бережно. Он провёл головкой вдоль входа — раз, другой, позволяя телу Чонгука запомнить давление, предвкушение. Тот всхлипывал, подрагивал под его руками, выгибался — будто сам просил. — Умничка, Чонгуки, — прошептал Тэхён, подаваясь чуть ближе, кончиком прижимаясь к разогретому отверстию. — Умничек ебут у тумбочек, хён, — сорвалось с губ Чонгука осипшим, запутавшимся в дыхании, голосом. Тэхён хрипло засмеялся. Чуть сдавленнее, чем хотел бы, потому что едва держался. Он прижался ближе, приобняв его за талию. Подол платья шуршал, закрывая их, словно вуаль. Горячее дыхание легло в сгиб шеи. — Обязательно выебу тебя и у неё, — выдохнул он и в этот момент медленно начал входить. Тугой жар сомкнулся вокруг головки — тесно, сладко, как будто тело Чонгука тянуло его внутрь само. Он зарычал низко, сдержанно, пальцы крепче сжались на талии. Продвинулся чуть — миллиметр за миллиметром, не спеша, ловя каждый отклик. Чонгук запрокинул голову, затрясся. — Тэ… Тэхён, — голос его дрожал. — Так… хорошо… Он ощущал, как ткань юбки щекочет его спину. Как руки Тэхёна не дают упасть. Как член медленно заполняет его изнутри, дразня стенки, лаская больной сладостью. — Дыши, малыш, — шепнул Тэхён. Он вошёл глубже. Остановился, поцеловал в шею, не убирая рук с чужой талии. Дал ему привыкнуть. Ласкал ладонью живот, чувствуя, как тот вздрагивает. Чонгук тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Всё тело гудело изнутри, напружиненное до предела. Он чувствовал, как горячий вес заполняет его, как натягиваются мышцы, принимая новое, незнакомое. Не больно — нет. Но остро. Но глубоко. Слишком глубоко. Он застонал, низко, сдавленно, вырывая звук из самой диафрагмы. Затрясся, ткнулся лбом в кафель. Дёрнулся, когда толчок чуть изменил угол — и необузданной волной пронеслось по телу. Неизвестная точка внутри вспыхнула ярче, чем можно было ожидать, и ноги предательски подогнулись. Руки на стене дрожали. — Тэ… — голос хрипел. — Там… ещё… Тэхён не говорил. Только двигался — плавно, но уверенно. Поймал этот угол. И стал бить туда, казалось, что играл на инструменте, который только что настроил. Без грубости. Но с точностью. Чонгук всхлипывал. Задыхался. Звук шёл из глубины, с надрывом. Он пытался дышать, но всё внимание сосредоточилось внизу живота — там, где каждый новый толчок отзывался пульсом, сжимал, тянул, выкачивая изнутри остатки рассудка. Чонгук дошёл до грани. Чувствовал, как натянуты мышцы живота, как сжимается всё, что могло — от бёдер до горла. Его член дрожал, предэякулят капал на плитку — и каждый толчок отзывался дрожью внизу спины, сводя до судорог. — Тэхён… — прошептал он, почти беззвучно. — Ещё немного… Но прежде чем Чонгук смог выдохнуть и сказать что-то ещё, где-то за дверью послышались шаги. Медленные. Чужие. Тэхён замер. Вся его спина напряглась. Он не вышел из Чонгука, только, подавшись вперёд, плотно прижался, пряча его своим телом. — Эй… кто-то тут остался? — голос, чуть приглушённый — это был кто-то из стаффа. — Убедитесь, что все ушли и ничего не забыли. Ручка двери дёрнулась. Тихий металлический звук. Она не открылась — они же заперли. Чонгук задрожал всем телом. Возбуждение вспыхнуло ярче от паники. Он судорожно втянул воздух, но Тэхён его опередил. Он закрыл ему рот собственной ладонью — крепко, уверенно, не давая выдохнуть ни звука. — Тише, малыш, — прошептал он в самое ухо. — Ты же не хочешь, чтобы нас застали прямо так, когда я в тебе? И снова медленно двинулся. Не спеша. Ритмично. Каждое движение — как удар молота в грудь. Чонгук прикусил губу, а потом безуспешно попытался закричать в ладонь — настолько сильно отзывалось всё внутри. Рука Тэхёна держала его за рот, другая скользнула под футболку, нашла