Художник Мэн Яо и тёмный Цзян Чэн

      Первая мысль юного Мэн Яо, который только недавно смог выкупить себя из борделя и стать художником, когда он увидел Первого Нефрита Лань, случайно оказавшегося в его краях, была о том, как он хорош. Кисть сама собой запорхала в руках юного Мэн Яо, запечатлевая черты того, кто был известен под титулом Цзэу-цзюня. Мэн Яо мечтал, что его кисть сможет однажды создавать и талисманы, как того хотела мать, но что поделать, если судьба предоставила ему шанс стать лишь живописцем? И через что ему пришлось пройти, чтобы суметь-таки выкупить себя… Но неожиданно глаза красивого, как все небожители вместе, Первого Нефрита встретились с глазами Мэн Яо. В голове юного художника тут же мелькнула мысль: а что если это судьба? Лань Сичэнь также заметил взгляд Мэн Яо, подошёл и, внимательно посмотрев на рисунок Мэн Яо, произнёс: — Видно настоящее совершенство. — Многие мне это говорят, но это не то, о чём я всегда мечтал, и не только я, но и моя мать, молодой господин, — ответил Мэн Яо. — Лань Сичэнь, хотя меня зовут и Цзэу-цзюнем, — улыбнулся молодой глава Лань. — О чём же ты мечтал, милый юноша? — Мэн Яо, — ответил тот. — Моя мать мечтала, что однажды я смогу стать заклинателем.       В глазах Мэн Яо, когда он говорил это, было столько любви к своей матери и столько надежды, самой искренней, что Лань Сичэнь невольно залюбовался им и попросил: — Расскажи мне о своей матери, А-Яо.       Чувствуя, что может вполне довериться Лань Сичэню, Мэн Яо рассказал ему всё. Как мать покупала ему книги о заклинательстве, как со временем её не стало и ему пришлось продавать себя, дабы со временем получить возможность уйти из борделя, как художественные способности и некоторое коммерческое чутьё помогли ему встать на ноги.       Лань Сичэнь задумался: у юноши определённо есть талант к живописи, а сформировать золотое ядро никогда не поздно. Он сам будет помогать А-Яо в этом. Что если помочь ему совершенствоваться именно через живопись? Картины, наполненные духовной энергией, способные исцелять и оберегать лучше самых совершенных талисманов — это ли не чудо? — Я попытался предложить свои услуги живописца в Башне Золотого Карпа самому главе Цзинь, даже рискнул упомянуть о нашем родстве, но глава Цзинь сказал только, что художников в ордене Цзинь достаточно и без меня. Как и наложников… — добавил он, покраснев. — Я возьму тебя с собой, А-Яо, — пообещал Лань Сичэнь, чувствуя огромное желание позаботиться о своём новом знакомом. — Может, это и к лучшему, что твой кровный отец отказал тебе. В ордене Лань ты найдёшь настоящую семью. — Это судьба, Цзэу-цзюнь, — улыбнулся Мэн Яо. — Зови меня Сичэнем, А-Яо, — улыбнулся в ответ Первый Нефрит Лань. — Идём со мной. — Цзэу-цзюнь так добр, — благодарно поклонился Мэн Яо, не решаясь пока ещё выполнить просьбу Первого Нефрита. — Глава Цзинь ещё будет жалеть, что отверг тебя и твои способности, А-Яо, — пообещал Лань Сичэнь. * Цзян Чэн рванулся, не в силах видеть, как Цзыдянь опускается на спину его шисюна. — Цзян Чэн, не дёргайся! — резко предупредила его Юй Цзыюань. — Или тоже окажешься на коленях!       Вэй Усянь не знал, что ошеломило его сильнее в следующий момент: новый ли удар кнута, обрушившийся на его спину с такой силой, что, казалось, ещё немного, и Цзыдянь рассечёт мясо до кости, или то, что произошло с Цзян Чэном. Лицо его шиди потемнело, от рук стали исходить потоки тёмной энергии, он рванулся от удерживавших его Цзиньчжу и Иньчжу… И в следующий момент от них и от Юй Цзыюань осталась лишь горсть тёмного праха. С Ван Линцзяо и воинами Вэнь произошло то же самое, но наложница Вэнь Чао успела послать сигнал о помощи перед тем, как Цзян Чэн развеял и её, поэтому Вэнь Чжулю с Вэнь Чао не замедлили явиться. — Что ты сделал с А-Цзяо?! — гневно воскликнул Вэнь Чао, готовый броситься на Цзян Чэна с мечом. — Осторожнее, молодой господин Вэнь, — отстранил его Вэнь Чжулю. Но прежде, чем успел выбросить вперёд руку, чтобы сжечь золотое ядро Цзян Чэна или Вэй Усяня, его постигла та же участь, что и остальных. Только когда главный зал Пристани Лотоса был очищен от стражей Вэнь, Вэй Усянь немного пришёл в себя. Три удара, которые он успел получить, нельзя было назвать слабыми — его ханьфу промокло от крови — но всё увиденное потрясло Вэй Усяня так, что тот забыл о боли. — Цзян Чэн, зачем?.. — слабым от потрясения голосом прошептал Вэй Усянь. Нахлынула боль, и он вновь невольно подумал, не рассёк ли всё-таки кнут госпожи Юй его спину до кости. — Я сделал то, чего мать давно от меня хотела, — мрачно ответил Цзян Чэн. — Вспомни тот случай в Облачных Глубинах, когда ты упал под воду. Ты ведь такой же. Всех в ордене Юй воспитывают так, моя мать недаром через день ставила тебя на колени и угощала кнутом. Однажды это должно было, по её мысли, привести