Анемойя

      

Сентябрь

      — Лиз, а, Лиз, а тебе кто из парней нравится?       Лиза поднимает глаза от телефона и смотрит на парня, усевшегося за парту прямо перед ней. Степан мерзко улыбается.       — Уж точно не ты, придурок, — Лиза устало подпирает голову рукой, но, ухмыляясь, смотрит парню напротив прямо в глаза. Бояться ей нечего. — И хлеборезку офни, изо рта воняет.       — Да ты! — Степан, громко возопив, резко дергается, пытаясь схватить ее за воротник, а затем встает так, что задевает животом парту Лизы, которая с легкостью смогла увернуться от его неумелого хвата. — Долбанутая!       Парень грузно отплывает к своей парте, пока Лиза закатывает глаза. Не то чтобы она была изгоем класса: у нее была своя компашка из девчонок, староста класса Алёна относилась к ней очень тепло (впрочем, это солнце, кажется, любило вообще всех), а с Некитом она могла разгонять любые шутки и анекдоты до бесконечности, но была группка людей в их классе, которым она почему-то не нравилась. Прямолинейностью и резкостью, которые они считали хамством, может. Катя — блондиночка с длинной шикарной косой, у которой Степан был на подхвате в качестве рабочей силы, — регулярно в прошлом году поворачивалась в сторону своих подружек, стреляя глазами в Лизу, и шептала им что-то. Сама Лиза долго смеялась, в какой-то момент услышав распускаемые про нее слухи о том, что она как мужик себя ведет и вообще по девочкам. Может, Степан сейчас как раз и пытался выбить из нее признание о том, что из парней ей никто не нравится. Лизе в ответ хотелось выбить из него всю дурь. Жаль только, ее в детстве отдали на танцы, а не на единоборства.       Звонок прозвенел уже пять минут назад, но учительница почему-то опаздывала, а потому гомон в классе не утихал: всем хотелось обсудить только закончившиеся летние каникулы. Лиза лениво зевнула, положив голову на парту. Девчули продолжали переписываться в беседе, и на экране то и дело вспыхивали уведомления, но она сама сегодня была не в ресурсе, чтобы присоединяться к переписке: ее любимая группа вчера вечером выпустила новый клип с такой сочной хореографией, что разбор не требовал отлагательств. Итогом вечера стал сбитый режим (не то чтобы она его успела восстановить с лета, но лечь в четыре утра на неделе, когда у тебя уроки начинаются — тот еще экстрим), замазывание синяков под глазами консилером по пути в школу и сонное настроение на весь день. Так и тянуло задремать...       — Здравствуйте, здравствуйте, извините за опоздание!       В класс ворвалась — иначе и не скажешь — молодая девушка лет эдак... ну пятнадцати, сказала бы Лиза, судя по росту и бунтарски высветленным прядям в длинных, до лопаток, темно-русых волосах. А брючный костюм тотал блэк? Такое носят либо поп-дивы, либо учителя с депрессией.       — Еще раз извините, пожалуйста! — Девушка водрузила стопку учебников и тетрадей на учительский стол и поправила очки. — Меня зовут Евгения Радиевна, и в этом году я буду вашей преподавательницей английского языка. Я очень рада возможности с вами поработать, и искренне надеюсь, что мы найдем общий язык!              От новоприбывшей девушки веяло энергией и искренностью, и это подкупало: Лиза заметила, как некоторые ее одноклассники переглядываются между собой и улыбаются. Когда классная руководительница предупреждала их о том, что в этом году у них английский язык будет вести практикантка педагогического вуза, всем в первую очередь почему-то представлялась тихая скромная девушка с платьем в пол, которой никак не справиться с толпой бушующих десятиклассников. Евгения Радиевна, впрочем, сама выглядела как десятиклассница — так может, у них и правда были шансы найти общий язык?              Под бойкий рассказ Алёны о себе — ну, ей английский всегда хорошо давался, — Лиза бросила взгляд на телефон, где последним сообщением от Маши горело «да вы че, ребят, человек с таким вайбом не может быть не крутым!!!».       

