Привычка

Вика проснулась от странного ощущения — будто за ночь мир слегка сдвинулся. Вчерашний разговор в библиотеке, его слова «Ты видишь слишком много», его смех под фонарем — все это теперь существовало внутри нее, как новая реальность. Все утро она ловила себя на мысли, что не может перестать думать об Арсение Сергеевиче. Даже музыка не отвлекала ее от образа, непрерывно возникающего в голове. Она пришла в школу раньше обычного и застала Арсения Сергеевича в пустом классе. Он сидел за учительским столом, склонившись над стопкой тетрадей, но не проверял их — просто смотрел в окно. Его пальцы нервно барабанили по столу, будто отбивая невидимый ритм. — Вы не спали, — констатировала Вика, останавливаясь в дверях. Он вздрогнул, затем улыбнулся: — Наблюдатель на посту. — Вам плохо? — Нет. Просто... думал, — произнес он это не очень уверенно. Вика подошла ближе и увидела то, что учитель пытался скрыть — бледность лица, легкую дрожь в руках и тень под глазами. — Ломка? — Не называй это так, — возмутился он. — А как? — Перестройка. Девушка тяжело вздохнула. Достав из кармана шоколадку, она положила ее перед мужчиной: — Глюкоза помогает. — он рассмеялся, но взял. Класс постепенно наполнился учениками. Становилось шумно. Но, не смотря на всю ту суету, Вика продолжала наблюдать за неловкими движениями Арсения Сергеевича. Сегодня он был, как никогда, напряжен. На литературе он говорил о Булгакове, о «Белой гвардии», о том, как люди теряют все и начинают с нуля. Говорил так, словно это была его история. Класс слушал, затаив дыхание — даже те, кто обычно дремал. — Турбины теряют дом, но не честь, — произнес Арсений Сергеевич. — А что остается у нас, когда исчезает последняя опора? — Страх, — неожиданно сказал кто-то с задней парты. — Нет. Остается выбор. Вика смотрела на него и понимала: он говорит о себе. Учебная доля дня прошла незаметно. После уроков девушка нашла учителя на пожарной лестнице за школой. Он сидел на холодных ступенях, сжимая в руках бумажный стакан с кофе, оставляя на нем вмятые изгибы. — Вы курили здесь? — спросила Вика, садясь рядом. — Нет. Но думал об этом. — Почему здесь? — Здесь никто не ищет. Она взяла его стакан и отпила, морщась от горечи. — Вы не должны быть одни в такие моменты. — А кто должен? — Я, — сказала она, и Арсений Сергеевич грустно улыбнулся. Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то новое — уязвимость. — Ты не обязана меня спасать, Вика. — Я не спасаю. Я просто... остаюсь. Тихо. На лестнице. В его войне. Ещё недолго между ними оставалось молчание. Но по дороге домой, шагая по сумеречным переулкам, они столкнулись с бывшим однокурсником Арсения Сергеевича — опухшим от алкоголя, в грязной куртке. — Сергеич! — мужчина хрипло засмеялся. — Ты что, с детишками теперь водишься? Арсений резко выпрямился: — Иди своей дорогой, Женя. — Ага, важный стал, — пьяница плюнул под ноги Вике. — Только не забывай, кто ты был. Когда он отдалился неровной походкой, Вика спросила: — Кем вы были? — Тем, кем мог бы стать он. Разумеется, вопросов стало только больше. Но девушка не решалась его расспросить. Это было бы лишним. Дома Вика долго думала, глядя в белый потолок. Так, не заметив, она погрузилась в сон. Ночью ее телефон зазвонил. Не поднимая век, она подняла трубку. — Я сорвался, — голос Арсения Сергеевича звучал хрипло. Прерывистые гудки. Больше девушка ничего не услышала, но ей пришло сообщение с адресом. Она сорвалась с места и вызвала такси. Арсений Сергеевич не должен оставаться один. Ему нужна поддержка. Понимание. В темном подъезде Вика поднялась на нужный этаж. Дверь оказалась открыта. Тихо ступая по полу, девушка вошла в первую попавшуюся ей комнату. На кухне его квартиры в полосе лунного света лежала смятая пачка «Беломора». Он даже не пытался курить — просто держал сигарету в пальцах, разминая ее в труху. — Я не знаю, как это пережить, — прошептал он. Вика впервые за все время взяла его руки. Нежно. — Так. Один день. Один час. Одна мин ута. Он сжал ее пальцы, как утопающий — соломинку.