тебя к тому, к чему привело меня… Отец не хотел, чтобы мать обучала меня особым практикам ордена Юй, но та считала его слишком мягким и слабым, чтобы быть моим наставником, поэтому отец взял на себя обучение сестры. И, выходит, тем самым спас её. Иначе бы и сестра стала такой же. Да, Юй Цзыюань была моей матерью, но представь себе, каким я стал бы, останься она в живых… — Моя мать, Цансэ-санжэнь, учила меня иначе, я это помню, хоть и был совсем ребёнком, — ответил Вэй Усянь сквозь слёзы боли. — Поэтому Юй Цзыюань так ненавидела нас обоих? — Скорее всего, — кивнул Цзян Чэн. — Но ты оказался сильнее, чем она. Мать с самого начала видела, что ты сильнее, отсюда и вся её ненависть к тебе. — А что скажет дядя Цзян, когда узнает? — вполголоса спросил Вэй Усянь. От боли в ранах трудно было говорить, но шептать ещё выходило. — Он будет рад, что я спас Пристань Лотоса, — ответил Цзян Чэн. Он протянул руку к Вэй Усяню и тот почувствовал, как холодок тёмной энергии успокаивает боль в ранах. — Не нужно! — отстранился с испугом Вэй Усянь, мгновенно вспомнив тот случай на озере в Облачных Глубинах, когда тёмная ци под водой обняла его точно так же. — К тому же, если ты говоришь правду, то шицзе нужно спасать, она ведь сейчас в ордене Юй. А что если и её сделают такой же?! Цзян Чэн едва заметно улыбнулся. — Цзинь Цзысюань высокомерен, но не глуп, и, похоже, действительно любит сестру. Когда мать отослала её в Мэйшань, он встретил лодку по дороге туда и забрал с собой, в Ланьлин Цзинь, так что сестра в безопасности. Правильно сделал, говоря между нами. — Всегда подозревал, что в семействе Юй ещё страшнее, чем у Вэней, — вздохнул Вэй Усянь. Цзян Чэн кивнул. — Просто члены клана Юй не так явно стремятся к власти, в отличие от Вэней. Но зато и Вэни никогда не рисковали с ними связываться.       Вэй Усянь хотел сказать ещё что-то, но не успел, так как в этот момент дверь распахнулась, и вошёл Лань Ванцзи. Он всё ещё слегка хромал, но был полон сил. С обнажённого клинка капала кровь — видимо, Второй Нефрит только что или совсем недавно столкнулся с ещё одним отрядом Вэней. Цзян Чэн не мог не заметить, как счастливо сверкнули глаза Вэй Усяня, когда тот увидел Лань Ванцзи. — Вэй Ин, прости, что я опоздал, — шепнул Лань Ванцзи, опускаясь перед любимым на колени и обнимая его так, чтобы не задеть ран. Вэй Усянь прильнул к нему и заплакал неслышно. — Бери его и уходи, — неожиданно легко произнёс Цзян Чэн. — Я справлюсь здесь один. — Как я оставлю тебя здесь — такого?! — воскликнул Вэй Усянь. — Идём с нами, прошу, у Ланей ты сможешь исцелиться. — К наставнику Ланю? — с внезапно вспыхнувшей надеждой спросил Цзян Чэн шёпотом. — Я знаю, что отец любит его. Вот если бы и он тоже… Но не лучше ли остаться здесь и добить Вэней? — Если ты это сделаешь, тьма окончательно тебя пожрёт! — воскликнул Вэй Усянь, на время забыв о боли и кровотечении, к тому же, его золотое ядро уже понемногу нейтрализовало воздействие тёмной энергии Цзыдяня, хотя Вэй Усяня всё ещё немного подташнивало и у него кружилась голова. — Теперь понятно, почему Вэни не рисковали связываться с орденом Юй… — Забудем пока об ордене Юй, — благоразумно посоветовал вошедший в это время Цзян Фэнмянь. — А-Чэна нужно спасать. — Папа… — прошептал Цзян Чэн и уткнулся ему в грудь. — Как ты здесь… А я… Я… — шептал он бессвязно, точно в лихорадке. — Я использовал тьму… — Тише, тише, А-Чэн, это вовсе не так важно, — мягко ответил Цзян Фэнмянь, гладя его по спине. — Мы живы и мы друг друга спасём, это главное. — Я попрошу помощи у дяди, — пообещал Лань Ванцзи, понемногу передавая Вэй Усяню духовную энергию, чтобы остановить кровь. — Лучше в ордене Не, — заметил Цзян Фэнмянь. — Я уговорю Не Минцзюэ. Не знаю, стоит ли рассчитывать на помощь Цзиней, но о клане Юй действительно пока лучше не думать. — А если после падения клана Вэнь они станут претендовать на власть? — предположил Цзян Чэн. — Вряд ли, А-Чэн, — успокоил его Цзян Фэнмянь, — я ведь знаю членов клана Юй достаточно хорошо. Скорее всего, там рано или поздно просто-напросто вспыхнет мятеж, не удивлюсь, если так и случится. Зря я уехал из дома в такой момент. Если бы я знал, что твоя мать вздумает пороть Вэй Ина… Клянусь Небом, я бы, наверное, сам избил её, да и давно следовало бы. — Это всё равно выплеснулось бы во мне однажды, — прошептал Цзян Чэн. — Настоящее чудо, что моя мать так и не смогла сделать Вэй Ина таким же. Она видела по глазам моего шисюна, что он любит Лань Ванцзи, вопреки всему — и своему долгу перед кланом Цзян, и тому, что я внушал, будто Лань Ванцзи его ненавидит. И, судя по всему, собиралась нанести Вэй Ину тридцать полновесных ударов, чтобы тот не смог уйти в Гусу, даже если бы захотел. — Дело не во мне, — махнул рукой Вэй Усянь, прикусывая рукав, чтобы не расплакаться от боли. — А вот