Доверься мне

      Высокие металлические ворота особняка семьи Чон медленно разъехались, пропуская во двор чёрный внедорожник. Чонгук, хлопнув дверцей автомобиля, направился к крыльцу, на котором стоял хмурый отец в идеально подобранном костюме и аксессуарах. Чон Тан — статный альфа пятидесяти шести лет с острым взглядом, о который можно порезаться. Каждое его утро начиналось с тщательного выбора одежды: он заранее планировал, что наденет, и всегда выглядел безупречно, даже в домашней обстановке. В его рабочем пространстве также царил идеальный порядок. Этот человек был воплощением педантичности.       Чонгук много лет наблюдал, как папа устаёт от этого. Отец, имея чрезмерную склонность досконально следовать определённым нормам, мог устроить скандал из ничего и порой доходило до абсурда. То его тарелку поставили не по центру плейсмата, то не той стороной повесили полотенце в ванной комнате.       Папа старался молча всё исправить, чтобы муж прекратил кричать и злиться. Чон Ханум, нежный и хрупкий на вид омега, внутри имел стальной стержень, ведь ему много лет приходилось выносить тяжёлый характер супруга.       Чонгук, зная, что брак родителей был заключён по расчёту, как-то спросил у папы:       — Ты любил отца? — они сидели на террасе, на плетёном диванчике с мягкими сидушками и спинками, наслаждаясь тёплым осенним вечером.       — Уважал, но любви между нами никогда не было, — спокойно ответил Ханум, — потом родился ты, и мне было, кому дарить свою любовь. Надеюсь, сынок, ты будешь счастливее меня.       — Я женюсь только по любви. У меня будет два сына от любимого омеги и они будут обожать своего дедушку Ханума, — улыбнулся Чонгук, погладив папу по тыльной стороне ладони.       — Буду молиться за твоё счастье, родной, — Ханум поцеловал альфу в щёку.       — Почему ты не разведёшься с отцом? Начнёшь жить спокойно… ведь он с каждым годом становится просто невыносим, я вижу, как ты устал.       — Всё не так просто, Чонгук. В нашем брачном договоре прописано, что если один из нас решит развестись, то всё имущество, движимое и недвижимое, перейдёт мужу. Я останусь ни с чем после прожитых с ним почти тридцати лет, а я хочу хоть что-то оставить после себя своим внукам. Развод возможен только по обоюдному согласию, но Тан не пойдёт на это — его всё устраивает.       — Папа, но ты не один. у тебя есть я. Почему ты меня списываешь со счетов? Я смогу позаботиться и обеспечить тебя.       — Ну, нет. Ещё не хватало, чтобы я у сына на шее сидел. У тебя будет своя семья, вот и будешь тратить свои сбережения на мужа и детей.       Чонгук практически с первых дней после учёбы работал с отцом в компании, как говорится, постигал на практике азы ведения бизнеса. Он знал, что рано или поздно всё перейдёт ему, а Чон Тан не спешил уступать кресло и передавать бразды правления сыну, и Чонгука это устраивало. Помимо стабильного заработка, ему принадлежало сорок процентов акций компании, это приносило неплохой доход и с лихвой хватало на безбедную жизнь.       Любимым его увлечением были мотоциклы и всё, что с ними связано. Альфа хотел открыть свой мотоклуб и собрать людей с общими интересами и целями, объединённых любовью к мотоциклам. Выбрал место для строительства клуба на окраине Сеула, чтобы не нарушать музыкой и рычанием моторов покой жителей. Произвёл расчёты, согласовал проект, но всё осталось на начальном этапе. Судьба распорядилась иначе.       Всё началось, когда компания отца выиграла тендер на строительство аквапарка. Почти год шла масштабная стройка. Открытие прошло на ура. Все остались довольны и ничего не предвещало беды. Спустя полгода после открытия, когда в парке находилось полно посетителей — день был выходной, и люди отдыхали семьями — две самые большие горки внезапно рухнули в бассейн, пострадали несколько десятков человек. Начались разбирательства. Велось расследование, было сделано больше сотни экспертиз. Халатность субподрядчика, отвечавшего за установку и безопасность горок, была доказана. Чон Тан, как основной производитель работ, выплатил семьям пострадавших немаленькую компенсацию.       