Один на 14 миллиардов световых лет

"Выходит, что жизнь, т.е. её ощущение, есть только взбаламученный нуль, небытие, приведенное в колебание, спокойствие, выведенное из равновесия".

— Константин Эдуардович Циолковский

— Внимание: критическая неисправность! Всем членам команды немедленно... — дальше Дима не слышит. Одна и та же фраза повторяется уже двадцать минут и сводит с ума. Красный, красный, красный...везде сплошной красный, все лампочки сияют тревожным красным, предупреждая об опасности. И это тоже сводит с ума с каждой минутой всё больше и больше. Он, как единственный космонавт на этой миссии, проходил бесчисленное количество тренировок перед полётом, он знает как действовать в практически любой внештатной ситуации. Но в этот раз не так идёт всё, что в принципе может пойти не так. У него пропала связь со штабом, у него с самой Земли были сломаны лопасти капсулы, у него отключились солнечные панели, у него скоро начнётся разгерметизация и паническая атака и— Он случайно поворачивается к иллюминатору и видит в нём человека. Без скафандра. В космосе. Человека. Мужчину с выразительными карими глазами, смотрящими через круглое стекло прямо на него. Удивлённо, и даже будто заинтересованно. Дима начинает паниковать ещё сильнее. — О господи... Эй, вы можете меня слышать?! Я-я сейчас придумаю что-нибудь! Не переживайте, я...как-нибудь вас вытащу!... — он мечется туда-сюда, пока загорающиеся всё ярче тревожные огни отблёскивают в стекле. Ничего, совершенно ничего не приходит в голову. Нельзя допустить, чтобы ещё кто-то пострадал! Ни в коем случае! И плевать ему в этот момент, что мужчина просто спокойно продолжает парить в невесомости за окном и следить за его движениями. Дима жмёт всё, что должно помогать — не помогает. Дима пытается сделать хоть что-то, и наконец у него выходит установить хоть какую-то связь со штабом на родной Земле. Он сообщает о своих проблемах, сообщает о том, что, кажется, ещё чуть-чуть, и его "Протон" начнёт падать, придерживает только слова о том, что ему на самом деле страшно — космонавты же ничего не боятся. Потом связь обрывается снова. Он в отчаянии бросает рацию, и та в невесомости глупо застывает на месте. Дима в секунде от того, чтобы на самом деле начать плакать. Он не может сделать абсолютно ничего, и эта мысль добивает настолько, что ещё немного, и он смирится, бросит борьбу и отдастся судьбе. Он бросает взгляд в этот единственный иллюминатор в глубине маленькой кабины, и застывает. Там тот самый мужчина подлетает аккуратно, и в спокойном жесте прислоняет ладонь к стеклу. Дима теряет всякую мысль: тревожную, радостную, злую — любую. В голове вдруг только спокойствие и умиротворённость. Он подлетает к иллюминатору ближе, кладёт свою ладонь, соприкасаясь через десять сантиметров стекла ею с чужой, и поднимает взгляд. Карие глаза всё так же смотрят в ответ. Только теперь ему ещё мерещится, будто они улыбаются и дарят тепло. Такое неземное, мягкое тепло, какого он никогда не чувствовал прежде. На фоне среди черноты сияют немеркнущие звёзды, а прямо позади мужчины синеет Земля, чуть озаряя кабину "Протона" своим живым светом. Странным образом, Диме на секунду кажется, будто мужчина этот тоже светится — как раз теми самыми звёздами переливается, сияет бесконечно прекрасно, но при том не пугающе совсем. Завораживающе красиво только. И в карих глазах за стеклом разливается что-то всё же по-Земному знакомое. Аͪ в͟ зелё̳ны̿х ̕г̇лͅазах зӓ ̊сͅт͝ек̃л͝ом̳ ̣тͅе̚чёт чͅто-͢то̀ по-̌к̔о͟с̚ми̚ч̅ёск̍и нͅе͜ӥ́з͠ведͨаͅнно̼е, ̚к̐ ч̚ем̎ўͯ так ͕с̽иль̚н̲ӧ ͋вс̚ё͝ с̀ущ̑е͚с̋т͂в͡овани̋еͧ ̝х͗о͟че͞т͐ся͛ ͅпри̗к͊оснӳ̊т̃сͤя. В следующий момент Дима осознаёт себя уже когда его кто-то под руки вытаскивает из корабля. На Земле. Он просто моргает, всего доли секунды, и картинка меняется так резко, что он автоматически начинает вырываться. Вокруг него бегает команда медиков, руководители