что будет с шицзе, если их с Цзинь Цзысюанем настигнут адепты ордена Юй? Они сделают их обоих такими же, как… — Уже не сделают, можешь не беспокоиться, — ответил Цзян Чэн. — Госпожа Цзинь не позволит. — Ей было известно, что адепты Юй не пренебрегают тёмными практиками? — спросил Вэй Усянь, вздохнув с облегчением, так как боль понемногу проходила, благодаря духовной энергии Лань Ванцзи. — Или, во всяком случае, чем-то весьма близким к таковым? — Если и знала, то ничего не могла сделать, но не удивлюсь, если Цзинь Цзысюань не станет терпеть существования ордена, не брезгующего тёмными практиками. А впрочем, если сестра в безопасности, это не так важно, — ответил Цзян Чэн. — Теперь нужно подумать и о тебе, — напомнил Вэй Усянь. — Отправимся в Гусу вместе? — И оставить Пристань Лотоса в такой момент? — вздохнул Цзян Чэн. — Да и родственники матери рано или поздно наверняка захотят узнать, что случилось с нею, Цзиньчжу и Иньчжу, и едва ли обрадуются, когда им станет известно, что это я всему причиной. Или напротив?.. — Цзян Чэн закрыл лицо руками. — Ты окончательно станешь тёмным, если останешься здесь, — напомнил ему Вэй Усянь. — Никто из нас этого не хотел бы. Ты уже одержал верх над очень многими, ты победил самого Вэнь Чжулю. Цзян Чэн горько вздохнул. — А ты, видимо, всё ещё полагаешь, что мать секла тебя, чтобы удовлетворить Ван Линцзяо? О нет — за то, что ты мечтал о своём Лань Ванцзи, и так и не стал подобен мне.       Вэй Усянь вынужден был признать, что его шиди прав. Уже те три удара, что он успел получить, были достаточно серьёзны. А если бы их было три десятка… Но думать о себе, видя состояние своего шиди, Вэй Усянь не мог, как бы тяжело ему ни было. — Идём, Цзян Чэн, — настаивал Вэй Усянь. — Пристань Лотоса не пропадёт — соединим орден Цзян с орденом Лань, попросим о помощи Чифэн-цзуня. Так мы сможем одержать окончательный верх над Вэнями и будем счастливы. Цзян Чэн повернулся к отцу. — Но что папа подумает обо мне после того, что я сделал?.. — Ничего, А-Чэн, кроме того, что тебе нужно раз и навсегда исцелиться от влияния матери, — мягко ответил Фэнмянь. Цзян Чэн уронил голову на его руки и заплакал. — Не думай ни о чём, — мягко посоветовал Цзян Фэнмянь. — В Облачных Глубинах ты сможешь исцелиться. — Но прежде мне нужно в Безночный город, — шептал Цзян Чэн. — Чтобы отомстить… — В таком состоянии ты можешь обрушить тьму и на виновных, и на невинных, А-Чэн, — напомнил Цзян Фэнмянь. — Всё это время я тайно от твоей матери сносился с орденом Не, и Чифэн-цзунь согласился выступить против Вэней вместе с нами. Он уже в Безночном городе. — Я хочу в Мэйшань Юй… — прошептал Цзян Чэн сквозь слёзы. — Разметать этот орден тьмы… — Но что ты сможешь сделать один? — мягко спросил сына Цзян Фэнмянь. — Они ведь убьют тебя на месте, узнав, что ты сделал с Юй Цзыюань, Цзиньчжу и Иньчжу. Не тревожься, ведь Цзинь Цзысюань наверняка рассказал всё своей матери, а Цзинь Гуаньшань, чтобы прославиться победителем тьмы, с удовольствием разделается с орденом Юй, забыв о Вэнях. Благодаря дружбе с твоей матерью, госпожа Цзинь наверняка знает о слабых местах техник ордена Юй, и сможет помочь в этом Цзинь Гуаньшаню. — Папа, скажи, — спросил Цзян Чэн очень осторожно, — мать подавляла твою волю с помощью тьмы? Поэтому ты ни разу не заступился за Вэй Ина, когда мать наказывала его? Цзян Фэнмянь кивнул. Лицо его исказилось от боли. — Мне не будет прощения за это, мой А-Чэн. Благодарение Небу, что теперь это позади. Наверняка Цзини обезвредят орден Юй, а младших его адептов возьмут под своё покровительство. Госпожа Цзинь, думается, охотно отомстит клану Юй за то, что было сделано с её подругой. — Или возлюбленной? — решился спросить Цзян Чэн. Цзян Фэнмянь вздохнул. — Если твоя мать и госпожа Цзинь и любили друг друга, это навсегда останется лишь их тайной, мой А-Чэн. — А Чифэн-цзунь не причинит вреда мирным Вэням? — спросил Цзян Чэн с надеждой. — Я уверен, что нет, А-Чэн, — успокоил сына Цзян Фэнмянь. — Но сейчас нужно подумать о вас с А-Ином. И тебя, и его нужно спасать, чем скорее, тем лучше. Вэнь Чжулю уже нет, благодаря тебе, как и Вэнь Чао, а с Вэнь Жоханем разберётся Не Минцзюэ, он ведь давно об этом мечтал. — А если глава Не начнёт мстить всем без разбора? — горько произнёс Цзян Чэн. Цзян Фэнмянь утешительно улыбнулся. — Глава Не, конечно, горяч, но не до такой степени, чтобы причинять вред старикам и детям. Я знаю Чифэн-цзуня. — Я позабочусь о Вэй Ине и о молодом господине Цзян, глава Цзян, — пообещал Лань Ванцзи. — Глава Цзян нужен сейчас здесь, в Пристани Лотоса. — Я отправлюсь с А-Чэном, — покачал головой Цзян Фэнмянь. — Сейчас я нужен сыну, как никогда. — Папа, я ведь убил их троих, — прошептал Цзян Чэн, указывая на тёмный прах, оставшийся от Юй Цзыюань, Цзиньчжу и Иньчжу. — Если я стал убийцей, меня не захотят видеть в ордене Лань… — Я уговорю наставника Ланя, А-Чэн, обещаю тебе, — сказал Цзян Фэнмянь вполголоса. — Но нам всё же нужно закончить дела в Пристани Лотоса, — прошептал Цзян Чэн. — Я знаю, что мы сделаем, — ответил Цзян Фэнмянь. — Я отдам Пристань Лотоса ордену Лань — в обмен на то, чтобы тебя приняли и исцелили от влияния матери. — А папа? — спросил Цзян Чэн. — Я поселюсь у Ланей в качестве рядового адепта — просто, чтобы быть рядом, А-Чэн. — Папа… — Цзян Чэн уронил голову отцу на плечо и заплакал от облегчения.       