Октябрь

      Бывают такие люди, которые нравятся всем, и, пожалуй, Саша Мироненко была из их числа. Учителям она нравилась за выступления в составе коллектива русских народных танцев, всем поголовно парням — за шикарную фигуру и прямую царственную осанку, девчонкам — за умение держать себя и классно одеваться.              В общем, неловкая это ситуация, когда буквально сбиваешь с ног самую популярную девушку школы.              Лиза смято извинилась и, улыбнувшись себе под нос, начала собирать рассыпанные Сашей листы. Та удивленно склонила голову:              — Чего улыбаешься?              — Да знаешь, — Лиза была уверена, что Саша не знает, — мы как в какой-то сцене в дораме. Я врезаюсь и сбиваю тебя с ног, помогаю собрать листы и отнести сумку до дома, мы гуляем вместе, целуемся, закат, титры, все такое. Похоже? — Человек, буквально на прошлой неделе выступавший на сцене под песню «Матушка-земля», дорамы не смотрит.              Саша, улыбнувшись, склоняет голову к плечу.              — И правда похоже.       

Ноябрь

      — Горенская, подойди ко мне, пожалуйста, после урока.              Лиза бы недовольно фыркнула, но только сил уже не оставалось: сегодня она засиделась за разбором хореографии настолько, что времени до утреннего будильника осталось только на то, чтобы поворочаться в кровати, так и не сумев заснуть. Веки наливались свинцом, голова нещадно болела, и в таких условиях соображать, а тем более говорить на английском, было подвигом, на который, увы, Лиза была неспособна.              Евгения Радиевна сняла очки и положила подбородок на скрещенные руки, в ее глазах плескалось целое море сочувствия.              — Лиз, ну чего такое случилось? Ты себя плохо чувствуешь? Так отпросилась бы в медпункте, незачем себя мучить и на уроках еще сидеть. Я все понимаю, дала бы потом материал отработать дома...              Мощный зевок сорвал бы любые попытки конспирации, но чего Лизе бояться?              — Да нет, просто не выспалась...              — Из-за уроков? Если у тебя какие-то проблемы, то можешь к учителям...              — Да нет, — Лиза пожала плечами. — Я танцевала.              Блин, вот все это стоило хотя бы того выражения лица, которое появилось у Евгении Радиевны после этих слов.              — Танцевала? — В неверии переспросила она.              — Ну да, — уголки губ сами дрогнули в улыбке. — Знаете, двигаешься, а еще музыка играет...              — Да нет-нет, — сконфуженно отмахнулась Евгения Радиевна, как-то нервно заправив волосы за ухо. — Это-то я знаю. Но ночью почему?              — А когда еще? Днем я учусь, вечером тоже дела есть. А танцевать мне нравится так сильно, что пару часов сна не жалко.              Над учительским столом расползлось и повисло молчание. Евгения Радиевна как-то потускнела настолько, что Лиза аж проснулась от интереса: чего это ее тема с танцами так задела?              — Ты умничка, Лиза, и очень здорово, что ты находишь время для своих хобби, — девушка неловко провела рукой по шее. — Я тоже танцами хотела заниматься, но что-то... не сложилось...              — И почему же?              — Ну, — мнется Евгения Радиевна. — Не знаю. Несолидно это для педагога как-то, наверное... Я вот волейболом занимаюсь, например. За спорт уважают, считают это крутым. А танцы? Как будто это несерьезное что-то. Знаешь, вот когда девочку в детстве не знают, куда отдать, и на танцы отдают. А взрослому человеку это зачем?              Теперь настало время Лизе удивленно вытянуть лицо.       — Охренеть. Вы извините, конечно, но... охренеть. — Просто спасибо, что она хотя бы не стала материться при преподавателе. Лиза настолько давно не встречала людей с такой точкой зрения, что вообще забыла о том, что такие существуют. Блин, вот будь это кто угодно другой — она бы развернулась и ушла с легкой душой, решив, что не стоит тратить свое время на такого человека. Но Евгения Радиевна... — Знаете, танец — это в первую очередь выражение себя, своих эмоций. И когда ты выступаешь перед кем-то — ты хочешь донести им эти эмоции. Рассказать какую-то историю. Дать людям проникнуться ей. Зажечь в их душе искру. И нет ничего лучше, когда ты понимаешь, что это тебе удалось. И все эти бессонные ночи, когда ты придумываешь какие-то движения, повторяешь их миллион раз, отрабатываешь перед зеркалом до автоматизма — они того точно стоят.

