Академия

                   Остин…       Хаочень остановился. До Цайэр, до любой попытки притвориться, что день ещё можно вернуть в привычное русло, оставалось одно — то, что он слишком легко отодвинул в сторону.       Два дня Хаочень просидел взаперти, в собственной тишине, и за это время так и не поговорил с Остином по-настоящему. Теперь это уже тянуло на вину.       И, пожалуй, не только на неё.       После Фэн Сю в нём и правда могло что-то сместиться — так глубоко и незаметно, что он сам прошёл бы мимо. Остин не прошёл бы. Он не стал бы щадить, подбирать слова и делать вид, будто всё в порядке, если порядок давно треснул.       Хаочень тихо выдохнул и пошёл быстрее к их блоку.       Коридор был пуст, лишь этажом ниже сухо хлопнула оконная створка. У комнаты Остина стояла тишина. Хаочень задержался перед дверью на миг — словно ещё мог передумать и пройти мимо, — потом всё-таки постучал.       Никто не ответил.       Он подождал, нахмурился и осторожно толкнул дверь, которая почему-то оказалась не заперта.       Комната встретила его запахом шоколада.       Остин сидел у окна, поджав под себя ногу, и мрачно поглощал торт с видом человека, который не сладкое ест, а расправляется с личным врагом. На подоконнике стояла смятая картонная коробка, выскобленная почти до блеска; другая лежала у него на коленях.       Второй торт за один день?       Хаочень задержался на пороге.       — Ясно, — озадаченно сказал он, поправив волосы. — День тяжёлый.       Остин поднял глаза.       — Да, это второй. Первый пал сразу. Этот держится, как герой.       Хаочень прикрыл дверь. После разговора с Фэн Сю это зрелище неожиданно вернуло мыслям хоть какой-то порядок: мир ещё не окончательно сошёл с ума, если Остин по-прежнему заедал ненависть шоколадом.       Он подошёл ближе.        — Со мной всё в порядке?       Он хотел спросить совсем другое... и голос прозвучал суше, чем он привык слышать.        Остин перестал жевать и посмотрел так, что Хаочень поймал себя на мыслях о возможной драке.       Но приятель только фыркнул:       — Я тебя не ненавижу. Значит, пока всё нормально.       У Хаоченя дрогнули губы.       — Очень обнадёживает.       — Я серьёзно. — Остин отрезал ещё кусок. — Если бы от тебя тянуло настоящей демонической дрянью, я бы почувствовал первым. И разозлился бы тоже первым. А сейчас у тебя просто лицо человека, который с утра слишком много думал. Неприятно, но терпимо.       Хаочень выдохнул почти неслышно.       — Но… я не уверен, что это реально связано с курсом демонической трансформации, — наконец промолвил он.       Остин махнул ложкой в воздухе — все той же, большой обеденной.       — Либо Фэн Сю умеет гадить тоньше, чем я думал, либо тебе дали объяснение, удобное ровно настолько, чтобы ты перестал задавать вопросы.       Хаочень промолчал, чувствуя, как вновь шевелятся в голове все логические выводы и построения.       Остин усмехнулся одним углом рта и отвернулся к окну.       — Вот оно. Знакомое лицо.       — Какое?       — Человека, которому выдали кусок правды нужного размера. Не слишком маленький, чтобы он возмутился. Не слишком большой, чтобы начал копать.       Он облизнул ложку, но к торту больше не потянулся. Пальцы остались на картонном краю коробки и чуть смяли его.       — Мне тоже такую давали.       Хаочень невольно сделал шаг ближе. Голова вновь показалась легкой.       Остин заметил его движение и сразу скривился.       — Слушай, не делай такое лицо. Я не собираюсь устраивать исповедь у окна с тортом на коленях.       Он помолчал, будто выбирал, где отрезать лишнее.       — Говорили, что меня нашли прямо тут, в Академии. Подкидыш. Без рода, без прошлого. Удобная история: ребёнок появился ниоткуда, значит, спрашивать не с кого. А записка с моим именем «Остин Гриффин» якобы потом потерялась.       