Цзян Фэнмянь видел сына насквозь — тому до слёз хотелось отцовской нежности, но мать не позволяла этого. Теперь её, Цзиньчжу и Иньчжу не было в живых, как наверняка не станет вскоре и ордена Юй, благодаря Цзинь Цзысюаню и его семье.       Цзинь Цзысюань к тому времени уже доставил матери с отцом весть об ордене Юй. Выслушав сына, госпожа Цзинь лишь покачала головой, сказав: — Однажды этот клан явил бы свою сущность, так или иначе. Возможно, как раз благодаря Вэням, это и произошло. Счастье, что А-Ли цела и невредима, ей больше никто не сделает дурно. — Никогда, — твёрдо пообещал Цзинь Цзысюань. — Я буду беречь мою А-Ли, клянусь. * — Папа станет партнёром наставника Ланя по самосовершенствованию? — поинтересовался Цзян Чэн. — Наставник Лань, как я слышал, хотел бы сделать своей невестой Вэнь Цин, — ответил сыну Цзян Фэнмянь. — Нет, я поселюсь в Облачных Глубинах как рядовой адепт, чтобы быть вместе с тобой. Цзян Чэн благодарно улыбнулся. — Папа… Мы отправимся уже сейчас? — Да, А-Чэн, — кивнул Цзян Фэнмянь. — Не мучай себя, твоя мать получила тот конец, который настиг бы её однажды. — Была ли она человеком? — прошептал Цзян Чэн сквозь слёзы. — Иногда мне кажется, нас с сестрой растил монстр в женском облике… — Не говори более об этой женщине, — благоразумно посоветовал Цзян Фэнмянь. — Эти воспоминания могут лишить тебя рассудка рано или поздно. — А мой Саньду? — спросил Цзян Чэн. — Папе так и не удалось вернуть Саньду и Суйбянь? Цзян Фэнмянь грустно ответил: — Вэнь Жохань сам их отдал, так легко, что я даже удивился. Он угостил меня роскошным обедом, беседовал вполне по-дружески, простившись со мной с какой-то странной улыбкой. Сначала я подумал, что в кушаньях или чае, которыми угостил меня Вэнь Жохань, был яд, но такового не было. Оказывается, Вэнь Жохань улыбался так, поскольку знал, что Ван Линцзяо уже в Пристани Лотоса, наверняка был уверен, что к моему возвращению вас с Вэй Ином уже не будет в живых, а от Пристани Лотоса ничего не останется… — У меня снова есть мой меч, а у Вэй Усяня — Суйбянь… — прошептал Цзян Чэн, прижимая к себе любимый Саньду. — Мы с наставником Ланем очистим Пристань Лотоса от последних следов тьмы, — улыбнулся Цзян Фэнмянь. — Ты исцелишься, ордена Юй больше нет, благодаря Цзинь Цзысюаню и госпоже Цзинь. — Каково ей было сравнять с землёй орден, в котором росла её лучшая подруга… — медленно произнёс Цзян Чэн. — Мне кажется, как раз наоборот, — заметил Цзян Фэнмянь. — Госпожа Цзинь давно хотела отомстить тем, кто сделал тёмной ту, кого она некогда любила. К тому же, госпожа Цзинь была достаточно благоразумна, чтобы не уничтожать всех поголовно.       Услышав историю всех обстоятельств Цзян Чэна от Цзян Фэнмяня, Лань Цижэнь вздохнул, погладил бородку и сказал: — Что ж, глава Цзян, это было неизбежно. Благодаря юному Цзинь Цзысюаню и его семейству, орден Юй больше не сможет распространять свои сомнительные практики. Оказывается, он не так уж отличался от ордена Вэнь… Цзян Чэн тихо заплакал. — Но я убийца, наставник Лань. Моя мать погибла от моей же руки… — Не думай об этом, — утешил Лань Цижэнь. — Тебе нужно исцелиться. Я помогу, и твой отец тоже. Я вижу, Лань Ванцзи и Вэй Усянь тоже здесь…       Следы от кнута на спине Вэй Усяня, несмотря на все старания Второго Нефрита, всё ещё напоминали о себе. Лань Цижэнь это заметил и осторожно приобнял юношу. — Вэй Ину нужен лекарь, дядя, — вполголоса произнёс Лань Ванцзи. — Я знаю, — кивнул Лань Цижэнь. — И, судя по всему, А-Чэну также нужна помощь. — Вэй Ину — больше, чем мне, — произнёс Цзян Чэн вполголоса. — Чуть позднее его осмотрит Вэнь Цин, — пообещал Лань Цижэнь. — Вэнь Цин здесь? — улыбнулся Вэй Усянь. — Значит, и Вэнь Нин тоже? — И маленький Юань, — добавил Лань Цижэнь. — Их племянник. Воины Не доставили к нам мирных Вэней из Безночного города, сочтя, что будет справедливо если те помогут в восстановлении Облачных Глубин. Сейчас Вэнь Цин и бабушка Вэнь помогают А-Юаню — малыш перепугался до лихорадки. — Помоги ему, Лань Чжань, — взмолился Вэй Усянь. — О тех ранах, что мне оставил Цзыдянь, могут позаботиться и другие лекари. Как только мне станет лучше, я присоединюсь к вам. Надо же — всего трёх полновесных ударов Цзыдяня хватило, чтобы раны не затянулись до сих пор… — Я