сосок, сжала. Его бёдра двигались, вдавливаясь, проникая, разрывая дыхание на части. Снаружи кто-то посветил телефоном в щель двери. — Хм… кажется, тут кто-то остался… Но закрыто, — шаги удалились. — Вот так… — шепнул Тэхён и, касаясь поцелуем шеи Чонгука, толкнулся глубже. Шаги стихли. Но этого было недостаточно. Тэхён всё ещё держал ладонь на губах Чонгука, вжимая его в стену, пока сам оставался внутри — до основания, до жара, до звона в ушах. Они знали — любой звук может их выдать. Любое движение. И всё кончится. А дверь точно попробуют открыть ключом. У них есть не так много времени, чтобы закончить. Тэхён чуть качнулся — коротко, тяжело, вжимаясь глубже. Ещё раз. Чонгук завыл бы, если б не ладонь — она глушила всё. Только вибрация в горле, только дрожь в теле, только то, как он сам не может не поддаться, не может не стянуться на чужом члене, не может не хотеть. Тэхён выдохнул сквозь зубы. — Чуть-чуть… — прошипел он. — Просто… до конца… И начал двигаться — сдержанно, плотно, короткими толчками, будто каждая секунда могла стать последней. Подол платья задрался почти до пояса, жёлтая ткань шуршала по спине Чонгука, сползала вниз и снова взмывала вверх при каждом толчке. Смазка хлюпала. Телесный жар нарастал. Тело Чонгука выгибалось под ним, ловя каждое движение. Он не слышал ничего, кроме собственного дыхания и того, как сердце колотилось в ушах. В коридоре что-то щёлкнуло. Тэхён замер. Потом вытащился — медленно, с хрипом в горле, словно это причиняло боль. Опустил подол, расправил юбку, провёл рукой по бедру Чонгука — дрожащему, почти сползающему вниз. Сжал его затылок. — Не падай. Не сейчас. И, не вытирая руки, не застёгивая себя до конца, метнулся к двери, прижав Чонгука ближе к шкафчикам. Голос прозвучал за дверью: — Там кто-то есть? Почему закрыто? Он дёрнул ручку, задержав дыхание. — Тэхён и Чонгук тут, — бросил Тэхён хрипло, стараясь говорить ровно. — Гук… он переодевается. Закрыл за собой. — Ты-то чего там? — раздражённый голос стаффа. — Я всех домой отправил. — Жду. Он меня отвезёт домой, — отрезал Тэхён. — Минуту. Мы скоро уходим. Пауза. Потом шаги снова отдалились. Но не навсегда. Тэхён вернулся обратно. Будто закрывая Чонгука собой. Тот весь дрожал. И только тогда, впервые за всё это время, младший ухватился за плечи Кима, чтобы не упасть. — Нам нужно закончить. И быстро, — его голос сорвался. — Я не уйду с этим стояком. Он говорил сквозь зубы, прижимаясь лбом к щеке Чонгука, пока тот пытался отдышаться. Тело потряхивало, будто в лихорадке. Он чувствовал, как напряжённы были чужие руки у него на плечах, как подрагивали мышцы под собственными ладонями. Тэхён склонился, наконец позволив себе сорвать остатки. На ногах Чонгука ещё болтались тяжёлые, нелепые тапки, нарочно мешая всему происходящему быть серьёзным. Тэхён усмехнулся — коротко, с выдохом — и стянул их, один за другим, отбросив в сторону. Потянул вниз штаны Чонгука — те сдались легко, соскользнули по ногам, как мольба, как уступка. Трусы — следом, влажные, мягко прилипшие между бёдер. Подол платья зацепился о его собственные бёдра, скомканный, мешавший двигаться. Тэхён потянул жёлтую ткань вверх, задирая резко, одной рукой, как поднимали старинные занавеси в опере. Подол задрался на уровне пояса, открыл ноги, живот, член, всё пульсирующее, уже покрытое потом. Он прижал ткань локтем к боку, зажав её намертво, чтобы не мешала — и шагнул к Чонгуку. Тот стоял спиной к металлическому шкафчику, с разметавшимися по плитке штанами, с бледными бёдрами и напряжённым взглядом. Дыхание сбивалось, кожа лоснилась. Он выглядел как тот, кого только что разобрали до костей и ещё не отпустили. Тэхён поднял его — аккуратно, но с рывком, как поднимают своё. Ладони