Грань

      Совсем скоро, через месяц начнутся каникулы, а с ними и праздники, во время которых люди утопают в салатах и шампанском. Днем резвятся дети на горках и отовсюду слышна музыка, а ночью парки переливаются разными цветами, словно мир становится настоящей сказкой. Но, пока зимнего настроения почти ни у кого нет, и на улице не лежит белоснежная шапка, то и планировать зазря незачем. Вот только для Винсент было важно распланировать все заранее, чтобы каждый день был ярким, отличным от остальных и запоминающимся. Блэйк сидела на диванчике у себя в комнате, вписывая новые идеи и даты в перламутровый блокнот. На кофейном столике стояла уже почти пустая чашка из под чёрного чая. Перебрав половину друзей, и уточнив у них возможность встретиться именно в конкретный день, девушка решила вновь наполнить кружку горячим напитком. Спустившись по величественной лестнице с стеклянными перилами, над которой возвышалась длинная хрустальная люстра она прошла в гостиную с панорамными окнами, выходящими в сад. И перед ней открылась картина, что встретить в этом доме почти невозможно: родители Винсент сидели и смотрели фильм, вместо того, чтобы находиться в разных концах дома, уткнувшись в очередной документ и одновременно отвечая на звонки работников офиса. В самом доме даже изменилась атмосфера: стало по-семейному уютно, а не просто роскошный дом, в котором вроде бы живет семья, но нет тех родственных, связующих уз. Только все выглядело неестественно, фальшиво. Будто стоит прикоснуться до родителей, и они тут же испарятся. Винсент, обогнув диван, села на белое вельветовое кресло, находящееся рядом. — Я думала, вы давно ушли. Сегодня какой-то праздник? У вас выходной? — она изумленно подняла брови. Глава семьи повернулся к дочери, и прежде чем ответить, отпил виски из рокса, тихо звякнув о стеклянный стол. — Конечно, у меня выходного и быть не может - дел выше крыши, и эти работники никак не могут справиться с элементарными задачами самостоятельно, не спросив каждый шаг, — он вздохнул, раздражённо потерев переносицу, — Но, все же пришлось взять отдых на сегодняшний день. — Это здорово... — Винсент не знала как реагировать. Эту же неуверенность увидел и ее мужчина, но ничего не сказал. С одной стороны, она рада, что отец хоть денек может отдохнуть от рутины, но с другой стороны слишком много подробностей. И вообще, это всё чересчур странно для человека, что никогда не берет выходной и искренне верующего в то, что без него фирма развалится за день. Винсент посмотрела на мать, чтобы убедиться, что эти слова - не отговорка для отвлечения внимания. Лицо женщины не выражало ничего, кроме стандартного равнодушия. Она была из тех людей, что почти не проявляют эмоции и всегда сдержанно, даже отстраненно реагируют на происходящее. Ее глаза пристально наблюдали за мелькавшей на экране картинкой, но было понятно, что она также и слушала разговор. Словно почувствовав на себе взгляд, женщина посмотрела на дочь. — Можно тебя? — Винсент решила все таки проявить инициативу, и узнать, что утаивают от нее близкие люди.