Декабрь

      — Ой, антиутопии классные, да-да-да, на все сто согласна! — Евгения расплывается в улыбке. — Мне подростковые антиутопии еще очень нравились! Ты не представляешь, как я по Китнисс из Голодных игр фанатела!              Лиза смеется и рассказывает, как читала 1984 в оригинале, а Евгения Радиевна — да сейчас уже просто Евгения, — кивает на каждый ее комментарий о том, как переводчики адаптировали новояз на русский. Это просто поразительно, как можно так быстро найти общий язык с учителем: как-то с того памятного разговора про танцы Лиза прикипела душой к Евгении особенно сильно.              — Жень?              Лиза резко поворачивает голову ко входу в класс. Она даже не знает, что ее удивляет больше: что в их с Евгенией разговор может так просто вмешаться кто-то посторонний, что этим человеком может оказаться Саша Мироненко или что для нее Евгения Радиевна — это Женя.              — Ой, Саш, извини, пожалуйста, — Евгения хлопает себя рукой по лбу. — Что-то я с Лизой совсем заболталась! Вы знакомы, кстати? — Она переводит взгляд с одной девочки на другую. Обе неопределенно пожимают плечами: в школе все волей-неволей друг друга знают. Лизе интересно, помнит ли Саша тот инцидент в прошлом месяце. Но знать наверняка не хочется: можно расстроиться, если узнать, что не помнит.              — Да, немного. — Саша выдает максимально дипломатичный ответ в данной ситуации (помнит!).              — Ну и суперово, — улыбается Евгения. — Лиз, извини, пожалуйста, я у Саши еще по английскому сегодня репетиторствую, поговорить больше не получится... На этой неделе еще в любом случае увидимся, я помню, что ты пересказ текста должна!              — Да, без проблем, — Лиза закидывает рюкзак на плечо и, не сдержавшись, посылает широкую улыбку Саше — и внезапно получает такую же улыбку в ответ.

Январь

      — Нее, я люблю снег, — тянет Лиза, кружась вокруг своей оси и пытаясь поймать снежинки ртом. — Я вообще с Севера приехала, ты знала? Такой кайф, когда из-за низкой температуры отменяют занятия, и ты идешь гулять с друзьями!              Саша только сильнее кутается в дубленку.              — Вообще не представляю. И сколько у вас такая зима длится?              Как-то спонтанно у них вошло в привычку вместе уходить со школы: Лиза, всегда специально и никогда случайно, заходила в кабинет Евгении именно тогда, когда у нее занималась Саша. Занятие быстро превращалось в какой-то фарс, особенно когда у Лизы было игривое настроение и хотелось подшутить. Евгения закатывала глаза, пыталась поддерживать дисциплину, но в итоге все равно все заканчивалось веселыми посиделками на троих. Однажды, одновременно откланявшись, Лиза с Сашей заметили, что большую часть до дома им по пути — так почему бы не скрасить эту дорогу?              — Нуу, — Лиза задумчиво склоняет голову к плечу. — Снег и в сентябре может выпасть, но чаще в октябре. А тает... в апреле, наверное. Где-то в лесу и в мае может лежать.              С Сашей всегда было до невозможности комфортно разговаривать обо всем. Лиза знала, что может выдать что-то, абсолютно рандомно сгенерированное ее фантазией, и Саша не станет думать о ней хуже, а улыбнется или поддержит идею. Сама же Саша выдавала такие монологи, что не заслушаться было просто невозможно: у нее был какой-то необычайно взрослый для ее лет взгляд на мир, и ко всему происходящему вокруг она относилась не то чтобы с каким-то снисхождением — скорее, терпением, свойственным только людям с большим жизненным опытом.       Взмахнув руками, Лиза со смехом упала в ближайший сугроб. Саша, улыбнувшись и немного помедлив, аккуратно легла рядом с ней.       Шел снег.

Февраль

      — И как там твоя краля? — Улыбается Маша. Лиза закатывает глаза.              — Она не моя и не краля. И вообще, — Лиза берет картошку фри двумя пальцами так, как будто сигарету держит, и улыбается, но голос старается сохранить нарочито грозным. — Еще одно слово — и огребаешь.              — Поняла-поняла, — Маша выставляет перед собой руки в защитном жесте, похихикивая. — Сегодня никаких перестрелок на фудкорте.