скользнули под бёдра, прижали, и Чонгук вздрогнул, инстинктивно обвивая его ногами, сцепляя лодыжки за поясницей. Голова откинулась, волосы прилипли к вискам, губы приоткрылись в беззвучном стоне или в молитве. Холод спины врезался в металл. Жар их тел — между. — Держись, — прошептал Тэхён, тяжело дыша в губы. — Сейчас… Он наклонился, чуть качнулся — и член скользнул между раздвинутых ягодиц. Подол платья соскользнул с его бока, лёг поверх бёдер Чонгука, как покрывало. Ткань тяжёлая, тёплая, пахнущая их потом, клубникой смазки и чем-то ещё — знакомым, запретным. Взгляды их встретился. Ни страха, ни стыда — только дрожь, только ожидание. Один толчок — и Тэхён вошёл, медленно, с натяжением, будто тело сопротивлялось, но сдавалось под его настойчивым, бережным давлением. Не резко — с вниманием, с внутренним напряжением, с глухим стоном. — А-а… — Чонгук захлебнулся всхлипом, уткнувшись в плечо, в ткань платья, в этот ебаный бархат, который теперь ассоциировался только с жаром и дрожью. — Тише, — Тэхён зажал ладонью его рот, не прекращая движения. — Ты же умничка у меня. Тело Чонгука дёрнулось на вдохе, спина выгнулась, ноги сжались сильнее вокруг талии. Он был горячим, пульсирующим, живым — внутри него пламя, которое Тэхён пытался согреть своим собственным, двигаясь осторожно, не спеша, чувствуя, как всё внутри туго обхватывает, принимает. — Ещё… — прошептал Чонгук в ладонь. — Пожалуйста… глубже… Тэхён выдохнул ему в шею. — Сначала спокойно, — его голос дрожал. — Хочу, чтобы ты запомнил каждый миг, как я тебя трахаю в этом платье. Он чуть отстранился и снова вошёл, чуть глубже, чуть резче, и Чонгук выгнулся, стянув с его плеча лямку костюма, как будто без этого не мог дышать. Юбка платья тёрлась о их животы, задралась и скомкалась где-то в центре, не давая забыть, кто он сейчас — принцесса с твёрдым стояком и любовником, которого он держал на руках. Он качнулся — медленно, глубже. Чонгук скрипнул зубами, пальцы вцепились в чёрную ткань на плечах Тэхёна. Его член оказался зажат между их животами и чертовой тканью платья — горячий, скользкий, пульсирующий. Каждый толчок снизу заставлял его тянуться вверх, тереться о живот и ткань, оставляя влажные следы на платье. Подол жёлтой юбки касался бёдер, шуршал между ними, прилипая к коже, как напоминание: это не просто секс. Это его любимый парень в костюме Белоснежки, сжимающий себя в Чонгука, словно в дурной сказке. Тэхён двигался осторожно — короткими, глубокими толчками, чтобы не задеть шкаф, не выронить дыхание. Он искал, нащупывал. Угол. Глубину. Прислушивался к телу, к дрожи, к срывающемуся всхлипу под губами. И когда задел, когда нашёл — Чонгук выгнулся, подался навстречу, дёрнулся всем телом, будто его ударили током. — Т-там… — выдохнул он почти беззвучно. — Там… Тэ… — Знаю, — прошептал Тэхён. И ударил туда снова. Он двигался чуть быстрее. Дыхание срывалось. Адреналин жёг изнутри — страх быть пойманными, возбуждение, вес Чонгука в руках, его жар. Их стоны сливались в поцелуях, гасли под языками. Пальцы Тэхёна скользнули между телами к члену Чонгука. Сжали. Плавно, но твёрдо. Начали дрочить в такт. Гук застонал прямо в рот Тэхёна, сквозь сжатые губы, и укусил его за нижнюю, чтобы не заорать. За стеной — шаги. Или они оба это только вообразили. Тэхён резко ускорился. Толчки стали энергичнее. Он держал его крепче. Прижимал ближе. И при этом всё так же точно попадал по простате, каждый раз выдавливая из Чонгука новый слой звуков, который приходилось глотать ему самому. — Быстрее, — прохрипел Чонгук, весь сжавшись в руках. Его тело дёргалось, напряжённое до предела. Губы горели. Щёки заливало жаром. Он дрожал — на грани, весь, как оголённый провод. Ещё чуть-чуть. Чонгук дрожал