***

      Винсент и её мать стояли в кабинете с закрытой дверью, инициатором чего была первая. Женщина, сложив руки на груди, нервно постукивала пальцами по плечу. Тишину разрезали лишь часы, чьи стрелки стабильно передвигались каждую секунду. Это помещение Винсент не любила. Ей казалось, будто в кабинете умирает все, что тебя радует, а взамен в груди, как сорняк, прорастает нестерпимая тяга к убивающему трудоголизму. Этот вычурный интерьер, что Блэйки выбирали так чопорно, как если бы за каждый квадратный метр платили сказочные суммы, узкое окно от пола до потолка, шкаф с подсвеченными полками, а на них стояли многочисленные награды и премии. Все это казалось пугающим, ведь когда-то коснется и ее. — Мам, ты так и будешь молчать? Неужели не понимаешь, почему я позвала тебя? — Сколько раз повторять. Не ходи вокруг да около. Что-то интересует - спрашивай прямо. Тратишь время попусту, — с каждым ее словом Винсент прокручивала у себя мысль: не нужно ли записываться и платить деньги за пятиминутный разговор, чтобы тебя стали считать человеком, который заслуживает малейшего внимания. — Отец ведь что-то недоговаривает? Точнее, вы оба, — аккуратно дополнила Блэйк. — Как ты смеешь ставить в сомнение слова отца? — Винсент поняла, что была права, —Еще раз подобное услышу - и забудешь о том, что такое каникулы и друзья. И так чересчур много позволяем. Нужно пересмотреть твой распорядок дня. Заняться нечем? Найду способ, чтобы ты только о чем и могла думать, так это об отдыхе. Винсент немного опешила от такого. Но вновь взяла все в свои руки. — Я уже не маленькая, чтобы ты решала как строить мой день. Да и незачем меня пугать такой ерундой. Но ты так и не ответила. А это не очень красиво, сама об этом говорила. — Не твоё дело. Разговор окончен. — Ещё как мое! — Тон понизь. — резко выдала женщина, — Я сказала: разговор окончен. Не намерена больше обсуждать это, — она развернулась и почти дотронулась рукой до ручки двери, как за ее спиной раздалось: — Вы достали постоянно все скрывать! — Винсент не хотела, чтобы последнее слово оставалось за матерью, — Я тоже член семьи, но почему-то всегда меня посвящают в курс дела самой последней! Даже братья узнали почти сразу, как вы с отцом решили, что передаете 40 процентов акций мне после совершеннолетия. Мать девушки была ошарашена подобным заявлением. Брови удивленно поднялись вверх. — Откуда ты знаешь? — А тебе какое дело! Вам же плевать на мое мнение! Я ведь пустое место! Так, мелочь для вас. Гневно пыхтя, Винсент развернулась и пошла к себе в комнату невзирая на приказы остановиться и объясниться. Она знает, что когда вернётся последует наказание за подобное. Одевшись, Блэйк направилась на улицу под тяжёлые взгляды охранников.

***

      Винсент сидела на земле, облокотившись на неровный ствол дерева, поглядывая в воду, что медленно текла в своем направлении. Вокруг летали цветные стрекозы разных размеров, привычно застывая в воздухе, а после улетая прочь. Вынув пачку сигарет из кармана, что она успела взять из комнаты, затянулась. Легкие тут же закололо от непривычки, но Винсент не обратила на это никакого внимания. Больнее было от обиды на семью. Самое главное для нее сейчас ни чьи-то утешительные слова, поддержка или объятия, а лишь одиночество, что хоть не самое лучшее средство, но зато можно обойтись без лишних разъяснений. Здесь лишь она, природа, и тлеющая сигарета, дым которой удивительно успокаивал. Докурив сигарету до фильтра и слегка обжегшись, она выкинула окурок. Безразлично окинув до боли знакомые окрестности взглядом, Винсент закрыла глаза, вспоминая причину ее ухода, слова матери и ощущая грызущие изнутри эмоции. — И ты здесь, — послышался недовольный вздох сбоку. Открыв глаза, она сначала не поняла что происходит. На улице было уже почти темно, а рядом стоял человек, которого она не хотела увидеть хотя бы сегодня. Винсент вообще никого не хотела видеть. Ей было плевать, обидит ли она кого-то или нет, заденут ли слова, что она сгоряча произнесет. Цокнув, Блэйк отвела взгляд. Видать, она ненавистна самой судьбе, раз единственный человек, что знает об этом месте пришел сюда в то же время, что