операции, товарищи — все, кто только можно. Все суетятся, расспрашивают его про падание "Протона", про то, как же ему удалось так ровно войти в атмосферу, что у него не сгорело буквально ничего из наружнего оборудования, спрашивают, как ему удалось обойти законы физики? А он рассказывает только про загадочного мужчину без скафандра за стеклом единственного, круглого иллюминатора, который светился словно звёзды и затмевал собою их все разом. *** Хлопает дверь. В Диминой квартире темно — ночь звёздная, но их света не хватает, чтобы достойно осветить его жилище. Космонавт устало приваливается спиной к двери и скатывается по ней. Ах, нет, вернее сказать, бывший космонавт делает всё это. Руки его бессильно падают рядом с телом и из них тут же разлетается по полу не меньше сотни листов — "Отказано", "Провален", "0/250", "Не пройден"...и только один с подписью "Одобрено" — лист об отправке на пенсию. Дима заваливает один психический тест за другим — никто не верит в светящегося мужчину за окном иллюминатора, который спокойно находился в космосе без скафандра. После его историй его начинают едва ли не допрашивать: все психиатры наваливаются разом и у него сразу же вскрывается множество проблем, о которых все молчали пока он показывал идеальные результаты на других тестах. А их он после прилёта тоже начинает проваливать. Руки почему-то слишком сильно трясутся, когда он вспоминает сцену с кабиной "Протона" залитой красным, а ещё дышать он начинает слишком часто, и с вестибулярным аппаратом после приземления начались какие-то проблемы. И вообще, много чего руководству не нравится. Например то, что он запорол им какой-то план по полётам. Но большая часть заметок в его личном деле всё-таки о психической нестабильности. Там, где до этого красовались "Прекрасный сотрудник" и "Характер: Позитивный", теперь значатся "Подлежит отправке на пенсию" и "Характер: Нестабильный". Именно "подлежит" и никак иначе, будто он винтик своего — уже не своего — космического корабля. Несомненно важный, но отнюдь не незаменимый. Всего лишь глупость, от которой можно при необходимости избавиться мановением руки — именно так и происходит. С Диминых глаз почти скатывается пара слёз, но он держится. Это всё равно вряд-ли поможет. Чёртов звёздный мужик, ну почему всё так?! Его пугает даже не то, что он остался без работы, или что он лишился уважения коллег и будет боятся теперь взглянуть в глаза друзьям и родственникам — наверняка, осуждение в них будет слишком явным — нет, пугает не это. Он больше никогда не полетит в космос. Никогда. Он больше никогда не увидит звёзды. Не земную подделку, маняющую к себе, а именно их самую полную форму — космическую. Он больше никогда не сможет к этому прикоснуться. Дима бросает листы прямо на полу и на негнущихся ногах идёт в спальню. Хочется просто завалится в кровать и уснуть так, чтобы никакие сны не снились. Потому что если приснятся, то пиши пропало, он точно заплачет. Ему всегда, всю жизнь снился только столь желанный и далёкий космос. А причина всех его бед находится прямо в комнате. Карие глаза смотрят через всю спальню и в этот раз не выражают, кажется, почти ничего по-человечески эмоционального. Дима застывает в проходе и просто смотрит в ответ. Мужчина, всё так же светящийся немного, пусть уже будто бы и меньше, сидит на подоконнике у раскрытого настижь окна — и как не падает только? — свесив одну ногу. Просто сидит, не делая ничего сверхъестественного: точно так же он летал в невесомости, спокойно и свободно. За окном искажённые земной атмосферой звёзды — маленькие осколочки истинного величия, какие-то непонятные сияющие алмазики на небосводе. Их с городской засветкой и не видно-то толком. На них Дима давно уже почти не обращает внимания, а сейчас так и подавно — прямо перед ним будто самая настоящая звезда, принявшая человеческую форму, так зачем же ему смотреть ещё куда-то? он ведь всю