Академия

             Звёздная башня Вассаго не изменилась.       Полумрак стоял в ней ровно, без живой тени. В воздухе держался резкий запах озона и стерильной чистоты; каменные стены гасили шаги, словно звук здесь считался лишним. Над столом горела сфера. Внутри неё двигались тонкие линии: сходились, дробились, вспыхивали едва различимыми знаками и снова уходили в глубину.       Фэн Сю вошёл без объявления.       Защита у порога дрогнула, признала его власть и смолкла.       Вассаго сидел перед сферой. Лицо его в холодном свете казалось собранным из неподвижных плоскостей: лоб, скулы, тонкая линия губ. Он поднял взгляд не сразу, и это Фэн Сю отметил.       Прорицатели прежних эпох смотрели в небо, на звёзды. Вассаго смотрел в сферу так, будто будущее хранилось в ней надёжнее, чем в нём самом. Иногда Фэн Сю думал, что это странно. Иногда — что в этой странности и заключалась цена точности.       Он не спрашивал прямо.       Некоторые тайны становились опаснее, когда их заставляли назвать себя.       — Покажи мне людей, — сказал Фэн Сю.       Вассаго коснулся сферы. Линии внутри вспыхнули ярче.       — Всех?       — Тех, кого коснулся Эликс.       На этот раз Вассаго поднял глаза полностью.       Пауза вышла короткой, почти незаметной. Для любого другого. Фэн Сю не был любым.       — Вы хотите знать, насколько меняется человеческая сторона из-за его влияния?       — Я хочу знать, можно ли её ещё сломать привычными способами.       Вассаго перевёл взгляд на сферу.       — Привычные способы редко переживают тех, кто умеет ждать дольше эпохи.       Фэн Сю холодно усмехнулся.       — Оставь украшения для тех, кому нужны пророчества.       — Тогда ближайшая проверка — турнир.       — Турнир? — в голосе Фэн Сю прозвучало презрение. — Детская сцена с правилами?       — Сцена удобна тем, что на ней люди сами показывают, что успели спрятать. Ступени, печи, связи, рост после Зала Снов, устойчивость смешанных групп. В обычном наблюдении многое можно скрыть. В бою — труднее.       Сфера послушно разделилась на три слоя.       Шестая ступень.       Седьмая.       Восьмая.       Фэн Сю посмотрел на них без интереса к форме. Его занимала не красота линий, а места, где они начинали сопротивляться.       — Победитель восьмой ступени?       — Абао.       Ответ прозвучал без колебания.       В центре сферы вспыхнул знак наследника: родовая отметка, плотная и тёмная, как капля драконьей крови в воде.       Фэн Сю не удивился.       Недавно Абао вернулся после испытания в Тюрьме Дракона с заметным ростом. Его сила стала тяжелее и значительнее.       Победа сына была престижна.       И почти ничего не отвечала на главный вопрос.       — Хорошо, — сказал Фэн Сю. — Значит, мой наследник победит на глазах Академии. Демоны получат красивое подтверждение собственного превосходства. Люди — напоминание о своём месте.       Вассаго молчал.       Фэн Сю посмотрел на него.       — Ты молчишь слишком громко.       — Победа Абао подтвердит силу Абао. Часть демонов примет это за ответ на более крупный вопрос.       — А ты?       — Я бы не стал путать победу в одной категории с подчинением человеческой стороны.       Сфера дрогнула. В нижних слоях вспыхнули новые знаки: человеческие факультеты, следы духовных печей, отметки Зала Снов, линии наставничества. Там, где появлялся знак Эликса, мозаика становилась плотнее. Не яснее — именно плотнее, будто некромант не двигал фигуры по доске, а менял материал самой доски.       Фэн Сю почувствовал знакомое раздражение.       Эликс умел ждать. Это качество Фэн Сю не любил больше прямой силы. Силу можно было встретить силой, сломать, поглотить, купить чужим страхом. Ожидание работало иначе: переживало ошибки врага и делало их частью собственного хода.       — Что он делает? — спросил Фэн Сю.       Вассаго не ответил сразу.       Сфера в его руках вспыхнула тонкими нитями, погасла, снова вспыхнула. Видение слишком напоминало расчёт. Расчёт слишком хорошо притворялся пророчеством.       — Он не наращивает одну силу, — произнёс Вассаго. — Как всегда, он связывает слабые места так, чтобы они перестали ломаться по отдельности.       — Говори яснее.       — То же, что и всегда.       В башне стало тише.       Фэн Сю медленно прошёл вдоль стола. Свет сферы скользнул по чёрной ткани его рукава и утонул в ней.       Недавно он уже сделал один ход, способный сломать игру. Но пока результатов не было.       Вассаго почему-то не знал этой линии.       И Фэн Сю не собирался давать ей имя.       — Ты можешь сказать, что Эликс хочет получить? — спросил он.       — Нет.       Ответ прозвучал слишком быстро.       Фэн Сю остановился.       — Нет?       — Можно назвать несколько целей. Укрепить человеческую сторону. Сохранить Пакт от раннего распада. Подготовить противовес демонам. Ни одна линия не объясняет всего.       — Значит, ты не видишь.       — Я вижу закрытые двери.       Фэн Сю посмотрел на сферу.       — Или твоя мозаика не умеет считать тех, кто помнит старые войны.       Вассаго не дрогнул.       — Возможно.       Вот это Фэн Сю не понравилось сильнее всего.       Слабые оправдывались. Гордые спорили. Вассаго принимал возможную слепоту так же спокойно, как другие принимают похвалу. В этом было что-то неправильное. Слишком ровное для живого пророка.       Он повернулся к выходу.       — Следи за Эликсом.       — Только за ним?       Фэн Сю задержался у порога.       Перед глазами на миг возникла одна человеческая линия — слишком чистая, слишком невозможная, слишком рано оказавшаяся в центре чужих перемен. Вассаго не знал, откуда она растёт. И не должен был узнать.       — За теми, кто меняется рядом с ним, — сказал Фэн Сю.       Вассаго склонил голову.       Фэн Сю вышел из Звёздной башни с подтверждением, которое не приносило покоя.       Абао победит в своей категории.       Эликс всё равно оставался вопросом.       И где-то между этими двумя истинами двигалось то, что Фэн Сю пока не мог назвать своим поражением, но уже не считал полностью своим ходом.                     Абао очнулся не сразу.       Сначала вернулась сила.       Она лежала в теле тяжёлым, глубоким пластом. Под кожей словно текло расплавленное чёрное железо драконьего рода. Рост уровня на восьмой ступени изменил само дыхание: каждый вдох уходил ниже, плотнее, касался костей и отзывался в них глухим довольным звоном.       Перед внутренним взглядом снова встали раскалённые своды Тюрьмы Дракона, цепи толщиной с колонны, багровые реки магмы. Жар там не поднимался снизу — он был всюду: в камне, в воздухе, в собственном дыхании. Он входил под кожу, выжигал слабость из жил, заставлял каждую каплю крови вспоминать, к какому роду она принадлежит. В какой-то момент боль становилась такой плотной, что превращалась в вопрос.       Выдержишь?       Абао выдержал.       Абао вышел.       Эта мысль ему нравилась.       Он лежал на широком ложе, закинув руку за голову, и слушал, как сила медленно ходит по телу. Прежняя резкая жажда доказать себя каждому встречному осела глубже, стала спокойнее. Так молчит хищник, который уже знает расстояние до горла.       Рядом шевельнулась Ситри.       Шёлковая простыня скользнула по её плечу. В полумраке комнаты кожа казалась почти жемчужной; губы хранили мягкую усталую улыбку, волосы розовой волной лежали на подушке. Ситри умела выглядеть так, словно отдавалась минуте целиком. Её тело создавало вокруг мужчины нужную ложь: будто он владеет комнатой, воздухом, её дыханием, собственной победой.       