и Винсент. — Вы оставите меня сегодня одну или я так и буду под вечным надзором ходить? — Да, сам уже 10 раз пожалел, как увидел тебя, — несмотря на слова он встал неподалеку убрал руки в карманы брюк. Помолчали. — Ты уйдешь или как? — она тяжело посмотрела на него. — Или как, — нашла с кем бодаться. Почти твоя копия. С одной стороны Винсент хотела остаться одной. Эти вечные тайны от родителей. Скрывая что-то, они думают что делают лучше, а на самом деле наоборот. Да и не приятно, когда что-то от тебя утаивают. Когда смотрят в глаза, и с таким бесстыжим лицом нагло врут, будто на самом деле говорят правду. С другой стороны Блэйк боялась быть наедине со своими мыслями, которые постепенно топили в ней желание быть родней этим людям. От этого начинало тошнить. В одиночестве ты чувствуешь себя так, будто весь мир вымер и бросил тебя. А это не самое приятное чувство. — С каких пор представитель голубой крови сидит на влажной земле? Причем, даже не кривясь от отвращения, — поинтересовался он, поправляя черную сумку. Видимо, возвращался с каких-нибудь подготовительных курсов или работы. — Ой, давай не начинай, а. И без тебя тошно, — Винсент отвернулась к воде, по которой плясали блики фонарей. На другой стороне были видны небоскрёбы, такие недосягаемые и великие. Прозрачные окна верхних этажей, что не прятались за ветками, пропускали свет квартир. Интересно, какая судьба сложилась у тех людей, что сейчас могли смеяться, плакать, предлагать руку и сердце или молча смотреть на город, в глубине души насмехаясь над теми, кто ползает внизу. С каких пор Винсент стала волновать чужая жизнь? Любой бы человек промолчал после таких слов. Обычно так было всегда: стоит ей выразить недовольство или раздражение, как все тут же начинают подсознательно искать способ угодить Винсент. Такова природа - слабые боятся сильных. Но Он не из таких. — Что? Начинаешь осознавать, что все таки не подходишь на роль классовой богачки? — не смог не посмеяться незваный гость. — Иногда я и правда не понимаю свое окружение. Среди них один эгоизм да секреты, — осознав, что Блэйк чересчур разоткровенничалась, она стушевалась, — Но не все такие. Большинство уважают других. Что вообще значит "не подходишь на роль" ? У меня нет выбора. — Ошибаешься. Они уважают только себя. Все до одного. — Ты хоть одного человека, кроме меня, разумеется, знаешь из благородных семей? — От этой благородности одно название да и только. Естественно, мне довелось общаться с такими, и даже не с одним человеком. Со многими. И уж поверь, я знаю, о чем говорю. Или в твоих глазах я выгляжу как... — ...как мальчик, что завидует, и слепо обвиняет всех, кто успешнее его, — впервые за вечер улыбнулась Винсент. — Понятно, — Мэттью посмеялся, — Но нет, я не бросаю слова на ветер. Я знаю многих людей, похожих на тебя. С подобными запросами, характером, проблемами. Девушка загляделась на него дольше, чем можно было, а затем продолжила разговор, будто ни в чем не бывало. — Зачем ты пришел сюда? Почему именно сейчас, когда я хотела побыть одна. Неужто в этом треклятом городе больше других мест не нашлось? — Знаешь ли, люди свободны в выборе действий, — постепенно его силуэт двигался к воде, — У меня свои причины, собственно как и у тебя. Тем более, хочешь побыть одна - запрись в своей комнате и поплачь в подушку. Если ждешь, что я буду расспрашивать что же у тебя приключилось, раз ты в таком подвешенном состоянии, то обломись. Так ведь надо разговаривать с людьми? — он издевательски ухмыльнулся, напоминая поступок Блэйк. — Я и не просила тебя об этом, — Винсент обиженно опустила глаза, обдумывая то, что ей дальше делать. Такие случаи случаются в ее жизни так часто, что с каждым разом ты начинаешь терять значимость этих обид, как и значимость причинивших боль людей. Стоит ей остаться здесь дольше нужного, как Винсент замерзнет от осеннего ветра, а если вернется домой, то ничего иного, как очередной выговор не ждет, цель которого ясна как день: ухудшить настроение Винсент до конца. Неужели это такая мелочь, чтобы обижаться на родителей? Подумаешь, обманули несколько раз. Многих обманывают. Но не все смиряются с этим.