жизнь так хотел дотянутся до правдивых звёзд. И он правда смотрит: у мужчины по рукам будто разливается млечный путь, а там, где могло бы быть сердце, ярко сияет, пульсируя, что-то похожее на нейтронную звезду. Он оказывается для него прекраснее всех галактик, ярче любых звёзд. Кажется, они так и смотрят друг на друга долго-долго — ещё чуть-чуть и светать начнёт понемногу. А потом мужчина вдруг протягивает Диме руку. Совершенно просто и без прелюдий. И Дима, кажется, где-то на подкорке понимает, что это молчаливое предложение очень сомнительное. Может, даже сопротивляться пытается, но его тянет, тянет, тянет вперёд. Он протягивает в ответ свою руку — остаётся только пересечь жалких пару метров комнаты, и их пальцы соприкоснутся. Но в этот раз его, кажется, спасает сама судьба. Дима чувствует, как начинает терять сознание, медленно, но верно. Такое часто бывает с прилетевшими космонавтами — внезапные обмороки из-за каких-то там проблем в сердечно-сосудистой системе — господи, как же ему сейчас плевать! Ему нужно дотянуться, необходимо жизненно, но он не успевает никак. "Пожалуйста, только не сейчас!" и "Пожалуйста, спасите!" мешаются в одно. Глаза закрываются против его воли, конечности слабеют с каждой секундой, и ему остаётся только смириться. Снова. Он разве что вспоминает где-то на подкорке те строки из инструкций: "Пока вы сохраняете остаточный контроль над телом, постарайтесь отклонить его в безопасное место, подальше от острых углов и предметов". Дима максимально отклоняется вперёд, но до чужих кончиков пальцев, всё ещё ждущих его, не хватает каких-то жалких миллиметров. Утром, когда он просыпается от солнца, звёздный незнакомец напоминает о себе только тем, что Дима просыпается не на полу, а в кровати, с накинутым поверх него одеялом. *** Следующий раз Дима встречается с загадочным мужчиной лишь через месяц, глубокой, промозглой осенью. Он идёт по оживлённой улице против движения толпы, несущейся куда-то по своим делам. Идёт спокойно: вроде даже в этот день кусочек торта утром и мутное фото Юпитера с домашнего телескопа от сестры умудряются поднять ему настроение и задать неплохой тон. А потом он поднимает взгляд от уличной плитки и видит его. Августа. Да, именно Августа. Звёздный мужчина вспоминался слишком часто, чтобы постоянно называть его лишь так. И одной из тяжёлых бессоных ночей Дима задумывается о том, как бы к нему обращаться. Их первая встреча случилась в августе, хоть полёт изначально и был запланирован на июль, поэтому бывший космонавт, недолго думая, именует своего загадочного знакомого именно так — Августом. Просто и лаконично. А ещё не менее таинственно и непривычно. Непривычно хорошо и радостно — одно слово, приходящее иногда в голову, умудряется разливать по телу необычное тепло. Август, вообще-то, снова далеко от него. Даже дальше, чем в прошлый раз — не пять метров и не десять, все пятьдесят! Но смотрит, на удивление, не менее пронзительно, чем во все прошлые разы. Заглядывает в самую душу, но противно Диме не становится. Это не тот взгляд, который будто лезет во всё сокровенное и вытаскивает наружу все сомнения, опаляя чернью то, что хранится глубоко в сердце. Это взгляд скорее тоскливый, одинокий, но бесконечно преданный и искренне переживающий. Во всё сокровенное он даже если и лезет, то только с целью защиты и помощи. Забавным образом, они оба просто стоят. Снова застывают, будто заводя невербальный диалог. Снова доверяют и доверяются. Потому что глаза их — зеркало не только души, но и всего их существа в целом. Диму, кажется, пару раз толкают, кто-то ругается даже, мол, "Парень, ты чего тут встал на проходе?! Тебе делать нечего что-ли?!", но он не то что внимания не обращает — просто не слышит. Все органы чувств не на фоновый шум — на чужое появление. Он понимает: они вряд-ли сейчас отомрут, подойдут друг к другу, начнут диалог, станут лучшими друзьями на век и