Недосягаемая (?) любовь

Корабль разваливался на части. Тома, тринадцатилетний мальчишка с бледными, как лунный свет, волосами, вцепился в обломок мачты. Вода хлестала в лицо, солёная и холодная. Он кричал — звал отца, капитана, хоть кого-то, — но гром заглушал его голос. "Я не хочу умирать…" Последнее, что он увидел перед тем, как волна накрыла его с головой, — далёкие огни на берегу. /// — Брат, смотри! Девочка в белом кимоно указала на тёмный силуэт, выброшенный прибоем на песок. — Он дышит? — спросил голубоволосый юноша, опускаясь на колени рядом с телом. — Кажется… да! Тома закашлялся, выплёвывая морскую воду. Его зелёные глаза, мутные от боли, встретились с фиолетовыми — холодными, но не жестокими. — Кто… ты…? — Камисато Аято, — ответил юноша. — А это моя сестра, Аяка. — Ты не из Инадзумы, — заметила девочка, наклоняясь ближе. — Ты… из Мондштадта? Тома попытался встать, но его тело подвело. — Отец… Я искал отца… Аято обменялся взглядом с сестрой, затем кивнул. — Возьмём его с собой. /// Тома очнулся в незнакомой комнате. Его переодели в сухое кимоно, а раны перевязали. — Ты жив. Это хорошо. В дверях стоял мужчина с такими же голубыми волосами, как у Аято, но взгляд его был мягче. — Я… где мой отец? — Корабль, на котором ты был, разбился о скалы. Выжил только ты. Тома сжал кулаки. — Он… обещал вернуться… Мужчина вздохнул и сел рядом. — Меня зовут Камисато Кейдзиро. Это мой дом. Если хочешь… можешь остаться здесь, пока не решишь, что делать дальше. Тома не ответил. В его груди было пусто. /// Аяка приносила ему сладости. — В Мондштадте любят мёд, да? Попробуй наши данго! Аято же молча наблюдал. Иногда он приходил с книгами: — Если будешь служить нашему клану, тебе нужно знать язык Инадзумы. Тома учился. Быстро. Он не хотел быть обузой. /// Прошло два года. Тома, теперь пятнадцатилетний, стоял в тени, когда лекарь вышел из комнаты хозяев с опущенной головой. — Чума… Ничего нельзя сделать. Аяка плакала. Аято стоял, сжав кулаки, его фиолетовые глаза горели. Тома подошёл к нему. — Я… помогу. Чем смогу. Аято взглянул на него — впервые не как на чужого, а как на своего. — Спасибо. /// В ночь похорон Тома встал на колени перед алтарём Камисато. — Я буду защищать этот дом. Пока жив. Аято положил руку ему на плечо. — Тогда… добро пожаловать в семью... /// Роса ещё блестела на траве, когда Тома вошёл в тренировочный зал. Он привык просыпаться с первыми лучами солнца — так его учили в Мондштадте. Но сегодня зал не был пуст. Аято уже стоял посередине, вращая в руках длинное копьё с гравированным древком. Его движения были плавными, словно вода, но в каждом взмахе чувствовалась невероятная сила. — Ты пришёл, — заметил он, не останавливаясь. — Господин… я не знал, что вы уже здесь. — Сегодня я научу тебя копью. Тома замер. — Но я… я тренировался только с мечом. Аято остановился и воткнул копьё в пол. — Если хочешь защищать клан, ты должен уметь всё. Копьё — это не сила. Это точность. Аято встал за спиной Томы, поправляя его хватку. Его пальцы скользнули по запястьям, и Тома почувствовал, как сердце бешено колотится. — Не сжимай так сильно. Ты направляешь оружие, а не тащишь его. Тома кивнул, стараясь сосредоточиться на копье, а не на тепле, которое разливалось по спине от близости Аято. — Теперь удар. Вперёд. Тома сделал выпад, но копьё дрогнуло в его руках. — Снова. Он попытался повторить, но на этот раз потерял равновесие и чуть не упал. — Простите, я… — Ты думаешь слишком много, — Аято слегка нахмурился. — Копьё — это продолжение твоего тела. Ты не борешься с ним, ты чувствуешь его. Он взял Тому за руку и медленно провёл удар вместе с ним. — Вот так. Тома едва дышал. — Теперь попробуй против меня. Аято взял тренировочный меч и встал в стойку. — Я… я не могу атаковать вас! — Это приказ. Тома сжал копьё и сделал выпад. Аято легко парировал, но не контратаковал. — Снова. Быстрее. Они двигались по кругу, удары Томы становились увереннее. — Лучше, — Аято слегка улыбнулся. — Но ты оставляешь левый бок открытым. В следующий момент Тома почувствовал лёгкий