помогу, — пообещал Лань Цижэнь, уводя Вэй Усяня с собой. — Мне кое-что известно о таких ранах. — А как Вэнь Цин с Вэнь Нином оказались здесь, наставник Лань? — спросил Вэй Усянь, когда Лань Цижэнь в своих покоях уложил его на постель. — Попросили убежища, — ответил старший Лань. — Мог ли я отказать, видя искреннюю любовь в глазах их обоих? Вторично Вэнь Жохань вряд ли прислал бы сюда своих воинов, ведь к тому времени, как Вэнь Цин и Вэнь Нин пришли сюда, от Облачных Глубин всё равно мало что осталось, кроме библиотеки и тайников целителей. Зато Вэнь Цин помогла А-Чжаню встать на ноги. Теперь я благодарен и ей, и тебе за него. Лежи, я попробую что-нибудь сделать с твоими ранами. — Прикладывая к ранам Вэй Усяня особые талисманы, помогающие избавиться от тёмной энергии, Лань Цижэнь заметил: — Пожалуй, это и к лучшему, что Цзинь Гуаньшань отвлёкся на орден Юй, а Вэнями занялся Не Минцзюэ. Собственно, не Цзинь Гуаньшань даже, а госпожа Цзинь — ей и Цзинь Цзысюаню чудом удалось разумно отделить виновных от невинных. — И что стало с последними, наставник Лань? — с интересом спросил Вэй Усянь, чувствуя, как тёмная энергия покидает его тело. — Часть адептов ордена Юй, в основном, детей, перепуганных так, что оставаться в ордене Юй они просто не могли, госпожа Цзинь взяла с собой, а остальные решили изменить орден Юй навсегда, — ответил Лань Цижэнь. — Теперь он будет приютом философов. Лежи, — добавил он неожиданно мягко. — Когда тёмная энергия окончательно покинет твоё тело, следы от кнута заживут легко. — Проще сказать, чем сделать, наставник Лань, — грустно улыбнулся Вэй Усянь. — Госпожа Юй вложила в эти три удара слишком много ненависти. Наставник Лань вряд ли угостит меня здешним вином, но… — Хочешь чаю? — понял Лань Цижэнь. — Чуть позднее, юноша, прежде твои раны должны хотя бы очиститься. Отдыхай пока что. *       Лань Ванцзи тем временем поспешил в покои, где в данный момент находился малыш Юань. Тот лежал в объятиях Вэнь Цин и Вэнь Нина, подрагивая и всхлипывая. Но, к удивлению Вэнь Цин, ему хватило одного взгляда на Лань Ванцзи сквозь влажные от слёз ресницы, чтобы мгновенно успокоиться и задышать ровнее. — Гэгэ… — прошептал Юань одними губами. — Папа Чжань, — совершенно неожиданно для себя самого произнёс Лань Ванцзи, гладя малыша по голове. Юань улыбнулся и повторил: — Папа Чжань… — Обними А-Юаня, а я пока дам ему снадобье, — мягко попросила Вэнь Цин. Лань Ванцзи кивнул, бережно приподнимая голову Юаня. — Папа Чжань… — повторил малыш, когда Вэнь Цин напоила его снадобьем. — Папа Чжань всегда будет с нами? — Обещаю, А-Юань, — кивнул Лань Ванцзи, ощущая, как между ним и маленьким Юанем зарождается связь.       Малыш закрыл глаза и уснул совершенно спокойно. В этот момент к ним вошёл Лань Сичэнь. Поприветствовав Вэнь Цин и Вэнь Нина, он вполголоса сказал младшему брату: — А-Яо спас нас. Его талант куда больше, чем все здесь предполагали. — Но ведь сил Мэн Яо не хватило, чтобы отбросить Вэней, — заметил Лань Ванцзи. — Да, но благодаря А-Яо удалось значительно уменьшить понесённый нами ущерб, — ответил Лань Сичэнь. — Особенно я благодарен ему за библиотеку. — Юный Мэн Яо так искусен в создании талисманов? — чуть приподнял бровь Лань Ванцзи. — Не только в создании талисманов, А-Чжань, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Картины А-Яо, если их наполнить духовной энергией, тоже могут послужить отличным щитом. — Брат хотел бы сделать его своим партнёром по самосовершенствованию в благодарность? — спросил Лань Ванцзи. — Ещё лучше, А-Чжань, — просиял Лань Сичэнь. — Мы с Не Минцзюэ и А-Яо заключим братский союз. А-Яо уже успел присмотреть себе невесту в Облачных Глубинах и дядя совсем не против устроить его счастье. А ты твёрдо намерен быть вместе с молодым господином Вэем? — Мгм, — твёрдо ответил Лань Ванцзи, кивая. — Будь счастлив, — широко улыбнулся Лань Сичэнь. — А я приложу все усилия, чтобы помочь А-Чэну. Не Минцзюэ, оказывается, тоже серьёзно повезло. Он нашёл и полюбил госпожу Ло Цинъян и теперь готовится к брачной церемонии. — А брату тоже посчастливилось отыскать себе невесту? — спросил Лань Ванцзи. — Мой А-Чжань угадал, — кивнул Лань Сичэнь. — Я слышал о деревне Мо. Как будто глава ордена Цзинь в своё время пообещал позаботиться о юной госпоже Мо, но не исполнил обещания. Я хотел бы сделать это вместо него. — Брат отправится в деревню Мо уже сейчас? — спросил Лань Ванцзи. — Или прежде займётся исцелением Цзян Ваньиня? — Он в тяжёлом состоянии, А-Чжань, так что, прежде всего я позабочусь о нём. Дядя и глава Цзян настаивали на этом. Как только Цзян Ваньиню станет лучше, я отправлюсь в деревню Мо. — Я бы с радостью сопровождал брата, но хочу быть рядом с Вэй Ином, — признался Лань Ванцзи. — Понимаю, — согласился Лань Сичэнь. — Сейчас ты действительно куда нужнее молодому