их никогда и ничто не разделит. И хочется за этот малый отрезок времени уловить максимум, поймать каждый момент отведённого в сторону взгляда, каждый вздох, сопровождающийся вздымающейся грудью, каждое сомнение и тайну, каждую радость, каждое чувство — чужое и своё. Хоть это и кажется странным, но Августу не говорят ничего. Его не задевают локтями и плечами, ему не высказывают недовольств от того, что больше злость накопившуюся выплеснуть некуда, на него кроме Димы никто и не смотрит даже. Он кажется парню неземным во всех смыслах, в том числе и в том, что касается банальных земных проблем. Август видится ему свободным не только в плане физическом, но и моральном — он свободен от предрассудков, от слишком большой эмпатии, рвущей каждый раз сердце в клочья, от любой выдуманной ответственности и чужих ожиданий. Словом, свободен от всего, что Диме по жизни приходилось преодолевать. Встреча и в правду оказывается короткой. Всего час, пролетающий, по меркам вселенной, как миллионная доля милисекунды — менее, чем за мгновение. Всего час, а ночью Дима снова не может уснуть и бесцельно смотрит в потолок. Его будто вывернули на изнанку, обличили всё самое противное, опустошили и бросили. Он в целом себя и без того чувствует подобным образом в последнее время постоянно — дело тут даже не в Августе как таковом. Дело в том, что когда среди тьмы и холода к тебе лишь на мгновение приходит тепло, а затем вновь исчезает, оставляя только слабую ниточку утешительной надежды, те самые тьма и холод ощущаться начинают в миллиарды раз сильнее. *** Забавно, но после этого таинственный знакомый Диму не отпускает. Он теперь не только в мыслях и снова затаённых глубоко желаниях, он в буквальном смысле везде. Август приходит к нему во снах загадочной небулой, мерещится среди толпы одинокой вспышкой сверхновой, иногда болидом пролетает мимо в квартире — словом, постоянно вращается вокруг него молчаливым спутником. Август своим присутствием начинает и в правду сводить его с ума. Быт у Димы с каждым днём становится всё проще и проще, он, казалось бы, и без того с этой задачей справляется, но у звёздного знакомого выходит гораздо лучше. Иногда бывший космонавт подолгу не может даже подняться с кровати — Август тогда мерещится ему в углу комнаты и излучает безмолвную поддержку. Дима теряет аппетит, больше осчастливить себя кусочком несчастного торта не выходит. Он много плачет — наконец-то можно. Иногда днями, не переставая. Потом неделями лежит безжизненно, с пустой головой. Одна зарплата за тот роковой полёт позволила ему существовать до конца жизни. Да только толку? иногда ему кажется, что лучше бы не позволяла. В редкие моменты просветления Дима выходит на небольшие прогулки. Но там ему кажется, будто все смотрят, смотрят, смотрят на него с осуждением и пренебрежением. Может это и в правду так: видок у него, надо полагать, соответствует состоянию. Август появляется и смотрит так, будто видит перед собой самую невероятную звезду...нет, не так...созвездие. Самое красивое, яркое, вмещающее в себя не меньше тысячи звёзд, а издалека кажущееся всем маленьким и простым. Всем, кроме него, смотрящего сразу в самую суть. У Димы были хобби — рисование, к примеру. Но рисунки давно уже выгорели от солнца, а карандаши покрылись толстым слоем пыли. Он не хочет никому звонить или писать. Тут, говоря по правде, дело в том, что он в целом мало чего хочет. Если раньше его амбиции били через край и позволяли не сдаваться, то сейчас осталась только всепоглощающая чёрная дыра на том месте, где раньше было сердце. По ощущениям, по размеру она превосходит даже ту, что где-то там, на 5,5 миллиардном световом году отсюда пожирает вселенные и любой свет, оставляя за собой лишь тьму. А ведь даже она так или иначе находится среди звёзд... Август появляется в его жизни то тут, то там, каждый раз немного приводя в себя и возвращая из существования