***

      Вечерний город невероятно красив, особенно, когда дождь бьет мелкими каплями, а мокрый асфальт отражает фонари и свет фар от проезжающих мимо машин. По улице ходило, на удивление, множество людей: прыгающие по возникающим на земле лужам дети с родителями; пары молодых людей, прячущиеся под зонтиками и одинокие прохожие, что безмятежно шли с работы домой. Винсент медленно направлялась домой с полным отсутствием желания видеть лица отца и матери, разглядывая светящиеся рекламные баннера, прилавки города, на каждой из который находилась какая-то побрякушка. Около реки Мэттью предложил как бы невзначай провести ее, раз они оказались в одном месте, гарантируя то, что старая ситуация не повторится. Винсент тут же отказалась, но не стала противиться от повторных предложений. Как только они вышли из парка и прошли первые 800 футов с неба пролились первые капли ночного дождя. — Не повторится, да? — раздраженно прошипела Блэйк, кутаясь в куртку и накидывая на голову капюшон. — Да будет тебе известно, что человечество открыло синоптику, а вместе с ней придумали и прогноз погоды, — уведомил Мэттью, доставая из сумки черный зонт с деревянной ручкой. Раскрыв его, он придвинул за плечи Винсент, пряча ее от дождя и тут же вручая зонт, — Прекращай ворчать. Это тебя не красит. " Меня ничего не красит. Именно сейчас я выгляжу жалко, отвратительно. Как я могла позволить ему идти сейчас рядом? Из-за него одни проблемы. Не могу сосредоточиться на словах, что нужно произнести перед родителями, на том, что мне нужно сейчас сделать. Оставив бы он меня одну, я бы справилась сама, как и всегда. Не существует людей, которым не все равно на окружающих. Нельзя надеяться на других. Нельзя показывать свои слабости." — Я не хочу возвращаться, — зачем-то призналась Винсент, пока они стояли около светофора на перекрестке, мгновенно пожалев о своих словах, — Забудь. Красные цифры постепенно стремились к нулю. Она подняла глаза на рядом стоящего Мэтта в надежде, что он не слышал ее слов, но тут же столкнулась со взглядом. Он смотрел на нее с немым вопросом. Спрашивать ее о произошедшем не хотелось - не в его интересах ковыряться в чужих душах. Вопрос был другой - "Что я могу сделать?". — Есть одно предложение, если ты хочешь потратить еще полчаса на бегство от проблем. — Ты о чем? — нахмурилась Винсент, ожидая очередного издевательства. — Ты ведь не просто так пришла туда, где обычно прячешься от проблем. Именно прячешься. Если бы была решимость исправить ситуацию, что не устраивает, тебя бы там не было. — Вот именно. Я бы была в гробу за длинный язык. Скорее всего там и буду завтра утром, — ее голос утонул в гуле машин. Красный сменился на зеленый. Люди, что стояли на тротуаре поспешно двинулись вперед, обходя пару. Винсент и Мэттью так и стояли, продолжая смотреть друг на друга. — Когда-нибудь ты поймешь, что невозможно меняться для каждого человека так, как ему нравится. У окружающих два выбора: либо принять тебя такой, какая ты есть, либо оставить тебя. Если ты будешь меняться под каждого, что останется от тебя? Блэйк промолчала, осмысливая его слова. У нее нет вариаций жизни, как у других людей, над которыми она может задуматься и выбрать одну. За нее было все решено: как себя вести в обществе, какие приоритеты ставить, какие вещи будут висеть в шкафу. От ее личности не осталось ничего, что можно было бы назвать "мое мнение". Даже слова Винсент были давно озвучены кем-то, она лишь берет пример. Но почему она живет по правилам, которые созданы для того, чтобы