господину Вэю, А-Чжань. *       Лань Цижэнь, пока происходил этот разговор между Лань Сичэнем и Лань Ванцзи, продолжал помогать Вэй Усяню с ранами от кнута Юй Цзыюань. — Этот Цзыдянь — настоящий тёмный кнут, — вздохнул Цижэнь, продолжая извлекать тёмную энергию из тела Вэй Усяня. — Я всегда подозревал, что в ордене Юй придерживаются практик, слишком близких к тёмным. Всё же, это моя вина, что я не послал за тобой много раньше. — Главное, что теперь всё позади, наставник Лань, — вздохнул Вэй Усянь с облегчением, когда боль утихла. — А что сейчас с Цзян Чэном? — Сичэнь ему помогает, — ответил Лань Цижэнь. — Я тоже помогу, как только закончу с твоими ранами. Всё будет хорошо. — А дядя Цзян? — спросил Вэй Усянь, не сдерживая слёз облегчения. — Поселится здесь, станет членом ордена Лань, всё будет хорошо, — повторил Лань Цижэнь. — Правда, я слышал от А-Чэна о желании уйти на гору к Баошань-санжэнь, чтобы окончательно исцелиться, но и госпожа Цзинь готова взять юношу к себе. — А что будет с орденом Цзян? — спросил Вэй Усянь. — Дядя Цзян действительно хотел бы соединить его с орденом Лань? — Именно так, — кивнул Лань Цижэнь. — Глава Цзян обо всём позаботится. * — Что решил мой А-Чэн? — спросил Цзян Фэнмянь, когда Цзян Чэну явно стало лучше, благодаря усилиям Лань Цижэня и Лань Сичэня. — Поселишься у Цзиней с сестрой или здесь, с Мэн Яо? — Я всё же хотел бы пожить на горе Баошань-санжэнь, — признался Цзян Чэн. — Баошань-санжэнь сможет полностью исцелить мой дух. — Ты хотел бы поселиться там навсегда, А-Чэн? — спросил Цзян Фэнмянь, гладя сына по голове. — Вряд ли, — признался Цзян Чэн. — Но хотя бы на время. — А-Чэн прав, — кивнул Лань Цижэнь, также присутствовавший при их разговоре. — После того, как Юй Цзыюань годами пропитывала А-Чэна тьмой, помощь Баошань-санжэнь ему просто необходима. — Но я просто развеял их, наставник Лань… — прошептал Цзян Чэн одними губами. — Не только мать с Цзиньчжу и Иньчжу, но и Ван Линцзяо с Вэнь Чжулю тоже. — Не думай об этом, А-Чэн, — посоветовал Лань Цижэнь. — Это позади, а здесь, в Облачных Глубинах, все тебя любят. — Я знаю, наставник Лань, — кивнул Цзян Чэн. — Но… Меня всё же коснулась тьма, поэтому я не могу оставаться здесь. — Но ведь твоё золотое ядро, как и золотое ядро твоей сестры и шисюна нетронуто тьмой, — заметил Лань Цижэнь. — Сестру спас мой отец, наставник Лань, — пояснил Цзян Чэн. — Влияние Цансэ-санжэнь на Вэй Усяня, должно быть, оказалось слишком сильно — мать так и не смогла сломить его. А я… Мать если и использовала сомнительные приёмы, то была не так глупа, чтобы использовать тьму, обучая меня формированию золотого ядра. В ордене Юй есть свои секреты, хотя никто из адептов Юй не использовал тьму открыто. Не удивлюсь, если именно с их помощью супруги Юй вынудили вступить в брак моего отца. Я формировал золотое ядро при помощи светлой ци и одновременно усваивал от матери приёмы, находящиеся меньше, чем в шаге от тьмы… Лань Цижэнь вздохнул: — По сравнению с орденом Юй, орден Не с их саблями — обитель света… — Цинхэ Не… — прошептал Цзян Чэн и лицо его, впервые за долгое время осветилось настоящим счастьем. — Ты скучаешь о Не Хуайсане? — спросил Цижэнь. — Или о Чифэн-цзуне? — Я был бы рад увидеть их обоих, наставник Лань, — признался Цзян Чэн. — Но не сейчас — пока я в таком состоянии. Чифэн-Цзунь и без того страдает склонностью к искажению ци.       В итоге Цзян Чэн всё же удалился на гору к Баошань-санжэнь, где смог исцелиться окончательно, найдя в наставнице то, что никогда не могла дать ему мать, но горячий нрав Цзян Чэна не позволил ему остаться рядом с Баошань-санжэнь навсегда. Та охотно отпустила его, пожелав счастья. Вернувшись, Цзян Чэн узнал, что Мэн Яо и Не Хуайсан стали друзьями, так как оба любили искусство и вместе с Мяньмянь искали средство для Не Минцзюэ от искажения ци. Не Хуайсан возлагал надежды на веера, которые его дагэ мог бы носить при себе, а Мэн Яо — на живописные полотна, пропитанные целительной духовной энергией, которыми можно было бы украсить покои Не Минцзюэ. Мяньмянь же прилагала все усилия, чтобы убедить своего возлюбленного довериться искусству Вэнь Цин — теперь любящей супруги Лань Цижэня. Не Минцзюэ, любивший свою жену (он ценил твёрдый характер Мяньмянь и её жизнелюбие) уже готов был согласиться, но веера Не Хуайсана и искусство Мэн Яо, навещавшего Нечистую Юдоль вместе с Лань Сичэнем, возымели своё действие незаметно, и Не Минцзюэ смог забыть об искажении ци, как о дурном сне. Мэн Яо, когда Цзян Чэн однажды появился в Нечистой Юдоли, спросил: — Где же ты пропадал так долго? Не Хуайсан скучал о тебе. — Он меня любит? — понял Цзян Чэн. — Ещё как. Всегда любил, — кивнул Мэн Яо. — Несчастье Не Минцзюэ заслонило до некоторой степени тоску Не Хуайсана о тебе, пока ты отсутствовал, но… — Я знал… — вздохнул Цзян