именно что к жизни. А потом он пропадает. Дима не понимает почему, чувствует только, что к одной чёрной дыре в сердце явно присоединилась ещё одна. Слияние их ощущается очень болезненно, оно буквально едва не уничтожает его окончательно, оставляет лишь сущую кроху звёздного света, за которую он и держится — воспоминания. Август пропадает и не появляется месяц, два, пять, девять. Спустя год одинокого существования и несколько безуспешных попыток хоть как-то вырваться из затягивающей черноты, у бывшего космонавта только новые раны на душе. В очередной день из тысяч таких же Дима всё же находит в себе силы зайти в переписку с сестрой — непрочитанных сообщений скопилось уже слишком много. Он листает их понемногу около часа, но сердце его замирает на последнем: там пересланная новость о том, что сегодня ожидается самый масштабный звездопад за последние десять лет. Как же он мог пропустить такую новость?... Ведь раньше он знал про каждое затмение и метеоритный дождь, таскал друзей за город чтобы посмотреть парад планет и втянул сестру в увлечение астрономией. Ночью он поднимается на крышу своего дома. Вид, прежде всего на небо, с его девятиэтажки раньше трогал сердце и душу, теперь кажется никаким. Раньше...всё было раньше... Так ему кажется последний год. Раньше не было всего, но было хоть что-то, а сейчас всё будто за мутной дымкой туманности. А ещё раньше его пугал край крыши. Он боялся подходить к нему близко и не пускал других, кого приводил сюда — переживал за свою и чужие жизни. А сейчас Дима глядел на свой двор с самого парапета и в голове ни одной мысли не промелькнуло. Бывший космонавт поднимает голову к небу и наблюдает за началом великолепного зрелища — начинается звездопад. Один за другим, метеориты летят вниз и сгорают в атмосфере. Их жизнь до этого могла быть невообразимо длинной, а могла только-только начатся, но заканчивают все они одинаково. Но завершение их не страшно — оно прекрасно. Яркой вспышкой они сияют в последний раз, отдаются полностью и разлетаются на куски, освобождаясь наконец от всего мирского. Разве что гравитация Земная продолжает тянуть их вниз, но им уже точно не страшно. Звёзды падают стремительно, и Дима смотря на них вспоминает, что на падающую звезду принято загадывать желание. Он над своим даже не раздумывает, оно первым приходит в голову и оказывается самым верным, самым искренне желанным: "Вернись ко мне". И в тот же момент одна из звёзд начинает своё падение. Но не куда-то в небо, а прямо на него, на Диму. Огромная комета сметает здания, разносит леса и поля. Звезда летит прямо к нему, но Дима абсолютно спокоен. Быть может, это и есть его яркий конец, подобный всем падающим звёздам. Вот только звезда, сияющая ярко-синим, почему-то оказывается так похожа на Августа, что у бывшего космонавта глаза начинают наполняться слезами. Мужчина не медлит и не раздумывает, он влетает прямо в Диму, хватая его лицо руками и отчаянно целуя. Так, будто ждал этого с самого начала. Так, будто боялся, что никогда не сможет этого сделать. И Дима отвечает с теми же чувствами. Вокруг них рушится мир. Их скрепляют больше, чем чувства. Их скрепляет сама жизнь. Двое, как настоящие звёзды, сливаются в самый яркий квазар из тех, что когда-либо были знакомы людям. И глупый Земной мир рушится на кусочки под их напором: уничтожается в пыль всё то пустое, что так долго тянуло к низу. Остаются лишь они, скрепившиеся воедино и освободившиеся. И с другой планеты наверняка будет видно, как они сияют на месте когда-то встречи, а теперь и всей жизни. Будет видно, как пульсирует их свет — в такт ритму их сердец, бьющихся в одном темпе. Будет видно, как уничтожается мгновенно всё, что попытается разъединить их. Они навсегда вдвоём, предназначенные, нашедшие друг друга. Они — одно целое, ослепляющий всех свет, который горит пока горят они, пока горят их чувства, пока они рядом. Пока они живут.