всё сильнее — грудь судорожно вздымалась, бёдра дёргались в хватке Тэхёна, будто тело уже не подчинялось, а знало ритм от и до. Всё сжималось изнутри — живот, пах, узел жара внизу позвоночника. Он захлёбывался в поцелуях Тэхёна, в движениях, в стуке крови в ушах, в прикосновениях, в голосе Кима, уже сорванном и горячем. — Гук, — прошептал он, кусая его губу, — давай, малыш… хочу видеть, как ты… И в этот момент тело Чонгука сорвалось. Он напрягся весь — от пальцев до пяток, и выстрелил семенем меж тел, на живот, на грудь, на ткань платья — тепло, липко, тяжело. Выгнулся в пояснице дугой, ноги крепче сомкнулись на бёдрах Тэхёна, и звук, который вырвался из него, был почти беззвучным — выдох, стон, шёпот, молитва. Лоб прижался к шее старшего, губы судорожно хватали воздух, тело пульсировало. Тэхён сжал его сильнее — так, будто хотел врастить в себя. Он застонал, глухо, в волосы, в кожу. Последние толчки были уже почти судорожными. Задница Чонгука всё ещё сжималась на нём — тёплая, жадная, влажная, и он больше не мог сдерживать себя. Всё тянуло, горело, сдавливало. Пульсация на пике, и… Он вбился в него последний раз — глубоко, резко, до самого конца — и замер, выдыхая сквозь зубы. — Ах… чёрт… — прошептал Тэхён, дрожа. Чонгук чувствовал, как его наполняет — горячо, тяжело, с судорогой внизу живота. Внутри становилось липко, влажно, и это ощущение — быть так взятым, сдержанным, удержанным — ударило по сознанию сильнее, чем оргазм. Тэхён прижался к нему всем телом; подол юбки лип к коже, грудь касалась влажной простроченной ткани. Он тяжело дышал, щека прижата к плечу Чонгука, руки не отпускали. Их тела дрожали вместе. — Блядь… — выдохнул он. — Ты доводишь меня, малыш. До предела. Они не двигались. Только дыхание — тяжёлое, рваное, в унисон. Тэхён держал его крепко, так, что если отпустить — всё рухнет. Пот скапливался на висках, стекал по шее, по ключицам. Под платьем — всё липкое, кожа прилипла к ткани, грудь Чонгука подрагивала в напряжении. Его ноги всё ещё обвивали талию Тэхёна, бёдра сводило от усталости, но он не мог отпустить. Просто не мог. Он чувствовал его внутри. До сих пор. Глубоко. Тепло. — Тэ… — хрипло, еле слышно. — Он… он же вернётся… — Пусть, — буркнул тот, всё ещё не вынимая, прижимаясь лбом к его щеке. — Пусть заходит. Все равно не скажет ничего. Чонгук слабо усмехнулся сквозь судорожный выдох и тут же снова вздрогнул, когда Тэхён чуть пошевелился в нём. Член всё ещё был твёрд, хотя и едва, и его пульсация ощущалась так остро, что хотелось заплакать. — Блядь, ты серьёзно? — простонал Чонгук. — Ты же только что кончил. — Ты ж сам просил, — выдохнул Тэхён и осторожно, совсем чуть-чуть, качнул бёдрами. — «Прямо сейчас». «Трахни меня». Не помнишь? — Он поцеловал его в висок, медленно, будто извиняясь. — И теперь я не могу остановиться. Ты слишком хорош. — Ты больной, — пробормотал Чонгук, но сам прижался крепче. Он дрожал, но не от холода — оттого, как больно сладко было внутри, как интимно он всё ещё чувствовал это… соединение. И как, несмотря на усталость, в нём снова начинало что-то оживать. — Я знаю, — усмехнулся Тэхён, целуя шею. — Но ты же любишь меня. Они ещё постояли так, слившись, дыша друг другом. Потом Тэхён осторожно начал вынимать из него свой член, придерживая младшего под бёдра, чтобы не уронить. Чонгук тихо всхлипывал, пока головка проходила чувствительную плоть, пока внутренности сжимались, словно не хотели отпускать. Последний толчок — и он уже снаружи. — Чёрт, — только и выдохнул Чонгук, уткнувшись лбом в плечо Тэхёна. — Оно… вытекает… Тот опустил его медленно, аккуратно. Поставил на ноги, не отпуская, и чуть отступил, чтобы посмотреть. — Так красиво, — прошептал он. — Я бы сфотографировал, но