Он произнёс это ровно, почти небрежно. Только картон под его пальцами смялся ещё сильнее.       — Сначала я верил. Потом другие дети быстро объяснили, что я не просто сирота из школьного крыла.       — Демоны?       — Демоны врут хуже воспитателей, — поморщившись, сухо сказал Остин. — Особенно маленькие. Сначала дразнили. Потом били. Потом некоторые начали обходить стороной — так, будто однажды я всё равно стану чьей-то большой проблемой.        Хаочень сделал ещё шаг вперед, но не сел на пустой стул. Остин глянул на него искоса.       — Поэтому совет простой. Когда тебе дают объяснение, с которым слишком удобно жить, не принимай его близко к сердцу. Может, оно не ложь. Но всей правдой от этого не становится.       В комнате повисла тишина. Лишь за окном кто-то крикнул, кажется, комендант. Обычные звуки Академии — но прозвучали они почти нелепо после рассказа друга.       Хаочень не сразу нашёлся с ответом. Остин, уже снова взявшись за ложку, ткнул ею прямо ему в грудь.       — Главное — я тебя не ненавижу. Этого достаточно.       Помедлив, он покосился на дверь и добавил уже мрачнее:       — Хотя ты вошёл без приглашения.       Сглотнув, Хаочень ляпнул первое, что пришло в голову, вместо того, что хотел сказать на самом деле:       — У тебя дверь была открыта.       Остин смутился — на миг, почти незаметно, но всё же. Потом, дёрнув плечом, махнул рукой:       — Ну… вдруг пришла бы она.       Хаочень нахмурился.       — Кто?       Остин посмотрел на него так, будто тот нарочно выбрал самый глупый вопрос из всех возможных.       — Уже неважно.       — Я правда не понял.       — Лэн Сяо, — буркнул Остин. — Кто ещё.       Имя сразу изменило атмосферу. Запах шоколада, смятая коробка на подоконнике, незапертая дверь — всё вдруг сложилось не туда, куда Хаочень хотел бы смотреть.       — Она тебе угрожала?       Остин коротко усмехнулся.       — Нет.       — Вы поспорили на что-то?       — Не особо.       — Остин.       Тот воткнул ложку в торт и несколько секунд молча разглядывал её, будто жалел, что торт не может ответить вместо него.       — Я позавчера сказал ей, что всё. После последнего раза.       Хаочень моргнул.       Слова дошли не сразу. Сначала они просто повисли между ними — слишком взрослые, слишком чужие для комнаты, где Остин сидел с шоколадным тортом на коленях и делал вид, будто ничего особенного не происходит.       Потом смысл всё-таки встал на место.       — Последнего… — начал Хаочень и осёкся.       — Да, — сказал Остин. — Именно этого. Не заставляй меня называть вещи так, будто мы на лекарском осмотре.       У Хаоченя стало жарко в ушах.       Он слышал достаточно, чтобы понимать. И слишком мало, чтобы чувствовать себя хоть сколько-нибудь уверенно. В голове всплыло воспоминание о Цайэр, и от этого жар перешёл на щеки.       — Давно? — выдавил он. — Когда нас не было, а вы оказались вместе. С вечеринки, что ли?       Остин скосил на него глаза.       — Быстро считаешь.       — И она сама подошла?       — Да.       — И ты…       — И я не сбежал героически в закат. Представляешь?       Хаочень опустил взгляд. Вопрос вертелся на языке, грубый, неправильный, но другого у него не было.       — Она сама захотела?       Остин медленно повернул голову.       Хаочень тут же понял, как это прозвучало. На миг ему показалось, что сейчас он получит по лицу.       — Ты совсем идиот?       — Я не это имел в виду.       — А звучит именно так.       — Я хотел понять, почему.       Остин смотрел на него ещё пару секунд, потом отвернулся первым, вытащил ложку из торта и снова зло ткнул её прямо в крем.       — Не знаю, почему. Может, все демоны такие. Захотелось — подошла. Понравилось — осталась. Может, ей было интересно, как быстро я сломаюсь и упаду в ноги. Может, хотела что-то доказать. Может, все демонессы — похотливые сучки. Мне плевать.       — Остин…       — Мне плевать, что у неё в голове. На чувства демонов мне вообще плевать. Я их ненавижу.       Он сказал это резко, почти с облегчением — как привычную фразу, за которую можно ухватиться.       Потом добавил тише:       — И её тоже.       Хаочень смотрел на него, мозаика начинала складываться в единую картину.       — И себя?       Остин застыл. Хаочень понял, что попал. Не угадал — именно попал, как пальцами в открытую рану.       — Слушай, — Остин усмехнулся, но усмешка вышла кривой, пустой. — Для парня, который, насколько я понимаю, сам ещё ни с кем не спал, ты задаёшь очень уверенные вопросы.       Жар в ушах Хаоченя стал сильнее.       — Это не ответ.       — Зато правда.       — Остин.       — Что «Остин»? — Он резко откинулся к стене. — Хочешь полезный совет на будущее? У тебя с Цайэр когда будет, не стесняйся, спрашивай. Я теперь, видимо, опытный. Могу объяснить, где не облажаться.       Фраза должна была прозвучать нагло. Почти прозвучала.       Но Хаочень увидел, как приятель снова принялся издеваться над тортом, полностью руша шоколадные розочки.       — Ты сейчас не про нас говоришь, — тихо сказал он.       Остин усмехнулся.       — Правда? А я думал, даю уроки жизни. Почти наставник.       — Тебе… понравилось?       Остин перестал улыбаться. Хаочень почувствовал, что его аура сгустилась, как в ожидании удара.       — Да, — сказал он наконец. — Вот именно. Молодец. Добрался. Кому б не понравилось. Такая тёлка млеет под тобой.       Хаочень не стал реагировать на показную грубость, которая больше казалась самоуничижением, чем оскорблением.       — Если бы оказалось мерзко сразу, всё было бы проще, — мрачно продолжил Остин. — Сказал бы себе: дрянь, ошибка, забудь. Но нет. Было хорошо. Ей тоже. Никто никого не тащил, никто никого не держал. Всё честно, да?        Хаочень поморщился от этих слов.       Остин заметил.       — Что, неприятно слушать?       — Неприятно, как ты это говоришь.       — А мне неприятно, что это вообще было.       — Почему?       Остин посмотрел на него так, будто ответ очевиден.       — Потому что она демон.       — И всё?       — Этого мало?       Хаочень хотел сказать: да. Потом понял, что для Остина — нет, не мало. Не после всего, что тот о себе уже проговорил. Не после детства, где демоны были не словом из учебника, а лицами, голосами, травлей.       — Ты сказал ей позавчера, что всё, — произнёс он осторожно.       — Сказал.       — А она?       Остин глянул на дверь.       — Может, дошло. А может, услышала что-то своё.       — Поэтому дверь не заперта?       — Точно, — отрезал Остин. — Придёт — повторю. Нормально. По слогам. Чтобы даже демон понял.       Хаочень кивнул.       — Раз тебя так корёжит, значит, не всё потеряно.       — Но ты бы так не поступил, — вдруг повторил Остин то, что сказал тогда под дверью.       Хаоченю стало слегка стыдно: у него самого была любимая, и в своих чувствах он не сомневался.       — Когда у тебя будет своя девушка, ты тоже так не поступишь, — пытаясь звучать убедительно, произнёс он.       На миг ему показалось, что глаза Остина затянула серая поволока. Это длилось всего мгновение, но Хаочень успел увидеть, как из его лица будто разом ушло всё лишнее — раздражение, насмешка, даже усталость. Осталось что-то пустое и тёмное, как след от сна, который не помнишь, но от которого всё утро мутит.       Остин моргнул, сжал ложку ещё сильнее и резко отвёл взгляд.       — Не надо, — тихо сказал он.       Продолжение зависит от вас...