толчок в бок — Аято коснулся его тренировочным мечом. — Если бы это был настоящий бой, ты бы уже истёк кровью. Тома покраснел. — Я… я исправлюсь. — Неплохо для первого раза, — Аято протянул ему полотенце. Тома вытер лоб. — Спасибо, господин. — Завтра продолжим. Аято повернулся к выходу, но вдруг остановился. — И, Тома? — Да? — Ты действительно был неплох. И с этими словами он ушёл, оставив Тому с бешено бьющимся сердцем. /// Тяжёлые свинцовые тучи нависли над поместьем Камисато, предвещая ливень. Тома стоял во внутреннем дворе, ощущая первые тяжёлые капли на своей коже. — Сегодня будем тренироваться здесь, — голос Аято раздался за его спиной. Тома обернулся. Господин стоял без своего обычного церемониального хаори, в простом тёмно-синем тренировочном кимоно. Его голубые волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь слегка растрепал ветер. — Но, господин, дождь... — Настоящий воин должен уметь сражаться в любых условиях, — Аято бросил ему тренировочное копьё. — Или ты думаешь, враги будут ждать солнечной погоды? Тома поймал копьё и стиснул зубы. Он знал этот тон — Аято не потерпит возражений. Дождь усилился, превращая землю под ногами в скользкую грязь. — Основная стойка! — скомандовал Аято. Тома принял положение, но его ноги сразу же начали разъезжаться. — Центр тяжести ниже! — Аято подошёл и резко толкнул его плечо. Тома едва удержал равновесие. — Снова! Капли дождя стекали по лицу, мешая видеть. Тома моргнул, пытаясь стряхнуть воду с ресниц. — Не отвлекайся! Тренировочное копьё Аято просвистело в воздухе, едва не задев Тому. — Контратакуй! Тома попытался сделать выпад, но нога предательски подскользнулась. Он тяжело рухнул в грязь, чувствуя, как холодная вода проникает под одежду. Над ним возник силуэт Аято. — Встать. Тома попытался подняться, но снова поскользнулся. — Я сказал — встать! Жесткость в голосе господина заставила Тому сжать зубы. Он упёрся копьём в землю и поднялся, несмотря на дрожь в ногах. — Хватит жалеть себя! — Аято внезапно атаковал снова. Тома едва успел парировать. Удар отозвался болью в запястьях. — Ты сильнее, чем думаешь! Ещё удар. Ещё парирование. Дождь лил как из ведра, но Тома больше не замечал дискомфорта. Всё его существо сосредоточилось на копье в руках и фигуре напротив. — Да! Вот так! Внезапно Тома сам перешёл в атаку. Его движения, ещё недавно неуверенные, теперь обрели чёткость. Когда тучи наконец начали рассеиваться, Аято опустил копьё. — Достаточно. Тома тяжело дышал, его руки дрожали от напряжения. — Ты... ты сделал это специально? — выдохнул он. Аято повернулся к нему. Капли дождя стекали по его лицу, но в фиолетовых глазах светилось нечто, что Тома не мог расшифровать. — Ты должен был понять, что способен на большее. Вот. Аято протянул ему сухое полотенце. Они стояли под навесом у входа в поместье. — Спасибо, господин. — Сегодня ты был... впечатляющим. Тома замер с полотенцем у лица. Комплимент от Аято звучал настолько неожиданно, что он даже не сразу нашёл, что ответить. — Я... я просто... — Не скромничай. — Аято взял со стола второй зонт и протянул ему. — Завтра продолжим. В пятом часу. Тома взял зонт, их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Да, господин. /// Тома резко сел на постели, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Лоб покрылся холодным потом, а в горле стоял ком — плотный, колючий, невыносимый. "Где я? Что это было?" Он огляделся. Комната. Его комната в поместье Камисато. Всё на месте. Но во сне... Во сне он тонул. Не в воде, а в бескрайнем поле голубых цветов. Они обвивали его руки, ноги, заполняли рот и нос, душили, не давая дышать. А вдалеке стоял Аято — холодный, прекрасный, недосягаемый. И он отвернулся. Тома попытался отдышаться, но вместо этого его тело содрогнулось от нового спазма. — Кх-кх... Что-то твёрдое и острое царапало горло изнутри. Он прикрыл рот ладонью, и когда наконец смог вдохнуть, в руке осталось... Цветы. Нежные голубые лепестки, слегка влажные от слюны. И капли крови. Тома замер, не веря своим глазам. "Ханахаки..." Он