Март

      Лиза отпросилась с урока: слушать нудный бубнеж учительницы становилось все труднее с каждой минутой, а ближайший туалет манил возможностью втихую выкурить сигарету, пока туда не установили датчик пожарной сигнализации. Предвкушая вкус дыма и уже нащупывая зажигалку в кармане, Лиза никак не ожидала, что, распахнув дверь в туалет, увидит там Сашу, склонившуюся над раковиной.       — Саш? — Осторожно позвала Лиза. Саша не обернулась, только спрятала лицо в ладонях. Лиза, замешкавшись только на полмгновения, тихо подошла и аккуратно положила руку ей на плечо. — Ты чего? — Саша в ответ только покачала головой. Ее длинные роскошные волосы, сегодня заплетенные в косички, свесились в раковину, и Лиза потянулась, чтобы их убрать. — Я могу чем-нибудь помочь? — Саша снова покачала головой, и Лиза вздохнула. — Хорошо, давай тогда просто постоим вместе немного, ладно?       Не дождавшись ответа от Саши, Лиза, аккуратно взяв ее за плечи, мягко направила к дальней от входа стене. Там, на высоте метров двух, было небольшое окно, из которого падал свет — и когда он упал Саше на лицо, Лиза поняла, что та плакала.       Даже сложно представить, от чего может плакать такая сильная девушка. Лиза машинально погладила Сашу по спине, а затем потянулась, чтобы обнять — и Саша уткнулась носом ей в плечо.        — Я, наверное, больше никогда не смогу заниматься танцами. — Сдавленно сказала Саша спустя несколько минут молчания. Голос у нее был уже почти ровный, только с небольшим надломом, и говорила она почти без эмоций. — Мне не хотелось нагружать тебя своими проблемами, вот я и молчала. Но вообще у меня сколиоз. Не так страшно звучит, как будто он у каждого второго, да? Только у меня он с каждым годом все хуже становился. Мне в одиннадцать лет его поставили. Я на массаж ходила, на упражнения, в бассейн. Только это ничего не помогало. Мы с мамой к врачу на этой неделе ходили и там мне сказали, что у меня четвертая степень. — Саша глубоко вздохнула, шмыгнув носом. — Это инвалидность. На операцию надо идти. Сказали, что я буду от боли корчиться. Ни ходить не смогу, ни бегать, ни прыгать. И танцевать, наверное, больше никогда не получится. А как я без танцев? Как можно вообще не идти на тренировки, не выступать в актовом зале, не готовиться к отчетным концертам? Кто я без танцев вообще?              Лиза только сильнее сжала Сашу в объятиях и уткнулась в ее щеку носом.              — Ты солнце, — уверенно ответила Лиза. — И мое, и не только мое. Есть врачи, которые такое лечат, остеопаты, кажется. К нему будешь ходить и все нормально будет. Или в санатории отлежишься. Отдохнешь от школы, зато учебники почитаешь, к ЕГЭ лучше подготовишься. Ага? — Лиза обхватила ладонями лицо Саши, приблизившись к нему. Где-то на заднем фоне хлопнула дверь. — Полечишься и снова начнешь заниматься танцами. Движение — это жизнь! Поняла?              Саша слабо улыбнулась.              — Поняла.

Апрель

      За-ши-бись. Больше нет слов, потому что как-то невовремя Лиза решила устроить для себя неделю без нецензурной лексики.              Утро добрым не бывает — особенно если оно начинается с оскорблений в личные сообщения. Один человек, обзывающий ее «лезбухой»? Еще можно списать на случайность. Когда это уже третий, то пора задуматься. Ответ находится быстро в общем чате: оказывается, в закрепленном посте подслушано ее школы теперь красуется не фотка завуча в смешной позе, а фотография Лизы. Которая снята от двери с такого ракурса, что выглядит так, будто Лиза целует какую-то девушку в школьном туалете.              Лиза медленно проводит рукой по лицу. Она помнит, что это за туалет и что там происходило. Единственное, что ее успокаивает в этой ситуации, так это то, что Сашу на фотографии не узнать: волосы ее заплетены, а лица не видно.              Фото выложено поздно ночью, но уже собрало приличное количество просмотров и комментариев: весеннее обострение, видимо. Ни читать сам пост, ни листать комментарии даже не хочется: поддержку она там вряд ли найдет, а вот либо дрочеров, либо моралистов — наверняка, но Лиза и так может себе представить, что скажут и те, и другие.              Хорошо, что она это увидела рано утром, а не узнала об этом уже в школе. Пока Лиза в молчании красится, есть время пройти стадии принятия.              Откладывая консилер, она еще злится. Как вообще в голову может прийти идея снять, как одна девочка успокаивает другую, и выставить это на всеобщее обозрение в самом худшем свете?              Рисуя стрелки, она понимает, что удалять пост бессмысленно. Как и во всех подслушано, администрация, как обычно, анонимная, и достучаться до нее не получится. Да и фотка эта наверняка уже кому-то в сохраненные картинки или диалоги полетела.              Укладывая волосы, Лиза уже думает о том, что, в принципе, ничего плохого не случилось. Друзья от нее не отвернутся, Саша, которая сейчас в реабилитационном центре в другом городе лечит сколиоз, об этом даже не узнает, а насмешки Лиза терпеть не станет — можно будет потренироваться в остроумии. Да и долго это наверняка не продлится — это же подростки, у них любой кипиш не дольше пары месяцев длится.              Осталось только подождать, когда это все кончится.       