Чэн. — Я всегда это знал. Но я не мог вернуться к моему А-Сану, не исцелившись полностью. Согласись, Чифэн-цзунь, страдающий от склонности к искажению ци, и я, носящий в себе следы тьмы — это было бы для А-Сана слишком тяжёлым бременем. — Это верно, — согласился Мэн Яо. — Но теперь ты вполне исцелился? Цзян Чэн кивнул. — Меня спасла Баошань-санжэнь, но я должен поблагодарить и наставника Ланя с Цзэу-цзюнем, и тебя тоже — от твоих картин исходит свет… — Всему, что я умею теперь, меня научил наш Сичэнь, — скромно ответил Мэн Яо. — А ты? Что ты делал всё это время? Вернувшись с горы Баошань-санжэнь, ты ведь наверняка путешествовал, прежде чем прибыть в Нечистую Юдоль? Цзян Чэн улыбнулся воспоминанию. — Ты прав. Помню, как спас Сяо Синчэня и Сун Ланя от Сюэ Яна — отбил его атаку, и в итоге Сюэ Ян сам лишился глаз. Мы втроём отвели Сюэ Яна на гору к Баошань-санжэнь, чтобы та исцелила его разум, и, я полагаю, ей удалось исцелить и его глаза. Сун Лань и Сяо Синчэнь с тех пор странствуют вместе, а я навестил отца и Вэй Усяня в Облачных Глубинах и решил вернуться сюда, в Цинхэ Не. Когда Баошань-санжэнь окончательно исцелила меня от влияния матери, я понял, что люблю моего А-Сана и хочу быть с ним. Баошань-санжэнь весьма проницательна и с самого начала прекрасно поняла, что я не смогу остаться подле неё навсегда, хотя и готова была принять меня как сына. — А если Сюэ Ян причинит вред Баошань-санжэнь или кому-либо из её адептов однажды? — предположил Мэн Яо. — Сделав вид, что исцелился? — понял Цзян Чэн. — Нет, поверь мне, ведь Баошань-санжэнь сильнее и искуснее, чем можно подумать. — Он улыбнулся. — Вначале, да наверняка и сейчас, она держала Сюэ Яна в строгости, неотличимой от монастырской, так что Сюэ Ян не смог бы обмануть ни её саму, ни кого-либо из её учеников. Баошань-санжэнь способна исцелять душевные недуги не менее искусно, чем телесные. Но скажи, что сейчас с нашим Сичэнем, как он? — О… — улыбнулся Мэн Яо. — Позволь мне самому рассказать тебе об этом, Цзян-сюн. Лань Ванцзи не мог оставить молодого господина Вэя, когда наш Сичэнь отправился в деревню Мо, и я решил сопровождать его. Право, не будь я уже мужем и отцом (да, за это время у меня родился малыш, мой А-Сун) я бы и сам полюбил его невесту из семейства Мо. Та, оказалось, ждала сына от главы ордена Цзинь, но наш Сичэнь полюбил маленького Сюаньюя, как родного. — Это ты подсказал нашему Сичэню мысль о визите в деревню Мо, верно? — прямо спросил Цзян Чэн. Мэн Яо слегка улыбнулся. — Я лишь намекнул, Цзян-сюн, не более того. Старейшина Лань, видя, как сияет наш Сичэнь, вернувшись из деревни Мо, не стал замечать происхождения его невесты, признал маленького Сюаньюя, и вскоре у нашего Сичэня будут ещё дети. А Сяо-даочжан и Сун-даочжан — что слышно у них? Цзян Чэн тоже улыбнулся: — Я узнал, что не так давно, странствуя, оба удочерили некую А-Цин, выдававшую себя за слепую, и стали обучать её, превратив бамбуковый посох, всегда бывший у этой девчушки при себе, в её духовное оружие. — Он вздохнул. — Сяо Синчэнь… Он так благороден и предан Сун Ланю — я просто не мог позволить Сюэ Яну навредить им обоим. — Но Цзян-сюн и сам мог пострадать от рук Сюэ Яна, — заметил Мэн Яо. — Мне повезло, — признался Цзян Чэн. — Я успел подружиться с Сяо Синчэнем и Сун Ланем одинаково — их дружба оказалась для моего духа столь же целительной, как и всё искусство Баошань-санжэнь. Я отбил брошенный в нас Сюэ Яном порошок, а они оба не позволили ему повторить атаку — и это сделало нас друзьями навсегда. — Вы путешествовали втроём? — спросил Мэн Яо. — Нет, мы встретились иначе, — ответил Цзян Чэн. — Я столкнулся с ними по пути сюда, в Цинхэ Не, поэтому мне и пришлось задержаться, ведь мы с Сяо Синчэнем и Сун Ланем отвели Сюэ Яна на гору к Баошань-санжэнь. После этого мы разошлись окончательно. Сяо Синчэнь и Сун Лань отправились своим путём, а я — своим. — Что ж, это хорошо, — улыбнулся Мэн Яо. — Всё к лучшему. Но, право, тот визит нашего Сичэня в деревню Мо был благословлён самим Небом. Видел бы ты, как наш Сичэнь смотрел на юную Мо… Она носила дитя от главы ордена Цзинь, но наш Сичэнь принял и полюбил маленького Сюаньюя совершенно искренне. — А что нового в семействе Не? — с едва скрываемым трепетом поинтересовался Цзян Чэн. Мэн Яо снова улыбнулся. — Об этом тебе лучше спросить у Не Хуайсана, он расскажет лучше, чем я. — Вы с Не Хуайсаном успели подружиться? — спросил Цзян Чэн. — Он любит искусство так же, как и я, — ответил Мэн Яо. — Но я пойду, меня ждёт моё семейство и наш Сичэнь, а я вижу по твоим глазам, как ты скучал о братьях Не. — Да, ты прав, — кивнул Цзян Чэн. — Я скучал о них обоих.       