После случившегося репутация компании была испорчена: акции упали, и убытки росли с каждым днём. С Чон Таном отказывались работать. Отец психовал и срывался на всех, но изменить ничего не мог. Но однажды в их особняке появился Пак Сохун, который тоже вёл строительный бизнес, и его небольшая компания вполне прочно обосновалась на рынке. Альфы долго что-то обсуждали в кабинете, а позже отец сообщил о слиянии двух компаний. Это было выгодное предложение и спасение от банкротства. В результате слияния образуется новая компания, которой перейдут все права и обязанности. Слияние могло дать новый импульс в развитии и помочь забыть нелёгкие времена.       Единственный сын Пак Сохуна — омега, и отец не мог позволить ему встать во главе новой корпорации, это должен был сделать Чонгук. Дети заключат брак, разделив общий бизнес пополам. А к семейному альфе всегда больше доверия — появятся новые партнёры и перспективы на будущее. Пак Сохун заверил, что Чимин не ослушается отца и против свадьбы возражать не будет, а вот Чон Тан знал точно: Чонгук устроит скандал. Но был шанс попробовать уговорить его заключить фиктивный брак на три года. Хороший срок. К тому времени и бизнес окрепнет, и дети привыкнут друг к другу… как говорится, стерпится-слюбится.       Как и ожидалось, Чонгук жениться отказался. Тан несколько дней спокойно приводил сыну массу аргументов в пользу этого брачного союза: что это очень важно для семьи, и потом бизнес перейдёт его детям, а на упрямые заявления Чонгука о том, что он хочет жениться по любви, лишь ухмылялся и спокойно объяснял, что любовь — это не главное, достаточно иметь уважение друг к другу, они с папой много лет прожили так. А Чонгук как раз и не хотел так, имея наглядный пример перед глазами.       Ни один день не проходил спокойно. Тан словами морально изводил Ханума каждый раз упрекая в том, какого неблагодарного сына тот воспитал. Папа стал часто болеть, потому что находился в постоянном стрессе. Сердце Чонгука разрывалось, он понимал, что если ничего не предпринять, отец просто загонит папу в могилу.       Всё тщательно взвесив, альфа сообщил своё решение. Он сделает так, как хочет отец, но при условии, что тот даст согласие на развод и отпустит папу. Тан сначала пришёл в ярость от такого предложения, но гордость и тщеславие взяли верх… он согласился, заявив, что в таком случае после свадьбы Чонгук и Чимин останутся жить здесь. Родители подали на развод, и сразу после свадьбы сына папа уехал в Пусан. Отец выплатил ему хорошую компенсацию, на которую он купил небольшой дом в двух шагах от моря.       Чонгук часто бывал у него, иногда один приезжал, иногда с мужем. Ханум расцвёл, теперь на его красивом лице играла улыбка, а от печали и слёз не осталось и следа. Будучи преподавателем английского языка, омега набрал учеников и с удовольствием помогал детям освоить иностранный язык. Чонгук радовался, что папа остаток своей жизни проживёт спокойно. А Ханум, зная, какой ценой ему досталось это спокойствие, каждый день молился, чтобы сын смог полюбить Чимина и стать счастливым, ведь омега оказался хорошим, а главное, он практически сразу полюбил своего альфу. За полтора года брака Чимин ни разу не жаловался и не показывал своих душевных терзаний из-за того, что у него никак не получалось вызвать в муже ответные чувства, но Ханум видел его переживания. Сын не обижал его, поддерживал во всём, уважал как супруга, но любви к нему не испытывал — глаза его родного ребёнка не сияли от счастья, и ему как родителю было от этого больно.       В тридцать лет Чонгук стал главой компании «Stels». Чон Тан и Пак Сохун после слияния компаний оставили за собой право контроля, ссылаясь на то, что альфа ещё молод, и чтобы уберечь его от ошибок.