их ломать, с ненавистью рвать на куски и уничтожать? — Поэтому забей на других. Своей жизнью управляешь только ты. "Сладко поешь, да толку. У меня не такая жизнь, как у тебя, в которой неизвестны рамки и условия, в которой нет наказаний и мести. Так говорят только те люди, которые не знают ничего о жизни, и слепо идут за такими громкими словами. Тебе неведомы мои чувства, неведомы страдания и боль. Иначе бы ты задохнулся в жестокости этого мира, как сейчас задыхаюсь я" — Забить на других? Ты думаешь, что это так просто? И уж тем более возможно? — Ты выбираешь исходя из своих сил и убеждений: быть слабой, и дальше подчиняться всем, либо быть способной найти отпор, — он развел руками, и некоторые капли образовались на его одежде, — Думай. Винсент ответила не сразу. Понимал ли он на самом деле, что она чувствует? Всё, что она чувствует. И поэтому предлагал уйти вместе с ним? И правда, что же сложного в том, чтобы убежать от проблем, забыть о них хотя бы на несколько минут и насладиться моментом. Моментом, в котором только они вдвоём. Здесь, на ночном пляже. Слушать тихий прибой, наблюдать за тем, как волны играют с песком и смывают камни. Наклонившись к темной, почти черной воде, по которому плавали лунные разводы, Винсент погрузила пальцы. До кожи дотронулась ледяная воды, что отрезвляла, будто забирала переживания. Прибрежный ветер приятно гладил по волосам, забирал брызги воды, сливаясь с дождем. Мэттью же молча стоял рядом, вглядываясь в горизонт и позволяя дождю стекать по щекам. Сложив зонт, Винсент прикрыла глаза, погружаясь в шум волн. Перед глазами тут же начали мелькать неприятные образы, но стоит очередной волне подойти к берегу и окатить мокрый песок, мысли исчезали, будто ничего подобного никогда и не было. Она посмотрела на него. Почувствовав взгляд, он медленно повернул голову и посмотрел на её руки, с которых падали капли. Мэттью протянул ладони, аккуратно накрывая руки Винсент своими. Они были едва ли теплее, чем у Блэйк, но несмотря на это поднес их ближе, согревая дыханием. Всё это было слишком личным, слишком непонятным для того, чтобы Винсент могла принять за истину. Они были не в тех отношениях, не в то время и не в том месте, чтобы позволить себе такую вольность. — У тебя холодные руки. Замерзла? — он посмотрел на неё исподлобья, будто издеваясь, но тон оставался спокойным. — Нет. Мне хорошо, — Винсент продолжала смотреть, не замечая, что она едва дышит. В ответ Мэттью лишь едва уловимо нахмурился, но ничего не сказал. Провел большим пальцем по тыльной стороне её ладони, пытаясь понять согревает ли. Винсент хотела убрать свои руки, но так и продолжала лишь молча наблюдать. Он поднес её руки к своей шее, окончательно сводя с ума. Винсент чувствовала как бьется его сердце, медленно, размеренно. За воротник его водолазки, что проглядывал через пальто, начала стекать вода с её рук. Блэйк, заметив это смутилась, но не Мэттью. — Почему ты позволяешь мне касаться? — Это единственный способ помочь тебе согреться, — он сделал шаг назад, отрезвленный вопросом Винсент, и снова посмотрел на волны, — Не бери в голову. Я лишь не хотел, чтобы по моей вине ты простыла. Знаешь, собственная выгода. Странно, что тебя это смущает, ведь ты наоборот должна радоваться, что человек свободно позволяет собой пользоваться. — Зачем ты снова все портишь? Я лишь задала вопрос. — Это было ошибкой. Ни больше, ни меньше. — Что прости? — очередной порыв ветра вернул не так давно отошедшие на второй план мысли, — То есть ты жалеешь, что привел меня