Принцесса с кассы

Чонгук просто стоял на крыльце, ждал доставку еды и пытался согреться. На улице моросило, ноги гудели после смены, а в голове звучало только одно: «Пельмени. Дай мне просто пельмени и покой». — Ну, здравствуй, красавица, — послышалось сбоку. Он вздрогнул. Этот голос он уже слышал. Несколько дней назад — у магазина. Парень снова объявился. Тот самый. С масляным взглядом и улыбкой, от которой хотелось мыться хозяйственным мылом. — Я тут проходил... думал, может, ты соскучился, — он встал слишком близко, вплотную. — Всё ещё один живёшь? Может, покажешь, как у тебя внутри обустроено? Или… тебя? Чонгук шагнул назад. — Отойди. — Ой, какой строгий. А сам такой сладкий… Чё, принцесса, никого себе не нашёл? Хочешь, я стану твоим рыцарем? Без брони, но с мечом. — Уйди, — голос дрожал. Чонгук смотрел в сторону, надеясь, что кто-то выйдет из подъезда. Никто не выходил. — Или ты уже кому-то отдаёшь свою… смену? — парень скривился. — Слышь, я тоже хочу в тебя отметиться. Ты ж не для витрины такой, да? Он протянул руку — коснуться лица или куртки, непонятно. Но не успел. — Ты, блядь, совсем страх потерял? Голос сзади был таким низким, что в животе похолодело. Парень вздрогнул. Обернулся — и побледнел. Потому что за его спиной стоял Тэхён. Без куртки. Без улыбки. С лицом человека, которому хватило одного взгляда, чтобы решить судьбу. — Это не твоё, понял? — Тэхён подошёл ближе, встав между ним и Чонгуком. — И никогда не будет. — Да я чё… Мы просто болтали, — парень попятился. — Болтать будешь с травматологом. После меня. Если ещё раз подойдёшь к нему хотя бы на метр. Он ударил. Не сильно, но точно. Прямо в скулу. Парень зашипел, схватился за лицо и побежал, не оглядываясь. — Чонгук, ты в порядке? — Тэхён развернулся к нему. Тот стоял, как статуя, не понимая, что происходит. — Он трогал тебя? — Тэхён подошёл ближе, глядя в глаза. — Скажи. — Нет, я… я не успел... — Ему повезло. Из подъезда донеслось: — Я извиняюсь, это чё сейчас было? На крыльцо вышел охранник Геннадий. В трениках, с кружкой, на которой выцвело «Лучший дед», и выражением лица, как будто он лично выращивал этот район с грядки. Он окинул взглядом уходящего паренька, затем посмотрел на Тэхёна, потом — на Чонгука. — Опять этот урод? — устало выдохнул он. — Я же говорил: будет лезть — в ухо получит. И шо? Лез. Получил. Он сделал глоток из кружки. — Нормально приложил, кстати. Метко. С прогибом. — Спасибо, Гена, — буркнул Тэхён, выдыхая. — Да не мне. Благодари секцию бокса и своего батю, что не пожалел на неё денег, — Геннадий хмыкнул и развернулся. — А вы, голубки, тут долго собираетесь стоять, а? Или всё-таки разрулим — и по домам, греться? Он ушёл, бурча себе под нос: — Молодёжь нынче… то по крышам прыгает, то романтику устраивает у парадной. А мне потом отвечай, где второй подьезд... Тишина повисла между ними, как пар от горячего дыхания. Тэхён всё ещё стоял слишком близко. — Ты чего молчишь? — его голос стал тише. — Я испугал тебя? Чонгук мотнул головой. — Нет… Не ты. Он. Просто… — он сжал руки в карманах, чтобы не выдать дрожь. — Спасибо. — За что? — Тэхён скривился. — За то, что ударил его поздно? — За то, что вообще пришёл, — выдохнул Чонгук, глядя куда-то в сторону. Тэхён смотрел на него долго. Словно впервые по-настоящему. Не просто на лицо — на человека. Уставшего. Напуганного. Сильного, но сейчас — беззащитного. И почему-то именно в этом он был особенно красив. — Я… Я не хотел вмешиваться вот так. Просто… — он почесал шею, потом махнул рукой, будто отгонял лишние слова. — Я случайно оказался рядом. — Случайно? В тапках, без куртки, под дождём? — Чонгук вскинул бровь. Голос всё ещё дрожал, но уже с оттенком иронии. Тэхён на секунду застыл, а потом усмехнулся: — Гена