Абао давно знал цену таким ощущениям.       И всё равно принимал их.       Ситри повернула голову и посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц.       — Испытание сделало тебя тяжелее.       — Ты жалуешься?       — Оцениваю.       Он усмехнулся.       — Смелое занятие.       — Скучное, когда результат очевиден.       Она протянула руку и провела пальцем по его груди. Движение было ленивым, почти нежным. Слишком выверенным для случайной ласки.       — Тюрьма Дракона всё-таки не сломала тебя.       — Она пыталась.       — И проиграла?       Абао посмотрел в потолок.       — Там никто не проигрывает, — сказал он. — Там либо выходят, либо сгорают под цепями.       Ситри тихо рассмеялась.       — Вот теперь ты говоришь почти как будущий Император.       Слышать это было приятно.       И Абао сразу понял, зачем она произнесла это именно сейчас.       Он повернул голову.       — Почти?       Ситри улыбнулась шире. В этой улыбке хватало сладости, чтобы слабый мужчина принял её за ласку, и яда — чтобы умный не перепутал.       — Пока твои слова проходят через его волю.       — Осторожнее.       — Я осторожна. Именно поэтому говорю с тобой, когда ты доволен собой.       Абао медленно приподнялся на локте. Простыня сползла ниже, открывая торс.       Ситри смотрела.       Но иначе, чем большинство.       Многие женщины после роста силы встретили бы его с жадным восторгом или со страхом, прикрытым воспитанием. Ситри смотрела как на дверь, которая однажды сможет открываться без чужого ключа.       — Говори прямо, — сказал он.       Она убрала руку с его груди и легла на спину.       — Мать слабеет.       Абао молчал.       Тема прозвучала слишком спокойно. Значит, была приготовлена заранее.       — Это не новость.       — Скоро станет новостью для тех, кто любит делать вид, будто старые колонны держатся сами собой.       — Я в курсе, что тебе нужна колонна.       — Мне нужно, чтобы моё право признали до начала споров.       Абао усмехнулся, но взгляд стал холоднее.       Она хотела протекции. Конечно. Постельная ласка интересовала её меньше, чем путь к Фэн Сю: осторожный знак, фраза, обронённая в нужном месте, внимание Императора к вопросу наследования колонны. Ситри умела выбирать момент. Мужчины чаще всего ошибались, когда чувствовали себя сильнее обычного.       Абао сейчас чувствовал себя именно так.       И ненавидел, что она это знала.       — Поговори с ним, — сказала Ситри. — Когда будет удобно. Без нажима. Одного твоего интереса хватит, чтобы остальные начали считать осторожнее.       — Ты просишь то, что я уже обещал.       — Я прошу вовремя.       Она приподнялась, опираясь на локоть. Полумрак скользнул по её лицу, делал глаза глубже, губы мягче, грудь — живой тенью под шёлком. На мгновение в ней появилось что-то почти девичье.       Абао промолчал.       — И я буду помнить, кто первым увидел во мне будущую владычицу колонны, — добавила она.       — Память Ситри стоит дорого?       — Смотря для кого.       Он посмотрел на неё внимательно.       В её теле было всё, что могло развлечь и удержать мужчину: гибкость, красота, умение угадывать движение раньше слова. Но за этим всё время чувствовалось другое. Ситри словно носила собственное тело как платье — дорогое, удачно выбранное, подчёркивающее ровно то, что требовалось в эту минуту. Иногда Абао ловил это ощущение и отгонял. В её роду странность была почти наследственной роскошью.       Она говорила о матери.       Но при слове «мать» в голосе звучал только расчёт человека, которому мешает отсрочка.       — Ты слишком уверена, что колонна должна принять тебя, — сказал он.       — А ты слишком уверенно носишь ауру силы для того, кто получил её совсем недавно.       Он улыбнулся.       