сюда? — Да. Я жалею, что позвал тебя. Жалею, что завязал с тобой диалог. Жалею, что вообще туда пришел. — Я не верю тебе. Не понимаю, почему и тем более зачем ты это говоришь? Я благодарна тебе, правда. Благодарна за твои слова, за то, что ты показал мне это казалось обычное, но при определенных обстоятельствах прекрасное место. Показал точно так же, как я однажды показала своё место, что для меня по особому дорого. Благодарна за то, что отвлек меня от тяготящих мыслей и позволил забыть о них хотя бы на пару минут. Но зачем ты все рушишь? — Я не верю в твою "искренность". Поэтому, не вижу дальше общаться. Я думал, что ты отличаешься от своего окружения, но увы. Ты лишь притворяешься. Давай закончим все прямо сейчас, — в его голосе звучала сталь, о которой Винсент не могла и догадываться несколько минут назад. — Я говорю тебе правду! Я не просто так срываюсь на тебе весь вечер, хоть и чувствую за это вину. В этих поступках виновата не я, а, к сожалению, мое окружение которое, как ты говоришь и был прав, полностью прогнило. Они не заслуживают доверия, за которое растопчат при первой возможности. И я даже говорю не о чужих людях, а о своей семье. И теперь не знаю, как мне быть дальше, как смотреть им в глаза, как жить с ними, — настроение девушки постепенно портилось вновь, и под воздействием эмоций решила, что Мэттью сможет помочь. Сможет, как уже несколько раз делал. — Так ты только сегодня прочувствовала, какого это: быть втоптанным в грязь? Поздравляю, — он зло усмехнулся, сощурив глаза, — И исходя только из этого опыта решила, что не справишься? Честно, ожидал от представительницы Блэйк куда более высокой выдержки, а ты такая же как и все, хотя все пыталась доказать обратное перед окружающими. Забавно. Я ожидал от тебя большего. Слабее, чем остальные. — Прекратите... — в груди разрывалась огромная дыра, и вместе с ней появлялись обжигающие слезы. Слезы слабости, ненависти, боли. Не заслуживаешь носить эту фамилию. Ты должна быть успешнее, чем другие. Умнее, чем они. Лучше. — Вы ничего не понимаете... — из глотки раздался отчаянный всхлип, царапающий чужой слух, терзающий свою душу. Ты меня разочаровала. Ты должна, должна, должна. Не такого я ждал от наследницы рода Блэйк. Такая же как и все... — Все это вранье... — полностью потеряв контроль над эмоциями ею овладела истерика, — ВСЕ ЭТО ВРАНЬЕ! Притворство! Я подстраивалась под вас всех, чтобы вы начали ценить меня, хоть и ненастоящую! Но даже тогда, сука, вы умудряетесь находить во мне нюансы... Думаешь, я бы в самом деле глотала твои выходки, и как ни в чем ни бывало общалась с тобой? Просто так привела бы тебя на свое место? Да ты не заслуживаешь и капли моего внимания, если бы я не надевала маску и не терпела это все! А в ответ ты продолжал плевать мне в душу. Ты продолжал насмехаться надо мной. Даже когда ты говорил все эти слова о морали и о том, как жить, я видела твои глаза. Ты смеялся... Всегда смеешься. Говоришь, что такие как я мерзки, но смотришь в зеркало. Думаешь, я просто так была с тобой мягкой? Чтобы что? Понравиться тебе? Идиот, это было представлением, финал которого - плюнуть тебе в душу в ответ, а перед этим втереться в доверие! И с каждой нашей встречей, с каждым произнесенным тобой словом я надеялась, что когда-нибудь это вернется бумерангом, и все вы почувствуете то, что творите! Жадно глотнув холодный воздух и поджав губы, Винсент развернулась и ушла, оставляя у себя за спиной бьющиеся о берег волны, молчаливую луну и парня, что навсегда оставит след на ее сердце.