меня с балкона спалил. Крикнул: «Твоя принцесса сейчас в компании урода». Я даже лимонад с подоконника уронил. Чонгук захохотал. Нервно, но по-настоящему. — А он всегда так называет меня? — А кто ж ещё у нас тут принцесса? — Тэхён развёл руками. — Ни одной юбки в доме, кроме бабки с третьего этажа. И то — по праздникам. — Может, и хорошо, что я не в юбке, — Чонгук отступил к двери, всё ещё улыбаясь. — А то ты бы влюбился окончательно. Тэхён не ответил сразу. Только смотрел. Долго. Слишком серьёзно. — А кто тебе сказал… — он запнулся. Скользнул взглядом по Чонгуку, потом снова встретился с его глазами. — …что я ещё не влюбился? У Чонгука перехватило дыхание. Он отвёл взгляд, будто случайно — на капли дождя, на перила, на небо. Всё, только не на него. Он открыл дверь. Тепло из квартиры обдало лицо. За ней — свет, стены, пельмени. Перед ней — он. И что-то, от чего уже не хотелось прятаться. — Заходи. Пока дождь не смыл тебя вместе с этими тапками. — А если я зайду, ты пельменями накормишь? — Если пообещаешь не звать меня «Принцесса» при Геннадии. — Только если ты не будешь потом называть меня «моя стирка», когда я промокну у тебя в коридоре. Они оба рассмеялись. Почти шёпотом. Дверь закрылась. Медленно. Без хлопка. С выбором. А на первом этаже, у окна, всё ещё стоял Геннадий с кружкой. Он сделал глоток, качнул головой и хмыкнул: — Любовь, мать её, подкрадывается не с цветами. А в тапках. И с пельменями. Он ещё немного постоял, глядя вверх, и, кажется, даже улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Но по-настоящему. Квартира. Тишина. Впервые — не неловкая. Настоящая. Дверь за ними захлопнулась мягко. Как точка. Как переход. Но никто не шевелился. Чонгук стоял у стены, не раздеваясь. Тэхён — ближе к середине комнаты, всё ещё в обуви, с каплями дождя на волосах, с глазами, в которых плескалось что-то… больше, чем просто взгляд. — Ложись, как в тот раз, — Чонгук наконец нарушил тишину, голос хрипел. — Диван помнишь. — Помню, — тихо ответил Тэхён. Но не пошёл. Он сделал шаг — не к дивану. К нему. — Только теперь я не хочу просто спать. Чонгук поднял глаза. И замер. Потому что увидел — всё. Всё, чего боялся. Всё, чего ждал. Всё, от чего убегал. В его глазах было это. — Ты думаешь, я играю? — прошептал Тэхён. — Я боюсь, что ты уйдёшь. Как все. Когда станет слишком... по-настоящему. — А я боюсь, что если не поцелую тебя сейчас — сойду с ума. Мир сжался до двух точек: дыхание и расстояние. Между ними осталась одна капля воздуха. Одна дрожащая пауза. И Тэхён наклонился. Сначала легко. Как будто спрашивал — можно ли. Коснулся губами едва. Дотронулся, как будто извинялся. За время. За страх. За каждое «не тогда» и «не так». Чонгук выдохнул. Не оттолкнул. Не сжался. Наоборот — шагнул ближе. Руками — к его щеке. Тёплой. Настоящей. Скользнул пальцами к шее. Зажмурился. И сам ответил. Медленно. Словно пробуя. Словно учился дышать по-новому. Поцелуй углубился. Но не стал жадным. Он был таким, каким бывает только первый: робким, горячим, неуверенным, сдержанным и безумным одновременно. Губы дрожали. Дыхание спуталось. Пальцы нашли плечи. А сердце — место. Мир исчез. Не было кухни. Не было дождя. Были только они. Он и он. Всё, что болело — успокаивалось. Всё, что боялось — таяло. Чонгук чуть отстранился. Не потому что хотел закончить — потому что не верил. Губы припухли. Щёки — горели. В глазах — рябь. — Это... — выдохнул он. — Это точно был ты? Тэхён усмехнулся — не как раньше. Тихо. Почти несмело. — А ты думал, я так целую всех подряд? — Нет, — Чонгук покачал головой. — Я просто думал, что меня так никто не поцелует. Тэхён положил лоб к его лбу. Глаза закрыты. — Я не собирался. — Тогда почему?.. — Потому что ты стал домом. Даже если не знал.