В другой вечер эта дерзость могла бы стоить ей боли. Сегодня она стоила только интереса.       — Тебе нравится играть близко к зубам.       — Мне нравится говорить с теми, у кого зубы настоящие.       Ситри снова легла, и на её лице проступила тень удовольствия. Она умела наслаждаться опасностью, пока опасность не мешала выгоде.       Абао отвернулся к окну.       За плотной тканью занавесей тлел последний день каникул в Академии. В коридорах, вероятно, уже говорили о турнире, списках, ставках, новых ступенях, чужих поражениях. Его имя там звучало иначе, чем раньше.       Победа.       Наследник.       Он должен был чувствовать полноту.       Вместо этого мысль о Ситри, её просьбе и её гладких пальцах вдруг сменилась другим лицом.       Юэ Е.       Она всплыла из другого пространства: без этой комнаты, без тёплой простыни, без полушёпота и правильно выбранной улыбки. Её красота была иной — без приглашения, без торга, без мягкой уступки телу. В Юэ Е было то, что он не мог ухватить. Именно поэтому пытался сжать ладонь сильнее.       Абао видел, как на неё смотрят. Люди замечали её человеческую мягкость, демоны — полезную кровь, старшие — политический вес дочери Агареса. Он видел другое: женщину, которая даже молчанием умела оставлять за собой право последнего решения.       Это злило.       И тянуло.       Ситри могла лечь рядом, коснуться кожи, произнести нужные слова в нужный миг. Юэ Е могла пройти мимо и ничего не дать. Ни взгляда, ни обещания, ни признака, что его сила изменила что-то вокруг неё.       Абао хотел, чтобы изменила.       — Ты опять думаешь о ней, — сказала Ситри.       Он не повернул головы.       — Следи за языком.       — Значит, да.       Её голос стал мягче. Опаснее.       — Забавно. Ты вернулся из Тюрьмы Дракона с новой силой, лежишь в моей постели — и всё равно смотришь туда, где тебе не отвечают.       Абао медленно сел.       Воздух в комнате потяжелел. На стенах дрогнули тени; под кожей поднялась драконья сила, спокойная и готовая. Ситри осталась на месте. Только улыбка на её губах стала тоньше.       — Осторожнее, — сказал он.       — Я уже говорила: я осторожна.       — Нет. Ты самоуверенна.       — Разница обычно зависит от того, выжила ли женщина после разговора.       Он смотрел на неё сверху вниз, и на миг тишина между ними могла стать настоящей угрозой.       Потом Абао усмехнулся.       Ситри была полезна. Ситри была опасна. Ситри слишком хорошо знала, где нажать, чтобы гордость ответила раньше разума. Убивать таких было глупо. Отдалять — иногда ещё глупее.       — Я подумаю, как убедить отца, — произнёс он.       Ситри не стала благодарить. Правильно сделала.       — Значит, я выбрала удачный момент.       — Не переоценивай себя.       — Я переоцениваю только тех, кто не понимает собственной цены.       Она потянулась к нему снова, но Абао перехватил её запястье. Крепко, без грубости. Достаточно, чтобы напомнить о границе.       — Одно слово Фэн Сю не сделает тебя владычицей колонны.       — Конечно. Но одно молчание может сделать путь длиннее.       Он отпустил её руку.       Ситри быстро спрятала довольство, но он успел заметить. Она получила намёк, пригодный для следующего хода.       Абао поднялся с ложа.       Сила отозвалась в теле полным, тяжёлым движением. Тюрьма Дракона оставила в нём боль, но боль уже стала частью власти. Он накинул одежду, не глядя на Ситри. Её взгляд скользил по его спине; он чувствовал его почти кожей.       Пусть смотрит.       Все они смотрели.       Ситри — на будущую протекцию.       Демоны — на наследника.       Отец — на результат.       Юэ Е…       Абао застегнул ворот.       Юэ Е смотрела так, будто у него ещё не было права на её взгляд.       Вот это следовало исправить.       Продолжение зависит от вас...