Принцесса с кассы

Магазин. Очередь к кассе шла ровно, как троллейбус в дождь — с хлюпающей обречённостью. Чонгук даже не смотрел в лица, просто сканировал: хлеб, колбаса, молоко, тоска. Он прикидывал, хватит ли пачки пельменей на одного вечно голодного механика, который вчера съел его чебурек и сказал: — "У тебя такой вкусный ужин был… Жаль, что он был мой." Когда за плечом раздалось: — Привет. Ты, наверное, Чонгук? Он не сразу повернулся. Но когда повернулся — перед ним стояла женщина. Очки, губы с контуром, плащ, как будто с обложки журнала «Вернись и поплачь». Лицо вроде бы уверенное, но взгляд... как у тех, кто не был готов к отказу. — Да. А вы, наверное, не за гречкой? — Я Хана. Бывшая Тэхёна. Нам нужно поговорить. Он моргнул. Секунда. Две. — Не понял. Это что, пранк? — Нет. Это важно. Он вздохнул. Холодно. Отчётливо. Внутри на секунду кольнуло что-то мерзкое — воспоминание, как Тэхён впервые уснул рядом. Он прогнал его. — Что ж… надеюсь, вы с собой принесли паспорт, повестку и справку от врача, чтобы подкрепить важность своего появления. Потому что иначе — вы просто женщина, которая пришла ко мне на работу с фразой из дешёвого сериала. Хана растерялась. Он продолжал. Холодно, чётко. — Давайте сразу. Я: – не его батя, – не его психотерапевт, – и уж тем более не хранитель его бывших. Вы хотите рассказать мне, с кем он был до меня? Серьёзно? Вы пришли на мою работу, чтобы обсудить чужие отношения? — Я просто хотела… — Хотели чего? Проверить, из чего я сделан? Так вот: я сделан из выдержки, сарказма и любви к человеку, с которым живу. А вы — из чего? Из прошлого, которому не хочется уходить? Или из обиды, что он теперь счастлив — без вас? Очередь замерла. Позади зашуршал пакет. Кто-то шепнул: — Ща будет мясо, включай камеру. — Мне просто сказали, где ты работаешь… — О, прекрасно. То есть кто-то передал вам персональную информацию. Значит, вы не просто токсичная. Вы — потенциальный эпизод "Следствие вели". А знаете, у нас тут камеры. И охрана. И вот эта дама, — он кивнул на бабу Галю, — не пропустила ни одного скандала с 2009-го. Галя помахала рукой: — Я уже снимаю, солнышко. Продолжай, мальчик. Всё по фактам. Всё честно. — Ты не понимаешь… — Я понимаю. Вы пришли ко мне — потому что не смогли прийти к нему. Потому что знаете: с ним это не прокатит. А со мной вы подумали: мол, наивный, мягкий. Ошиблись. Я не только знаю, кто я, я знаю, с кем я. И я не пущу вас даже на метр к тому, что люблю. Он уже чувствовал, как дрожат пальцы. Но взгляд — ледяной. — Я просто хотела поговорить… — Идите в библиотеку. Там тихо, и никто не ответит. А я — не ваш адресат. Вы вбежали в мою жизнь без приглашения, и теперь хотите диалога? Поздно. — Это всё из-за него... — Нет, это всё из-за вас. Вы не смогли принять, что вас не выбрали. И решили поиграть в манипуляции. Но ошиблись входом. Очередь сзади уже хлопала. — Держи, пацан, — крикнул кто-то. — Я тебе чай куплю. Ты красава. Баба Галя добавила: — Всё на камере. Уже в чате. Подпись сделаю: "Бывшая против настоящего. Исход очевиден." Хана побледнела. Смотрела в лицо Чонгука — а он даже не дрожал. — Я не хочу скандала… — Слишком поздно. Сканеры пищали громко, бабка в очках рассказывала мужу в телефон, что "такого стиля давно не видела", а Чонгук закончил спокойно: — Выход с той стороны. И да, если будет ещё хоть один намёк на слежку — заявление уже готово. С подписью. И с видео. И с бабой Галей. А это уже, поверьте, пожизненное поражение в правах на район. Хана ушла. Молча. По магазину прошёл вздох. Чонгук снова включил сканер. — Следующий. Без сюрпризов. Только карта, деньги и немного уважения, если можно. Дома Чонгук как ни в чём не бывало наливал себе чай и ковырялся в миске с пельменями. На плите шумел чайник, за окном кто-то матерился на припаркованную машину, комнате пахло укропом и победой. Дверь хлопнула — и влетел Тэхён. С вечно чумазым карбюратором в руках и глазами, будто