Сердца Пустыни

Дни в стенах дворца Гуфран тянулись для Ясмин бесконечной пыткой. Ей было невыносимо плохо, страх постоянно жил в её груди, сжимая сердце. Гуфран не появлялась в покоях, но её незримое присутствие, её владение, ощущалось в каждом шорохе, в каждой тени. Тело Ясмин по-прежнему ныло, особенно отдавались болью места недавнего насилия. Рабыни, по-прежнему безмолвные и покорные, но с видимым сочувствием, ухаживали за ней. Они приносили еду — изысканные блюда, фрукты, сладкие напитки, умоляя прикоснуться к ним. Но Ясмин не могла заставить себя съесть даже крошки. Её тошнило от одной мысли о еде, от горечи унижения, от отвращения к самой себе и к миру, который вдруг стал таким жестоким. Она не вставала с широкого ложа, её взгляд был прикован к одной точке на расписанном потолке, как будто там она искала ответы или спасение. Рабыни уговаривали её, их голоса были полны искренней тревоги. — Госпожа Ясмин, вы должны поесть, — говорила светловолосая рабыня, её голос звучал как шёпот. — Вы совсем ослабеете. — Пожалуйста, хотя бы немного, — добавляла восточная рабыня, держа в руках небольшую чашу с тёплым бульоном. Но Ясмин качала головой, отворачиваясь. Она была истощена, но голод не чувствовался, только тошнота и отвращение к жизни. Её состояние было таково, что казалось, она вот-вот растворится в воздухе. Её дыхание было поверхностным, а кожа бледной и прозрачной. Она была на грани, между жизнью и полным забвением. Прислуга донесла Гуфран о полном отказе Ясмин от еды. Вскоре Гуфран вошла в покои. Ясмин, заметив её, содрогнулась, её глаза расширились от ужаса. Она попыталась отстраниться, отползти подальше по ложу, но Гуфран приблизилась с решимостью. — Я слышала, ты не ешь, моя дорогая, — голос Гуфран был тих, но в нём звенела сталь. — Думаешь, сможешь уморить себя голодом? Глупая девочка. Она грубо развернула лицо Ясмин к себе, крепко удерживая её за подбородок. В одной руке у неё была ложка, полная каши. — Открой рот! — приказала Гуфран. Ясмин стиснула зубы, отворачиваясь. — Ты моя собственность, Ясмин! Я буду решать, когда ты умрёшь. И это будет не от голода! Гуфран с силой зажала нос Ясмин. Девушка инстинктивно открыла рот, чтобы вдохнуть воздух. В тот же миг Гуфран резко впихнула ложку с кашей ей в рот, заставляя проглотить. — Ешь! — повторила Гуфран, её взгляд был полон превосходства. — Каждый кусочек приближает тебя к нашему ложу. Привыкай. Твоя Кайра не придёт. Она мертва или умирает. Видишь, как ты слаба? Даже поесть сама не можешь. Ты здесь никто. Ясмин сопротивлялась, пытаясь выплюнуть еду, отвернуться. За это сопротивление она получила несколько резких ударов по лицу. Кулак Гуфран был тяжёл, удары жестоки. Ясмин вскрикнула, её голова резко откинулась. Кровь хлынула из разбитого носа и разбитой губы, заливая подбородок и шею. Лицо Ясмин было изуродовано, но Гуфран это не останавливало. Она продолжала насильственно кормить её, пока вся чаша не опустела. — Вот так. Молодец, — произнесла Гуфран, вытирая рот Ясмин тыльной стороной ладони, что казалось ещё большим унижением. — Отдыхай. Скоро ты привыкнешь к своему новому положению. Гуфран ушла, довольная тем, что сделала. Ясмин осталась сидеть на кровати, в крови от избиения. Её тело всё ещё болело после насилия, а теперь к этому добавилась тошнота от прикосновений Гуфран, от насильственного кормления. Она чувствовала, как желудок сжимается. Резко привстала с кровати, а затем её вырвало на пол. Всё, что её заставили съесть, вышло наружу вместе с остатками горечи. Рабыни, с ужасом наблюдавшие за происходящим, бросились к ней. Они помогали ей, очищали пол, осторожно поддерживали. Ясмин рыдала, её тело сотрясалось. Она умоляла про себя, шепча имя, ставшее для неё последней надеждой: «Кайра… приди… спаси меня».