ты убил бы меня. — Убил бы, да, — пробормотал он, тяжело сглатывая. — Прямо микрофоном на сцене. Скрип двери разорвал атмосферу. Стафф, молодой парень в чёрном худи с бейджем, замер на пороге, всё ещё с ключом в руке. На его лице отразилась не просто усталость — ступор, ужас и полное непонимание того, во что он только что вляпался. Перед ним, под неоном раздевалки, как сцена в бреду: Тэхён, в длинном, тяжёлом, смятом на боках жёлтом подоле платья Белоснежки, с обнажёнными бёдрами, со спущенными до щиколоток штанами, стоял вплотную к Чонгуку, поддерживая того за бёдра. А тот, полураздетый: футболка и рубашка задрались почти до груди, ноги еле держали его, а с внутренней стороны бёдер медленно стекала сперма. Его лицо прижималось к плечу старшего, глаза полуопущены, дыхание сбивалось. Платье почти обволакивало Чона — как драпировка с живой сцены. — Ёб твою мать, — выдохнул мужчина. Тэхён, не отпуская Чонгука, обернулся. Под глазами — тень. Пот на висках, волосы прилипли к коже. Он посмотрел на него спокойно. — Вы… вы чё, охуели?.. — стафф на секунду закрыл глаза, будто пытался стереть происходящее. Тэхён медленно опустил Чонгука на лавку у стены, придерживая, чтобы тот не пошатнулся. Подол платья мягко лёг поверх его бёдер, почти закрывая наготу. — Дай полотенце, если не хочешь, чтобы он размазал мою сперму по полу, — спокойно бросил Тэхён, смотря на мужчину. Стафф, поджав губы, метнулся к стойке у входа и, достав из ящика полотенце, швырнул в сторону. — Две минуты. Пиздец, вы… — пробормотал он, пятясь. — Только две. И я ничего не видел. Ни-че-го. Он захлопнул дверь с таким звуком, будто дал пощёчину реальности. Тэхён присел рядом с Чонгуком, взял полотенце, начал медленно и тщательно вытирать его между ног. Чонгук застонал сквозь зубы — от стыда, от усталости, от касания. — Прости, — тихо сказал Тэхён, убирая прядь с его лица. — Я не должен был продолжать, когда понял, что могут войти. — Я тоже, — хрипло выдохнул Чонгук. — Но… блядь. Это было пиздец как хорошо. Тэхён усмехнулся. Потом поцеловал его в висок. — Переодевайся. Я помогу. Мы ещё должны выйти отсюда как артисты, а не порноактёры. Чонгук кивнул, всё ещё дрожа. Он уже сидел, натягивая свежие трусы, хотя руки всё ещё тряслись. Его глаза встретились с тэхёновыми — в них не было стыда, только усталое тепло. Что-то прожитое, живое. Рядом валялась чонгукова одежда: чёрная кофта, обычные тёмные штаны, носки, растоптанные кроссовки. Он медленно потянулся к штанам, будто каждое движение приходилось выцарапывать из ломоты в мышцах. Натянул штаны — тяжело. Кофта пошла следующей — ткань прилипала к шее, к плечам, но он всё равно натянул её с силой, скрывая следы, запах, дрожь в рёбрах. — Поможешь? — глухо спросил Тэхён, чуть повернувшись к нему спиной. Чонгук молча встал. Пошатнулся, опёрся о скамейку, потом подошёл ближе. Его пальцы коснулись ткани на спине — прохладной, влажной, — и нащупали замок молнии. Тот застревал, трогался с трудом, казалось, платье само не хотело отпускать. Но Чонгук справился. Ткань сдалась. Тэхён скинул лямки с плеч, медленно, не спеша. Платье сползало по телу, обнажая всё: пот, следы поцелуев, царапины, красные пятна на бёдрах. Он скинул его на скамью и остался стоять голым. Только тишина, дыхание и собственное отражение в зеркале. — Чокнутая сцена, — буркнул он. — Мы трахаемся в раздевалке в костюме Белоснежки и гнома, пока снаружи носятся с ключами. — Добро пожаловать в мой мозг, — выдохнул Чонгук и впервые улыбнулся по-настоящему. Тэхён натянул трусы, потёр лицо обеими руками и, взяв с пола свои штаны, натянул, поправив пояс. На тело садилось всё странно — было липким, внутренности ещё ныли, и он не успел забыть, как дрожало