он только что вылез из чёрной дыры. Пах бензином, злостью и... удивлением. — Ты не поверишь, что сегодня с утра в мастерской сломалось... — Я тоже тебе сейчас расскажу кое-что. Про "сломалось", "появилось" и "да она серьёзно е**нулась". Чонгук поднял глаза и указал на стул: — Садись. Без еды не поймёшь. Тэхён сел. Медленно. Как будто уже чувствовал, что щас начнётся. — Ну? — К тебе приходила. Вернее, ко мне. На кассу. С плащом, губами и фразой: "Я Хана. Нам нужно поговорить." Тэхён застыл. — Чего, блядь? — Прямо так и сказала. И стояла, как училка, которая думает, что я сейчас извинюсь за то, что живу. Я её, разумеется, культурно послал. По пунктам. Сразу объяснил, что я не батя, не психотерапевт, и вообще — нахуя мне знать, с кем ты раньше за ручку ходил? Тэхён потер висок. — Она… пришла. На кассу. К тебе. В магазин. С разговором о нас? Ты в шутку это не записывал, да? — А вот это лучшее. Записывала баба Галя. Сначала глазами, потом ещё и на мобилу. С комментариями. Там сейчас чат двора, по сути, делится на два лагеря: «Дай Бог каждому такого принца» и «Хана слилась, как таракан под тапком». Тэхён открыл рот, закрыл. Потом снова открыл. — Ты ей что сказал? — Всё, что было нужно. Что она лезет не туда. Что я не хожу по чужим отношениям. Что я сделан из выдержки, сарказма и любви к тебе. А она — из скисшего борща, случайно разлитого на воспоминания. Тэхён сел обратно. Смотрел, как будто впервые видел Чонгука. — Честно… я сейчас не понимаю, ты кассир или прокурор с харизмой на всю страну? — Сегодня — кассир. Завтра, если ещё кто припрётся — можно подумать над новым амплуа. — Я… Чонгук, ты… Ты просто… — Тэхён выдохнул. — Ты разнёс её в хлам. Убил. Похоронил. Поставил табличку. — Ага. А потом выдал сдачу и сказал: «Следующий! Без сюрпризов, пожалуйста». — Ты офигенен. — Я в курсе. Тэхён встал. Подошёл. Долго молчал, уставившись на него так, будто хотел срочно жениться, усыновить кота и уехать жить в Нидерланды — лишь бы навсегда. — Я не знал, что можно вот так... Так стильно, спокойно и… по-настоящему защитить нас. — Ага. Теперь только не забудь, что пельменей надо варить в два раза больше. Ты мой чебурек съел, сволочь. — Я тебе хоть десять куплю. Хочешь — пельмени в форме сердечек? Хочешь — золотую кассу? — Хочу, чтобы ты просто помнил, что я тебя люблю. И ещё хочу, чтобы ты больше не приводил психов в мою смену. — Я её не звал! — Значит, кто-то слил адрес. С этим разберёмся. Но сначала — жри. И восхищайся. Тэхён схватил пельмень, глядя на Чонгука как на святого покровителя кассиров и богов по сарказму. — Женюсь. Завтра. Без колец. Просто напишем на бумажке: "Этот парень — мой герой". Чонгук хмыкнул. — Только бабу Галю позови. Свидетелем. Без неё уже никуда. Юнги и Чимин — Ты видел? — Юнги уставился в экран телефона, держа его на уровне глаз. — Она реально думала, что сможет выкрутиться? — Подожди, подожди, — Чимин отмахнулся, проматывая видео назад. — Вот этот момент… вот этот! Где он говорит "я не его батя" — да это же вообще мем! Надо футболку напечатать. — Чувак, он её размазал. Так спокойно, так сухо. Я чуть с лавки не упал, — хохотнул Юнги. — Чонгук — это уже не просто кассир, это… это голос улицы! Они сидели у Юнги на балконе. Чай, семечки, старая колонка, откуда играл какой-то грув. А в чат "Район родной, 18+" каждые три минуты кто-то репостил ролик с магазина, добавляя подписи вроде: «Не пытайся трахнуть судьбу — если судьба работает на кассе». — Но знаешь, что будет? — сказал Чимин тише. — Она не отстанет. — Кто? Хана? — Да. Я её знаю. Учились в одной шараге. Если ей дали по носу — она полезет в ухо. Это ещё не конец. Юнги нахмурился: — Что, думаешь, решит отыграться? — Не удивлюсь. Она же не в себя. Губы дёргаются, когда злится, — Чимин шлёпнул ладонью по груди. — И потом, это же был при всех. И при бабе Гале. Это хуже суда. — Ладно, если решит мстить — мы рядом. А Чонгук… он выстоит. Особенно