***

      С каждым шагом сердце билось сильнее, а в голове до сих пор были последние слова, что Блэйк прокручивала снова и снова, заставляя неудержимые слезы проливаться. Губы, что все еще кусала Винсент, словно пытка над собой, начали кровоточить, и на языке появился железный привкус. Вокруг не было никого, и лишь изредка проходящие мимо люди напоминали о том, что она всё ещё в городе, всё ещё существует, всё ещё жива. Хотела ли она того, будучи растоптанной своими же ожиданиями? Или когда она прекрасно понимала, чем обернется ее приход домой? Конечно нет. С пустым сердцем она неспеша, через силу брела в сторону главной дороги, все дальше уходя от того, кто мог бы быть главным в ее жизни. Или это лишь глупые надежды? Может на самом деле ему было плевать и ее уход был лишь ключом к свободе, от удушающей цепи навязчивой персоны? Щеки продолжали мокнуть, сливаясь с лишь усиливающимся дождем. Куртка насквозь промокла, длинная челка неприятно липла к коже, а ветер дул с такой силой, что невозможно было дышать. Наконец, Винсент дошла до ближайшей остановки с козырьком, и обессилено села на скамейку. Неугомонные капли стучали по крыше, создавая неприятное эхо. Вынув телефон, Блэйк в надежде нажала на кнопку включения. Благо, гаджет не успел так быстро растратить свой заряд, и мог послужить еще пару часов. Написав водителю краткое сообщение из указа забрать её и адрес, она вновь поникла, погружаясь в темные мысли сознания. Внезапно ее вытянул из раздумий крик, отчетливо женский. Истошный, наполненный ужасом и пробирающий до костей, вызывая мурашки. Винсент вскочила и понеслась в сторону звука, не думая о своей безопасности. Этот вечер вытянул все силы на адекватные размышления. По району вслед за криком прошумел железный грохот, явно из-за брошенного металла на асфальт. Постепенно Блэйк приближалась к неоконченной реконструкции здания одного из судов Милуоки. Вокруг не было ни того, кто кричал, ни того, что могло напугать или повлечь опасность. Присмотревшись к раздуваемому ветром строительному тенту, по началу ничего особенного Винсент не заметила: строительные леса, частично восстановленные стены, что при свете фонаря отдавали желтым, и почему-то красным. Красным? Странно, учитывая, что несколько лет назад утвердили цвет слоновой кости. Откуда взялся красный цвет? Подойдя ближе, она слегка отодвинула тент и увиденное заставило напрячь все мышцы и зажать рот рукой, не позволяя крику вырваться из горла, пока внутри селился животный ужас. Перед главным входом показались изувеченные, с особой жестокостью выпотрошенные тела работников. Их лица обезображены, изуродованы, глаза вырваны, а на их месте образовалась пустота. У некоторых были отрублены руки, а оставшиеся кости торчали из мяса. Вокруг лежали окровавленные железные обломки, что, возможно, послужили орудиями убийств. На карнизе за выступ арматуры, словно за крючок, было повешено тело, наряженное в судейскую мантию и слегка покачиваясь как тряпичная кукла на ветру. Над ним гласила кровавая надпись: "Свершилось правосудие. Грешники получат свое наказание. Время игр настало." Эту фразу на стене рядом с жертвой написало одно лицо, за спиной которого было несчитанное количество нераскрытых преступлений. Фразу, после которой в городе царил немыслимый хаос. 10 лет назад по улицам города ходили убийцы и воры, и попробуй угадать кто из них кто. Как быстро в твоей голове образуется дыра, прежде чем ты сможешь понять, что это был твой давний друг? Им было плевать, что их могли поймать, ими правило чувство безнаказанности. Их свобода действий объяснялось тем, что свергнув правую руку мэра города, то никто противостоять им не будет. Преступная сила объединилась, и начала копать под высшее должностное лицо и его союзников, выискивая слабые стороны. И однажды, когда из-за определенных обстоятельств на одного из союзников было назначено слишком много обязанностей, а также на его имя были договоренности по многим строительным проектам, незаконные группировки направили силы на его устранение. В результате у расслабленного мэра просто не хватит связей, чтобы остановить кровопролитие. На улицу в то время было опасно выходить, так как даже обычных людей могли принять за нарушителей, и посадить. И то время еле как закончилось. Вот только... Оно наступает снова. Начинается веселье.