Май

      Еще немного подождать.

Июнь

      — Вот и все.       — Да, вот и все, — выдыхает Лиза.       Они с Сашей как будто в какой-то сцене из фильма: сидят вдвоем на автобусной остановке, на многие километры во все стороны никого, а за полем, лежащим перед ними, начинает брезжить рассвет. Ветер лениво шелестит колосьями, которые медленно-медленно окрашиваются в огненно-рыжий цвет. Автобус, который Сашу увезет, подъедет только через полчаса.       — Не останешься в нашем захолустье? — Лиза лениво рисует носком ботинка какие-то узоры на песке. Она знает, какой ответ, и Саша знает, что Лиза знает, какой ответ — что-то из ранней дискографии Флер. Саша грустно улыбается.       — Как раз сегодня ночью результаты русского языка пришли. У меня 91 балл. Думаю, теперь точно на бюджет хватит.       Лиза запрокидывает голову. Да, сразу видно, кто в старшие классы пошел, чтобы учиться, а не с друзьями подольше потусить. Пусть русский язык как предмет ей нравился, но из правил она знала только что-то очевидное типа «тся-ться», а остальное писала, руководствуясь интуицией и внутренним чутьем — как-то с Евгенией они обсуждали, что такое появляется, если много книг читать. Много чего они успели с ней обсудить, конечно: Евгения Радиевна точно входила в топ-3 лучших людей, с которыми довелось познакомиться в этом году.       — О, совсем забыла тебе рассказать, — Лиза заинтересованно поворачивает голову в сторону человека, который в этом топе прочно занял первое место. — Женя покрасилась, представляешь? В ярко-красный, даже не бордовый.       — А я тоже про нее сейчас думала, — улыбается Лиза. — Если еще и волосы покрасила, то ее точно не оставят учить нас на следующий год. Она слишком крутая. Как там она вообще, кстати?       — Женя-то? Да хорошо. Я думаю, она и не собиралась продолжать работать. Она танцами недавно начала в каком-то коллективе заниматься. Хип-хопом, наверное.       — Реально? — Лиза аж хватается руками за голову. — Офигеть! Офиге-еть! Блин, я ей когда про танцы говорила, то даже не думала, что она настолько близко к сердцу это воспримет! Е-мое, это ж какое я влияние на людей имею, представить страшно!       Саша рассмеялась и потянулась, чтобы растрепать Лизе волосы.       — Это точно. Можешь стать диктатором, если захочешь. Или лидером танцевальной группы. Смотри, — Саша начала загибать пальцы. — ты у нас уже с опытом танцев, я потихоньку танцевать попробую, Женю возьмем... Нам только кто-нибудь с вокалом нужен, а то выступать под плюс все время не получится.       — Нее, лидером я точно не буду, — Лиза аккуратно положила голову Саше на колени так, чтобы не задеть ортопедический корсет, и закинула ноги на лавочку. — Я вопросики решать не умею. А ты с любыми людьми ладить можешь. — Лиза повернула голову, чтобы видеть лицо Саши, пока та медленно гладила ее по волосам. — Будешь менеджером! Ой, нет, я лучше придумала: Евгения — менеджер по связям с общественностью, а ты — менеджер по организации команды! А я за танцевальную часть отвечать буду. А по поводу вокала... Алёну возьмем, она поет классно...       Дурацкий момент, конечно. Ощущение, как будто вы уже подходите к дому и скоро разойдетесь, поэтому какую-то серьезную тему обсуждать не хочется. Только, как разойдетесь, вы увидитесь не на следующий день в школе, а вообще непонятно, когда.       — Мы списываться будем, не переживай.       Саша как будто ее мысли читает. Не знает, наверное, только, что Лиза не Сашу отпускает, а свои чувства к ней. Уже скучает по тем дням, которые они бы могли провести вместе, историям, которые могли бы рассказать друг другу, новым впечатлениям, которые могли бы получить. Что-то типа ностальгии по будущему, которое никогда не наступит. Какое-то слово было для этого...       — Не переживу, — улыбается Лиза.