***

      Чон Тан стоял на крыльце и метал молнии глазами.       — Где ты шлялся всю ночь? — грубо спросил отец.       — Этот вопрос мне может задать Чимин, но никак не ты, отец, я уже не маленький ребёнок, и мне есть, перед кем отчитываться, — Чонгук поднялся по ступенькам крыльца и вошёл в холл дома.       — Через час встреча с инвесторами, — альфу злило поведение сына.       — Через двадцать минут я буду готов… и сбавь тон, отец, не вижу причины для твоего негодования, — Чонгук поднялся на второй этаж, где находилась их с мужем спальня.       Белокурый омега с приятным запахом пиона, увидев вошедшего в комнату мужа, поспешил обнять его. Он действительно волновался — Чонгук первый раз не ночевал дома. Запах чужого омеги ударил в нос, и Чимин, проглотив вставший в горле ком, отстранился и улыбнулся.       — Прости, это я виноват, что господин Тан сердится сейчас на тебя. Не нужно мне было говорить, что ты не ночевал дома.       Альфа снял рубашку и джинсы, бросив их на стул.       — Ты не виноват. Отцу не нужен повод, чтобы начать ругаться. Я в душ. Приготовь мне костюм и рубашку. И извини, что заставил волноваться, перебрал вчера в баре и ночевал в отеле. Телефон был на беззвучном, я не слышал твоих звонков.       Альфа ушёл в душ. Чимин достал из гардеробной тёмно-серый костюм и светло-голубую рубашку, подобрал галстук. Аккуратно разложив всё на кровати, он поднял вещи мужа, чтобы отнести их вниз в прачечную. На пол из кармана джинсов выпал золотой браслет. Первой мыслью было, что муж хочет сделать ему подарок, но подняв его, омега понял, что он уже принадлежит кому-то… кому-то с запахом фиалки. Он положил его на прикроватную тумбочку и понёс вещи в стирку. Вернувшись, обнаружил, что Чонгук уже надел брюки и застёгивал рубашку. Бросив взгляд на тумбочку, заметил, что браслета нет, альфа убрал его. Чимин помог завязать мужу галстук и, провожая, предложил:       — Может, сходим вечером куда-нибудь?       — Сходи, прогуляйся с друзьями, чего сидеть дома… погода хорошая. Пройдись по магазинам, карточка в твоём полном распоряжении.       — Я бы хотел с тобой, — тяжело вздохнул омега, — мы давно никуда не выбирались вместе.       Отец уже ждал возле машины, и Чонгук поспешил ответить:       — Посмотрим. До вечера.       Через минуту джип покинул территорию особняка.

***

      Тэхён проснулся ближе к обеду с жуткой головной болью, и она была не от выпитого накануне вечером алкоголя, а от полученного удара. Ведь больнее всего тот удар, которого не ожидал, и от того, в ком был уверен. Как быстро его жизнь сменила своё направление. Знал, что придётся всё рассказать родителям, и было стыдно… но почему так? Предал Савон, а стыдно ему.       Тэхён в пижаме вошёл на кухню. Отец сейчас на работе, а папа что-то готовил у плиты.       — Я уже хотел идти тебя будить, — родитель взглянул на поникшего сына, убавив огонь на плите, сел рядом за стол, — Тэхён, что у тебя случилось? Ты поссорился с Савоном?       — Он мне изменил, папа. Я застал его вчера с любовником на нашей же постели.       Данги громко охнул, зажав рот ладонью.       — Сынок, как же так… ведь у вас свадьба через неделю.       — Никакой свадьбы не будет. Я не прощу его. — Данги, вздыхая и качая головой, поднялся из-за стола, чтобы налить чай, в голове не укладывалось. — Знаешь, папа, в народе говорят: любят тихо, громко только предают. Оказывается, предают тоже тихо. Громко только душа кричит от боли.       — Родной мой, — омега поставил чашку с чаем на стол и, всхлипнув, обнял сына, прижал его голову к своей груди и нежно гладил по русым волосам, — понимаю, как тебе сейчас больно. Нужно время, чтобы залечить раны. К сожалению, в жизни так бывает, что предают именно те люди, которым ты раскрыл душу и сердце. И мне очень жаль, что тебе пришлось испытать это на себе. Не знаю, как сообщить обо всём этом отцу, боюсь, он разобьёт Савону всё лицо.       — Я сам ему всё расскажу и попрошу не связываться с ним, не марать руки об это ничтожество… — Тэхён замолчал, услышав, что в дверь позвонили.       — Заказ должны принести. Поешь блинчиков, пока горячие. Всё будет хорошо, родной, значит, это был не твой альфа.       Тэхён взял в руки чашку с горячим ароматным напитком и, сделав глоток, услышал, как папа в коридоре с кем-то ругается, а через несколько секунд понял, с кем именно, различив голос Савона.       — Я не пущу тебя. Ты зачем сюда пришёл? Уходи, иначе сейчас полицию вызову. Бесстыжий, как ещё совести хватило явиться сюда! — кричал Данги. — Так унизить моего сына, да ещё накануне собственной свадьбы. Паршивец!       — Господин Данги, мне нужно поговорить с Тэхёном, — альфа пытался пройти в квартиру, но омега преграждал ему путь.       — Папа, пропусти его, — Тэхён вышел из кухни, — мы поговорим… и надеюсь, этот человек больше не появится в моей жизни.       Тэхён прошёл в свою комнату и встал возле окна, обняв себя руками, словно выставляя защиту. Омега смотрел на альфу, а сердце его разрывалось на кусочки и душа обливалась слезами: такой родной и любимый… ведь чувства не могут умереть в одночасье, а Тэхён любил по-настоящему.       — Что тебе нужно от меня, Савон? Ты не понимаешь, что между нами всё кончено, — Тэхён пытался говорить спокойно, но внутри всё горело от обиды.       Альфа опустился перед ним на колени, глаза, наполненные влагой, смотрели виновато, губа разбита, на подбородке синяк наливался.       «Подрался с кем-то, что ли? Жалко его… Нет, Тэхён, стоп! Нельзя. Предал однажды — предаст и дважды, можно всё забыть, но измену простить нельзя», — подумал Тэхён, а вслух спросил:       — Кто тебя так разукрасил?       — Отец. Родители приехали утром, спросили про тебя, я рассказал всё как есть. Сказали: что хочешь делай, землю грызи, в ногах валяйся, но возвращай Тэхёна. Любимый, пожалуйста, ну прости меня. Изменил по дурости, но я люблю тебя, — альфа так и стоял на коленях, по его щеке скатилась слеза.       — Савон, измена не делится на разновидности. По пьяни, по дурости, назло. Измена есть измена. — Как же трудно было держаться, как больно. — И не смей произносить слово «люблю» после измены… те, кто любят, предать не могут.       — Знаю, что я последняя тварь, но клянусь, никогда больше так не оступлюсь, — альфа поднялся на ноги и хотел подойти к омеге.       — Не подходи ко мне, — Тэхён выставил руки вперёд и альфа остановился, — Савон, ты потерял моё доверие. Даже если я прощу, то забыть не смогу. Каждая твоя задержка на работе или ещё где-либо будет терзать мне душу, что ты в это время с любовником. Пойми, давать шанс человеку, который тебя предал, то же самое, что давать второй патрон тому, кто не попал в тебя с первого раза. Уходи, Савон.       — Тэхён!       — Уходи. Я всё тебе сказал.       — Хорошо, я уйду. Дам тебе время успокоиться и подумать. Мы же любим друг друга. Ты честный, преданный… а я сволочь, но даже последняя сволочь имеет право на шанс.       — Я изменил тебе сегодня ночью, Савон, — тихо произнёс Тэхён, сжав себя руками ещё крепче, — может, это вызовет в тебе ненависть, и ты оставишь меня в покое, — альфа в ответ нахмурился, желваки заходили на лице.       — Ты врёшь. Специально это говоришь, чтобы сделать больнее.       — Если хочешь, можешь себя так успокаивать. Мне противно от самого себя, но это правда, я переспал с первым встречным, — Тэхён не выдержал, — это ты виноват, что я опустился до этого, — слёзы побежали по его лицу, — уходи отсюда!       Альфа, закричав, в ярости ударил кулаком в стену, разбив руку в кровь.       — Теперь ты понимаешь, как больно мне, Савон? Глупо, но получается — мы квиты.       Альфа выскочил из комнаты, чуть не сбив в коридоре Данги, а затем из квартиры. Тэхён упал на кровать и разразился рыданиями, давая себе слово, что это последние слёзы по этому человеку.       Вечером вернулся отец Ким Вано, альфа работал в прокуратуре, руководил отделом по надзору соблюдения законодательства об охране окружающей среды и природных ресурсов. После рассказа сына о случившемся он рвал и метал.       — Щенок. Попадись он мне, ноги выдерну и вместо рук вставлю, — разъярённый отец вышагивал по гостиной. Альфе пятьдесят три, но выглядел он намного моложе своих лет: с молодости был со спортом на «ты», да и сейчас часто пропадал в спортивном зале. Тэхён был его копией, только русые волосы достались ему от папы.       — Не надо, отец. Дай мне слово, что не тронешь его. Пусть живёт своей жизнью. Что бог не делает, всё к лучшему, — Тэхён, подтянув к себе колени, сидел на диване, наблюдая за взбешённым отцом.       — Ты понимаешь, что он опозорил тебя и всю нашу семью? Накануне собственной свадьбы привести любовника домой. Какой позор!       — Понимаю, отец. Я хочу просто забыть и его, и всё, что произошло, пожалуйста. Давайте не будем говорить о нём. Этого человека больше нет в моей жизни.       Альфа сел рядом и обнял сына.       — Хорошо, родной, как скажешь.       — Отец, мне нужно забрать вещи из его квартиры, даже переодеться не в чего. Ты съездишь со мной?       — Конечно. Можем прямо сейчас это сделать, пока я машину не поставил на стоянку, — Тэхён кивнул и обнял отца.       — Я вас так люблю. Вы самые лучшие родители на свете.       Ким Вано остановил автомобиль возле подъезда. Тэхёну не хотелось снова встретиться с альфой.       — Ты сходишь со мной? Вдруг Савон дома… я не хочу с ним разговаривать.       — Конечно, сынок. Пойдём. — Альфа отстегнул ремень безопасности и выбрался из машины.       Дверь подъезда распахнулась и вышел Савон, держа в руках пакет с мусором. Увидев Тэхёна, он сделал шаг в сторону омеги, но замер на месте, когда Ким Вано громко рявкнул:       — Только подойди к нему, сучонок, я за себя не отвечаю. Пусть сын спокойно соберёт свои вещи и, надеюсь, мы больше никогда с тобой не пересечёмся, — альфа молча кивнул и, пройдя через двор, скрылся за домом.       Тэхён со слезами на глазах собрал свои вещи, все подарки Савона он оставил нетронутыми — пусть дарит своим любовникам. Отец, взяв два чемодана, понёс их вниз. Омега последний раз обвёл взглядом место, где он был счастлив. Сколько прекрасных моментов слышала и видела эта квартира. Он положил свои ключи на тумбочку и вышел, захлопнув дверь.       Вечером за ужином было принято решение: раз сын находится сейчас в официальном отпуске, отправить его в Пусан, где живёт родной дядя, папин брат, давно просивший любимого племянника приехать к нему в гости. Смена обстановки поможет успокоиться и прийти в себя. На следующий день Тэхён улетел в Пусан.

***

      Чимин всё же уговорил мужа сходить прогуляться. Они вкусно поужинали в кафе и сейчас медленно шли по набережной. Омега крепко держал альфу под руку, наслаждаясь вечерним воздухом и теплом любимого мужа. В такие моменты он был счастлив.       — Чонгук, можно я кое о чём спрошу? Только не злись на меня.       — Спрашивай. Почему я должен злиться? — альфа догадывался, о чём сейчас пойдёт разговор.       — Чонгук, ты знаешь о моих чувствах к тебе. Ответь, пожалуйста, что во мне не так? Что я делаю неправильно? Почему ты не можешь посмотреть на меня другими глазами, пусть мы и живём в фиктивном браке.       — Дело не в тебе, Чимин, дело во мне. Я плохой, ты хороший… и меня гнетёт, что я не могу сделать тебя по-настоящему счастливым, а ты заслуживаешь этого. Не люби меня.       — Но я люблю. У меня совсем нет шанса, да?        Чонгук тяжело вздохнул.       — Папа всегда говорил мне: не смей давать надежду, если не сможешь её оправдать. Ты должен не забывать, Чимин, что в нашем договоре прописан срок три года, по истечению которого мы разведёмся. Я верю, что ты ещё сможешь стать счастливым, но не рядом со мной.       — Я не хочу разводиться, — омега всхлипнул и прижался к мужу. Альфа остановился и взял его ладони в свои.       — Посмотри на меня, — Чимин поднял голову и взглянул на альфу мокрыми глазами. — Развод — это нормально, расставание — это нормально, начать всё сначала — это нормально… двигаться дальше — это нормально, быть одному это тоже нормально, а оставаться с тем и там, где ты несчастлив и где тебя не ценят, это ненормально. Понимаешь? — омега обнял мужа и Чонгук обнял его в ответ.       — Может ты любишь меня, но не можешь осознать этого? — Чимин понимал, что говорит глупости, альфе же не шестнадцать лет, когда ещё сложно разобраться в чувствах и понять, любовь это или нет, но мизерный огонёк надежды в душе теплился — а вдруг?..       — Чимин. Я провёл ночь с другим омегой.       — Знаю, но ведь я тебе ничего не сказал… зачем мне сейчас это признание?       — Когда любишь, ты не хочешь пить другой воды, кроме той, которую находишь в любимом источнике. Кажется, так сказал известный мыслитель. Надеюсь, ты понимаешь о чём я. Мы больше не будем возвращаться к этой теме. Давай проживём спокойно ещё полтора года, как бы там ни было, я несу ответственность за тебя. Пойдём домой, стало прохладно на улице, а ты легко одет и можешь простудиться, — он обнял омегу за плечи и оба медленно двинулись в сторону дома.

