Сердца Пустыни

— Госпожа, вот она! — далекий крик пронзил туман небытия, в котором пребывала Кайра. Чьи-то сильные руки схватили её, подняли с обжигающего песка. Она почувствовала, как что-то холодное коснулось её губ, и в рот полилась живительная влага. Вода! Она пила жадно, бездумно, словно зверь, наконец добравшийся до источника. Вода стекала по подбородку, намочила одежду, но Кайра не могла остановиться, пока бурдюк не отодвинули. Каждая капля была спасением, каждая капля несла жизнь в её иссушенное тело, обжигая горло и оставляя за собой прохладу. — Глупая, глупая девчонка! — услышала она сквозь пелену Самирин голос, полный то ли гнева, то ли облегчения. Кайра приоткрыла глаза. Мир вокруг неё был расплывчатым, как в тумане. Пронзительные темные глаза смотрели на неё сверху. Вокруг неё столпились женщины со смуглой кожей, их лица были размыты. Её подняли, куда-то несли. Она чувствовала, как прохладные, влажные ткани обтирают её разгоряченное тело, пытаясь выгнать из неё жар пустыни. Снова поднесли бурдюк, и она снова пила, уже не так жадно, но всё ещё с неимоверным облегчением. Её сознание цеплялось за каждое ощущение — прохладу воды, нежные прикосновения, слабый запах трав от женщин. Тело ныло, каждая клеточка кричала от боли, но прохлада и вода приносили временное забвение мук. Путь до замка она помнила смутно, лишь обрывки ощущений: покачивание на верблюде, будто её несли на волнах, голоса, приглушенные жарой, и ощущение тени, когда они, должно быть, въехали под своды ворот. Её внесли в комнату — ту самую, в которой она спала. Бережно, но быстро её стали обтирать влажной тканью, снимая засохшую грязь и пот. Обнаженная кожа горела. Женщины, склонившиеся над ней, что-то говорили, их голоса были мягкими, успокаивающими. — Всё будет хорошо, дитя, — слышала она. — Надо потерпеть… Затем по её обожженной коже начали наносить какую-то мазь. Она была прохладной, но прикосновения вызывали жгучую боль там, где кожа была особенно повреждена солнцем. Кайра морщилась, пыталась отстраниться, но её держали. Ей снова уговаривали пить, и она послушно делала глотки, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Мир снова начал меркнуть, звуки стихали, образы расплывались, и она потеряла сознание. Кайра открыла глаза. Над ней, склонившись, сидела Аиша. — Очнулась, Кайра? — голос её был мягок, а в руке она держала глиняную чашу с водой. — Попей… Кайра посмотрела на женщину, и пелена спала с её глаз. В одно мгновение, к ней вернулись все воспоминания. Она вспомнила мать, её ласковые руки. Вспомнила родное племя, бескрайние просторы степей, запах свободы и тепло костра. Вспомнила свою маленькую сестренку Элли, её звонкий смех и яркие, любопытные глаза. Всё это было потеряно, разрушено, растоптано. Осознание собственной беспомощности и невосполнимой утраты нахлынуло с новой силой. Горе, как огромный камень, давило на грудь, вырываясь в горьких, безудержных всхлипах. — Ну-ну, дитя, попей, — Аиша пыталась успокоить её, аккуратно приподнимая голову, но Кайра лишь отвернулась, мотая головой. — Я умру, — прошептала девочка, её голос был хриплым от слёз и жажды. — Дайте мне умереть. Она отказывалась от воды, отворачивалась от протянутой чаши. Когда ей принесли легкий суп – прозрачный бульон из нежной молодой курицы с крупинками кускуса и едва различимым ароматом мяты и кориандра – она тоже отвернулась. Её тело сотрясали рыдания, а разум требовал лишь одного: исчезнуть. Пришла Самира. Её лицо выражало глубокую тревогу и беспокойство. Она села рядом, пытаясь убедить девочку поесть. — Кайра, милая, ты должна поесть. Ты очень ослабла. Пожалуйста… Но Кайра не слышала. Она лишь отворачивала лицо, сжимая губы в тонкую нить. Самира снова и снова уговаривала её, говорила ласковые слова, которых Кайра никогда не слышала от неё прежде, но всё было бесполезно. Отчаяние сковывало её. Самира даже попыталась накормить Кайру силой. Она поднесла ложку с бульоном к её губам, пытаясь разжать их. Кайра зажмурилась, отвернулась, мотая головой, выплёвывая то, что всё же попадало в рот. — Ты должна поесть, милая, пожалуйста! — умоляла Самира, её голос был полон мольбы. Аиша подошла помочь. Они вдвоём пытались удержать её, осторожно, но настойчиво, пытаясь влить в неё хоть немного жидкости или еды. Но девочка сопротивлялась изо всех сил. Она отворачивалась, пыталась укусить, отплёвывалась, её тело напряглось, и она пыталась вырваться из их рук. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с капельками бульона и воды. Кайра не слышала, не хотела слышать. Она не хотела есть, не хотела пить, не хотела жить. Мир без матери и сестры, без её степей, был лишь бесконечной пустотой, и она желала лишь одного – раствориться в этой пустоте.