Принцесса с кассы

Он просто шёл в магазин. Обычным маршрутом — через двор, мимо старой лавки, мимо песочницы без песка, мимо колонок, откуда почти всегда играло что-то громкое и чужое. Он слышал музыку ещё издалека. Смех. Аплодисменты. И в этом шуме — голос. Хриплый. Узнаваемый. Тэхён. Он знал его теперь. После той встречи у магазина. Той, что врезалась в память, как наждачка по коже. "Принцесса." "Ты на кого учишься?" Чонгук тогда испугался. И разозлился на себя за этот страх. С тех пор старался не попадаться. Обходить. Забыть. Но забыть было труднее, чем он думал. «Танцуй для меня, моя принцесса…» Песня била в уши, как издёвка. Словно кто-то специально решил добить. Он шёл мимо двора — быстро. Не оглядывался. Но всё равно заметил. Услышал. Почувствовал. — Слышь! Это про тебя! Чонгук замер на полшага. Он не хотел. Но взгляд скользнул в сторону. И… встретился. Он снова смотрел на него. Тот самый парень. В кресле. Пьяный. Улыбающийся. И будто — серьёзный. Слишком. Толпа вокруг засмеялась. Кто-то повторил: — Принцесса пришла! Жар ударил в лицо. Не от стыда. От злости. На себя. На Тэхёна. На то, что он снова стал центром чьей-то шутки. Но взгляд… В нём не было смеха. Это сбило. Сбило и ранило. Он отвернулся. И пошёл дальше. Быстро. Не оглядываясь. Но в груди… грохотала не музыка. А ощущение, что это не просто «ещё один парень с района». Что он запомнил. Назвал. Узнал. И Чонгук не знал, чего он боится больше: что Тэхён шутит, или что вовсе не шутит. Он просто хотел гречку. Обычную. Коричневую. Но теперь он шёл домой, как маленький интеллигентный снаряд гнева. Пакет в руке, шаги точные, как пунктуация. На лице — выражение человека, который вот-вот составит гневное письмо в муниципалитет. ШРИФТОМ TIMES NEW ROMAN 12. «Танцуй для меня, моя принцесса…» — Угу, — выдохнул Чонгук. — Ещё чего. Я тебе такое «па» с ноги заряжу — месяц будешь фингалом на районе светить. Он поднялся на этаж, зашёл в квартиру, аккуратно поставил пакет на пол. Скинул куртку. Разулся. Поставил тапки по линейке. И взорвался. — ПРИНЦЕССА?! — заорал он в пустоту. — СЕРЬЁЗНО?! Он начал носиться по комнате, как заведённый. — Я что, похож на принцессу?! Я похож на мученика академической нагрузки! У меня грыжа от рюкзака, между прочим! Ты видел вообще хоть одну принцессу с синяками под глазами и недосыпом в три недели?! Он схватил блокнот. Нарисовал злой овал. Добавил челюсть. Скулы. Брови. Ну конечно. Тэхён. Опять. Он уставился на рисунок. — Что ты от меня хочешь? Какая, к чёрту, принцесса? Он смял лист. Выбросил. Пошёл на кухню. Открыл шкаф. — Паприка. Куркума. Соль… Где моя СОЛЬ?! Он резко захлопнул дверцу. Тяжело дышал. Постоял. Потом снова открыл. — Отлично, — выдохнул. — Если я не могу контролировать свою жизнь, я хотя бы расставлю приправы по алфавиту. Он начал перекладывать пакетики и баночки, пересчитывая вслух: — Анис… Базилик… Ваниль… Гвоздика… Горчица… На лице — выражение человека, который держится за порядок, как за спасательный круг. Кориандр, куркума, лавровый лист... И наконец — соль. — Нашлась, мразь, — прошипел он и торжественно поставил её между сахаром и соевым соусом. — Всё. Я собран. Я неуязвим. Я — студент. Меня не волнуют гопники с глазами цвета крепкого чая. Пауза. — …А кто вообще принёс туда кресло? Оно реально винтажное. Наверное, семидесятые. Он сел за стол. Включил медитативную музыку для восстановления ауры. Закрыл глаза.Открыл.Снова увидел в голове его профиль. Внутри — писк. — Ну пожалуйста. Пусть он просто забудет, что я существую.Я — божья роса. Я — тень на стене. Я — очередь в поликлинике. Я незаметен. Он вытер лоб. — Если он меня ещё раз назовёт «принцессой» — я ему так вежливо нахамлю, что он неделю будет искать в словаре: это было оскорбление или флирт. Утро Тэхёна Утро началось с жажды. Тэхён проснулся с ощущением, что его мозг поджаривают на слабом огне где-то между ухом и затылком. Горло пересохло. Во рту — привкус чужой жизни. На щеке — след от цепи. Его же. На груди — чья-то шапка. Девчачья. Розовая. С помпоном. Он сел. Шатаясь. — Боже, сколько я выпил? — Кто я? — Где я? — Почему пахнет шашлыком? — Почему у меня в голове поёт «танцуй для меня, моя принцесса…»? Он повернулся. На подоконнике сидел Юнги. Спокойный. Тихий. С чашкой чая, как святой. Смотрел в окно, будто ждал, когда на землю упадёт метеорит. Возможно, по его просьбе. — Юнги. — Ммм? — Я… я звал кого-то принцессой? Юнги отхлебнул. Кивнул. — И… это был… парень? — Угу. — …тот, из магазина? Юнги посмотрел на него. — Угу. — …в кресле? — В кресле сидел ты. — …Громко? — В колонку, Тэхён. Ты сказал это в колонку. Под песню. С эффектом эха. И потом повторил. Три раза. Тэхён закрыл лицо руками. — Я… Я просто хотел отпраздновать… — Ты отпраздновал, — сказал Юнги с тем самым ровным голосом, каким медсёстры говорят: «Ничего страшного, мы сейчас всё промоем». — Человек ушёл с лицом, как будто ему только что отказали в убежище. — Он испугался? — Нет. Он прожёг тебя взглядом. И ушёл. Как будто списал тебя в минус. Тэхён сел тише. Опустил голову. — Я идиот. — Угу. — А он правда красивый? Юнги пожал плечами. — Ну, если тебе нравится тип «я просто шёл за крупой и теперь проклинаю всё живое», то да. Красивый. Тэхён зарычал в подушку. — Я звал его «принцессой»… Юнги посмотрел в окно, потянулся. — Да. И, судя по тону, ты реально верил, что это сработает. Что он подмигнёт тебе, сядет рядом в кресло — и всё завертится. Но, увы. Это не сериал. Это жизнь. А в жизни ты — не принц. Ты — тыква. На асфальте. После маршрутки. Тэхён закрыл лицо подушкой. — Я больше не пью… Юнги отхлебнул кофе и, не глядя, сказал: — До первой новой встречи. До нового "привет, я идиот, но с харизмой". Он помолчал. Потом добавил: — Если бы за каждую твою кринж-фразу платили, я бы уже открыл чайную в Японии. На горе. Без тебя.