***

      Пусан.       Во втором по величине городе страны после Сеула, известном как «морская столица», набережные омывались водами пролива, с севера и запада мегаполис обрамляли невысокие обрывистые горы, поросшие густыми лесами. Городские кварталы, выстроенные в долинах, поднимались ступеньками на возвышенности, откуда улицы вновь спускались вниз. Вероятно, из-за этой особенности рельефа город и получил своё название: Пусан означает «котёл».       Тэхён отлично помнил, как любил приезжать с папой к дяде. Кан Ингу — добрый и спокойный омега, они с папой так похожи и характером, и внешностью. Он всегда встречал маленького Тэхёни — так он ласково звал его — вкусными рисовыми пирожками, баловал разными сладостями. Тэхёну стало стыдно, ведь он не видел дядю уже больше года.       Дом Ингу находился вблизи моря, что было очень удобно: можно сходить на рыбалку или искупаться в жаркий день. Омега открыл покрашенную в зелёный цвет калитку и вошёл в ухоженный дворик. Ничего не изменилось: маленький садик с фруктовыми деревьями, множество цветов, от красок которых захватывало дух. Тэхён остановился и, прикрыв глаза, вдохнул полной грудью чистый, пропитанный цветочными ароматами воздух.       — Тэхёни, мальчик мой, наконец-то, — на крыльцо вышел русоволосый омега в летних цветных брюках и футболке, — иди скорее, я тебя обниму. Какой же ты уже взрослый, а красивый какой! С ума сойти, весь в меня, — Тэхён в ответ разразился смехом, и дядя довольно улыбнулся.       Ингу знал, что произошло в жизни его племянника. Так сложилось, что своих детей у него не было, и Тэ был ему как сын. Мужчина хотел, чтобы этот смех слышался как можно чаще. — Пойдём скорее в дом, будем пить чай, у меня гости. Мой друг, живёт через два дома от меня, очень хороший человек, — бросив сумку на пороге, дядя сразу повёл племянника на кухню.       Красивый черноволосый омега лет пятидесяти, улыбаясь, поднялся из-за стола и пошёл им навстречу. Ингу гордо представил племянника:       — Вот моё золотце приехало, знакомьтесь, а я пока чай налью, — он засуетился по кухне, гремя посудой.       — Ким Тэхён, — он приветливо улыбнулся на искреннюю улыбку омеги.       — Чон Ханум. Можешь называть просто по имени. Очень приятно с тобой познакомиться, Ингу мне все уши про тебя прожужжал.       — Но ты же жужжишь мне про своего сына, почему я не могу? Тэхён мне как сын, садитесь за стол, а то всё остыло уже.       Вечер прошёл в прекрасной обстановке. Шутили, смеялись, Ханум рассказывал смешные истории о сыне, когда тот был ещё маленьким, а сейчас дорос до серьёзного главы большой компании. Ингу тоже вспомнил несколько историй про маленького Тэхёна: как тот однажды полез на забор и, зацепившись штаниной, повис на нём, а вместо того, чтобы позвать на помощь, просто молча висел. Как оказалось, он боялся пошевелиться — как раз под ним находился огромный куст крапивы и мальчик не хотел свалиться в него.       Тэхёну было уютно и комфортно, словно в детство вернулся. Ханум оказался очень приятным омегой, даже в гости к себе пригласил. Тэ пообещал, что обязательно как-нибудь зайдёт. Лишь ночью его опять накрыли слёзы… и он снова пообещал себе, что плачет последний раз.