слышал о такой болезни. О проклятии неразделённой любви. Но нет, это не могло быть правдой. — Может, я просто заболел... — прошептал он, сжимая лепестки в кулаке. Но даже сам не верил в эти слова. Тома встал, ноги дрожали. Он подошёл к зеркалу и при свете луны разжал ладонь. Голубые цветы. Его цветы. Того же оттенка, что и волосы Аято. — Нет... нет, нет, нет... Он схватился за край стола, чувствуя, как земля уходит из-под ног. "Я люблю его. Я люблю своего господина. И это убивает меня." Тома закашлялся снова. На этот раз цветов было больше — целая горсть. Они падали на пол, смешиваясь с каплями крови. "Что мне делать?" Признаться? Но Аято никогда... Он видел, как господин отвернулся во сне. Тома опустился на колени и начал собирать лепестки один за другим. — Никто не должен узнать... Он достал из-под кровати маленькую деревянную шкатулку — ту самую, которую когда-то подарила ему Аяка. — Никто... Лепестки аккуратно легли на дно. Завтра он пойдёт в храм. Может быть, там есть лекарство. Может быть... Но когда Тома лёг обратно в постель и закрыл глаза, он уже знал правду. Единственное лекарство — это Аято. А его сердце ему не принадлежит. /// Тишина в комнате Томы нарушалась лишь хриплым кашлем. Он сжал зубы, стараясь подавить приступ, но горло сдавила невидимая петля. — Кх-кх… На ладонь упали три голубых бутона, обагрённых алой кровью. Опять… Тома быстро сжал кулак, пряча цветы. Простыни были усеяны лепестками — он не успевал их убирать. Болезнь прогрессировала. Сколько осталось? Месяц? Два? Ханахаки не прощала тех, чья любовь оставалась безответной. Дверь скрипнула. — Тома? Ты не спишь? — голос служанки Каори прозвучал снаружи. Он резко натянул одеяло, скрывая пятна. — Да… просто пил воду. Всё в порядке. — Господин Аято велел передать: завтра в пятый час утра проверка границ. — Передайте, что я буду готов. Шаги затихли. Тома разжал ладонь — цветы уже начали вянуть. Если бы он знал… Но Аято никогда не узнает. /// — Ты выглядишь ужасно. Аято стоял у входа в додзё, скрестив руки. Фиолетовые глаза холодно оценивали Тому. — Простите, господин. Плохо спал. — "Плохо спал" — это когда вертишься на циновке. А ты будто неделю дрался с они. Тома потупил взгляд. — Не заставляй меня вызывать лекаря. — Нет! — резкость в голосе заставила даже Аято поднять бровь. — То есть… я справлюсь сам. Господин вздохнул. — Как знаешь. Но если завтра будешь таким же бледным, прикажу тебя отправить в постель. Силой. Тома кивнул, чувствуя, как в груди расцветает новый бутон. Он заботится… но только как о слуге. /// Дождь хлестал по крышам, когда Тома возвращался с рынка. Он завернул плащ плотнее, стараясь подавить кашель. — Тома? Он обернулся. Аято стоял под навесом чайной, держа два зонтика. — Вы… что вы здесь делаете? — Ждал тебя. — Аято протянул один зонт. — Ты забыл утренние отчёты. Тома потянулся за бумагами, но вдруг тело содрогнулось. Он резко отвернулся, зажимая рот рукой. — Кх-кх… На ладони — два кровавых лепестка. — Что это? — Аято шагнул ближе. Тома судорожно сжал кулак. — Пыль… аллергия… Фиолетовые глаза сузились. — Тома. — Мне пора! — он рванул вперёд, исчезая в ливне. /// — Ханахаки. Лекарь клана, старик Дзюро, отложил пульсометр. — Ты знаешь, что это значит. Тома молчал. — Кто она? — Неважно. Это… невозможно. Дзюро вздохнул. — Тогда готовься. Через месяц цветы заполнят лёгкие. Дверь распахнулась. — Что заполнят? Аято стоял на пороге, лицо — как ледяная маска. Тома вскочил, но голова закружилась. Он рухнул на колени, кашляя целым потоком цветов. Аято побледнел. — Всё. Выйди, Дзюро. Когда дверь закрылась, он опустился перед Томой на одно колено. — Кто? Тома дрожал. — Ты. Тишина. Потом — тёплая ладонь на его щеке. — Идиот. Аято наклонился вперёд. Их губы встретились. Цветы в груди Томы… замерли. — Ты мог сказать раньше. Аято поправлял воротник кимоно Томы, который теперь украшал герб Камисато. — Боялся. — Дурак.... Я люблю тебя. Фиолетовые глаза сияли. А в саду, где когда-то падали кровавые лепестки, теперь цвели голубые гортензии — символ благодарности. И любви.