тело Чонгука вокруг него. Чувство, от которого не отмоешься. Он накинул футболку, встряхнул волосы, подошёл к Чонгуку, который стоял у зеркала, всё ещё не в силах уложить на лице ничего, кроме бессилия и еле сдержанного хохота. — Всё. Мы артисты, — Ким коснулся его затылка. — Ты готов? — Только если ты не упомянешь эту сраную юбку, — прошептал Чонгук и всё же прижался лбом к его плечу. — Пожалуйста. Тэхён усмехнулся. — Я буду помнить её до конца жизни. Но сегодня — ни слова. Пошли. — Я не могу ходить, — честно сказал тот, опускаясь. — У меня внутри всё ещё ты. — Ты в этом и был великолепен, — хмыкнул Тэхён, осторожно касаясь чужих губ своими в лёгком поцелуе. — Но я всё равно понесу тебя на руках, если придётся. Чонгук кивнул, сухо глотая. Лицо всё ещё пылало, но он смотрел прямо на Тэхёна без упрёка. Только с чем-то вроде тихой, прожитой близости, которая не требует слов. Он поправил футболку, торопливо, пальцы вздрагивали. — Сука, — пробормотал. — Мы же… это в пиздец какой момент сделали, — резко осознавая, проговорил Чонгук. — В самый лучший, — хрипло усмехнулся Тэхён. — И, возможно, в последний, если он сдаст нас. — Не сдаст, — сказал Гук. — Видел, как он съёбывал? Он нас боится. Тэхён криво усмехнулся, повернувшись к зеркалу, ловко поправил штаны на промокших от смазки и пота бёдрах, возвращая себе контроль. Вид у него был… сказочный. Буквально. Сказка на грани разврата. Только не хватало того самого платья, что теперь валялось на скамье. — Готов? — спросил он, глядя в отражение на Чонгука. В зеркале они смотрелись так, будто из двух разных миров: один всё ещё с чертовым ободком на голове, который не снял, другой — с растрёпанными волосами, со следами секса на шее и влажным блеском в глазах. — Никогда, — прошептал Чонгук и потянулся к банту на чужой голове, снимая его ловким движением и бросая на пол. — Но пошли. Пока нас не вынесли. Тэхён кивнул. Взял его за руку — просто, крепко. Они двинулись к двери, не оборачиваясь. Они вышли в коридор почти одновременно. Свет ламп казался слишком ярким после тусклой раздевалки — бил по глазам, бил по нервам. Воздух холодный, и от этого становилось яснее, что всё это не сон, не фантазия. Чонгук шагнул вперёд, но ноги подвели — предательски, будто забыли, как держать вес. Он споткнулся, зацепившись за собственную ступню, и едва не грохнулся, если бы Тэхён не подхватил. — Осторожно, — выдохнул тот, крепко прижав его к себе. — Я же говорил. — Я могу сам, — Чонгук попытался выровнять дыхание, но руки уцепились за плечо, не веря словам. Тэхён не ответил. Только посмотрел — долго, в упор, в эти упрямые, чуть подёрнутые поволокой после секса глаза. Потом коротко кивнул, шагнул за его спину и, прежде чем тот успел что-то сказать, просто подхватил его на руки. Без суеты. Как будто это ничего не значило. — Тэ! — возмутился Чонгук, вспыхивая щёками. — Ты чего, я не… — Не сейчас, Гуки, — отрезал тот. — Ты идти не можешь, а мне насрать, кто увидит. Он шёл уверенно, почти царственно. Чонгук прижимался к нему, чувствуя, как ткань их одежды прилипает, как бьётся сердце Тэхёна под грудной клеткой — ровно, как метроном. Не торопясь. — Поставь меня, — выдохнул он где-то на полпути к парковке. — Поздно. Ты теперь мой багаж. — Блядь, — выдохнул тот, зарываясь лбом в его плечо. — Ты невыносимый. — А ты невесомый. Вымотанный, но красивый. Терпи. Ночь уже тянулась прохладой от стен здания, дул ветер. Но на Тэхёне не дрожала ни одна мышца. Он нёс его, зная — с этого момента всё уже неважно: ни костюм, ни голос стаффа, ни камеры. Только этот вечер, этот вес в его руках, этот вкус на губах после очередного поцелуя. Не важно, что скажут хёны и как отреагируют на то, что они вместе и уже не один год.