если рядом будет его терминатор на чувствах, — хмыкнул Юнги. В этот момент в чат залетело новое сообщение: Баба Галя: Я вырезала момент, где он ей говорит про "потенциальный эпизод „Следствие вели“". Вставлю драматичную музыку и кинем в ТикТок. Чимин медленно поднял глаза: — Всё. Хана официально проиграла. Но в это же время... Хана сидела в своей съёмной квартире. Руки тряслись. Телефон гудел от сообщений, мемов, смайликов. Но не от тех, кто был "на её стороне". Таких не осталось. — Вы хотите войны? — прошептала она в темноту. И в глазах её, как в плохом фильме, что-то щёлкнуло. Если он думает, что умеет играть словами, посмотрим, как он сыграет против системы…" И она взялась за телефон. Магазин. На следующее утро Чонгук, как обычно, пришёл на смену. Магазин жил своей жизнью: кто-то забыл взять тележку, кто-то искал, где подешевле молоко, кто-то уже обсуждал в очереди подорожание сахара и новый мем с котом в военной форме. Всё было спокойно. Даже слишком. Чонгук проверил терминал, включил сканер, кивнул охраннику. — Утро, Гена. — Утро, герой, — хмыкнул тот. — Ты вчера весь район держал. — Да не преувеличивай, — отмахнулся Чонгук. — Просто… я устал от драмы. Но "драма", как водится, не устала от него. Примерно к обеду в магазин зашла проверка. Не государственная, но с бейджами, папками и «вопросами». Две женщины — одна в очках, вторая с лицом «я вам не рада, но я здесь». Они подошли к кассе. — Добрый день. Мы получили жалобу на обслуживание. А также — на неподобающее поведение кассира. Нарушение этики общения с клиентом. Чонгук застыл. — Что? — Мы бы хотели пройти с вами в подсобное помещение для беседы. Гена, стоявший рядом, шагнул ближе: — На основании чего? Женщина в очках пожала плечами. — Вы говорите, на меня поступила жалоба? — переспросил Чонгук, спокойно, но с оттенком ледяного раздражения в голосе. Он отложил сканер, поправил бейдж и выпрямился. — Простите, но прошу уточнить: на каком основании? Кто подал? И какие именно нормы права, по мнению заявителя, я нарушил? Женщина в очках чуть растерялась. — Речь идёт о жалобе на недопустимое поведение с клиентом. Эмоциональное давление, грубость, неэтичные высказывания… — Ага, — кивнул Чонгук. — Отлично. Тогда прошу зафиксировать моё встречное заявление. Он чуть наклонился вперёд, заглянул ей в глаза: — Я вырос в интеллигентной семье, если что. Отец — заведующий кафедрой микробиологии. Мать — стоматолог. А брат — адвокат, и поверьте, он прямо обожает такие случаи. У него целая коллекция. Он развернул блокнот, где уже что-то набросал от руки. — На основании моего права на защиту от преследования и вмешательства в частную жизнь, прошу зарегистрировать: 1. Незаконное распространение и использование моих персональных данных — ст. 182 УК. 2. Попытка морального давления и психологической манипуляции в общественном месте — ст. 163 УК. 3. Провокация конфликта в рабочее время, при свидетелях, в присутствии камеры — административное нарушение, ст. 20.1 КоАП. 4. Нарушение моей личной безопасности — если будет повторный инцидент, дело автоматически пойдёт в полицию. Он кивнул на бабу Галю у входа: — Свидетели есть. Запись с камер — есть. Даже если вы не захотите фиксировать заявление официально — я зафиксирую его сам, с подачей напрямую через юрплатформу. Поверьте, у нас дома умеют составлять обращения. Женщина побледнела. — Простите… вы юрист? — Нет, — усмехнулся он. — Я кассир. Сильный. Красивый. Занятый. Но натасканный жизнью, братом и здоровым инстинктом самосохранения. Он закрыл блокнот. — А теперь, если позволите, я вернусь к работе. И если ещё раз ко мне в кассу зайдёт кто-то с личными допросами — я вызову не только охрану, но и брата. А он, между прочим, зубастый. Позади в очереди кто-то шепнул: — Ого, вот это интеллект в действии… А баба Галя только кивнула и буркнула: — А я говорила: парнишка-то не простой. Он как чай с мятой — успокоит, но и рот обжечь может.