Мэн Яо, простившись с Цзян Чэном, улетел в Облачные Глубины, а Цзян Чэн поспешил к Не Минцзюэ и Не Хуайсану. То, что он увидел, немало утешило его. Не Минцзюэ был светел лицом и искренне счастлив, куда счастливее, чем был в ту пору, когда Цзян Чэн удалялся на гору к Баошань-санжэнь. — Это наша Мяньмянь спасла дагэ, — улыбнулся Не Хуайсан. — Видел бы мой А-Чэн, как самоотверженно она заботилась о дагэ во время припадков искажения ци, как убеждала дагэ, что мои веера могут спасти его от этого недуга… — А ты действительно столь многого достиг в этом? — с любопытством спросил Цзян Чэн. Не Хуайсан улыбнулся. — Пусть моё золотое ядро и слабее, чем у дагэ, но слабость золотого ядра компенсировала любовь. Я вкладывал в талисманы и узоры на веерах те крохи духовной энергии, что у меня были и есть, думая о том, как я люблю дагэ, и это дало результат, причём, куда лучший, чем я ожидал. Так что теперь дагэ вполне здоров, благодаря нам с Мяньмянь и Вэнь Цин. — Вэнь Цин? — переспросил Цзян Чэн. — Как она — тоже счастлива? Когда я навещал отца в Облачных Глубинах, она была так занята целительством, что я даже не повидал её. — Как никогда, мой А-Чэн, — улыбнулся Не Хуайсан. — Наставник Лань души в ней не чает, у них растут дети. У Мяньмянь за то время, что ты отсутствовал, кстати говоря, тоже родилась девочка, её назвали Мяньмянь-младшей. Но не будем пока о других, прошу тебя, поговорим о нас. Я ведь так скучал о тебе, мой А-Чэн, вложил все свои силы в создание веера, отгоняющего тьму, чтобы подарить его тебе… — страстно прошептал Не Хуайсан, вкладывая в руку любимого блестящий шёлковый веер, от которого исходили волны светлой духовной энергии. — А если бы я так и не вернулся от Баошань-санжэнь? — испытующе спросил Цзян Чэн. Но Не Хуайсан в ответ на его слова лишь покачал головой, чуть улыбаясь. — Мой А-Чэн не таков, чтобы всю жизнь оставаться на одном месте, я всегда это знал… — С этими словами он прильнул к губам Цзян Чэна лёгким и нежным поцелуем, шепча: — Забудь, мой А-Чэн, забудь обо всём. Тебя коснулась тьма из-за твоей матери, меня она не коснулась лишь чудом — благодаря тому, что я избегал тренировок с саблей с самого детства, хоть и получал за это регулярные наказания, но и они были отнюдь не так страшны, как прикосновение тьмы. Но теперь мы все будем счастливы здесь… Цзян Чэн вздохнул. — Наставнику Ланю наверняка придётся истратить множество сил, чтобы изгладить следы присутствия моей матери в Пристани Лотоса… — У наставника Ланя всё получится, — уверенно ответил Не Хуайсан. — Иначе он не был бы наставником Ланем. Наставник Лань знает, как помочь твоему отцу. Тот ведь был твёрдо уверен, что после многих лет брака с такой женщиной, как Юй Цзыюань, никогда больше не найдёт в себе сил вступить в брак, но наставник Лань подобрал ему среди заклинательниц своего ордена такую кроткую и нежную невесту, что все душевные раны твоего отца мгновенно зажили. — Я гадал, что могло сделать моего отца таким счастливым, когда навещал его, — вспомнил Цзян Чэн. — Оказывается, вот в чём дело. Значит, я обязан поблагодарить наставника Ланя. — Да, но не будем сейчас о других, мой А-Чэн, подумаем, наконец, друг о друге, — шепнул ему Не Хуайсан. — Знал бы ты, мой А-Чэн, как я скучал о тебе… — И я о тебе — ещё сильнее, — кивнул Цзян Чэн, бережно обнимая Не Хуайсана. — Пойдём, — так же вполголоса произнёс тот. — Я не мог дождаться часа, когда мы останемся вдвоём. — Я тоже, — признался Цзян Чэн. — Мой А-Сан… — Только твой, — улыбнулся младший Не. В скором времени его умелые пальцы уже скользили по телу Цзян Чэна легко и нежно. * Лань Ванцзи нежно коснулся самыми кончиками пальцев спины Вэй Усяня. — Всего три удара Цзыдяня, но они могли иметь для моего Вэй Ина серьёзные последствия… — Мой Лань Чжань вместе с наставником Ланем и Вэнь Цин смогли извлечь тёмную энергию из моего тела, — благодарно улыбнулся Вэй Усянь, — но шрамы до сих пор почти чёрные… Госпожа Юй нанесла эти удары отнюдь не вполсилы. Должно быть, требование Ван Линцзяо наказать меня послужило лишь поводом выплеснуть досаду за то, что я нипочём не желал усваивать тайные практики ордена Юй, поэтому, видимо, госпожа Юй вознамерилась просто вбить в меня тёмную ци. Лань Чжань, а что если я буду носить её следы в себе до самого конца? — В моём Вэй Ине больше нет тёмной энергии, — успокоил его Лань Ванцзи. — А адепты ордена Юй больше никому и никогда не причинят боли — госпожа Цзинь с Цзинь Цзысюанем позаботились об этом. Госпожа Цзинь любила Юй Цзыюань, но не могла принять методов её ордена. — Поэтому и готова была принять к себе Цзян Чэна, если бы тот не решил уйти на гору к Баошань-санжэнь? — понял Вэй Усянь. Лань Ванцзи кивнул. — Не думай более о Пурпурной Паучихе, Вэй Ин. Тьма не коснётся тебя никогда, ты со мной. — Мой Лань Чжань спас меня… — прошептал Вэй Усянь одними губами, засыпая. Лань Ванцзи бережно поцеловал его в затылок. * Яньли полулежала на кушетке, положив голову Цзинь Цзысюаню на плечо. — Тогда я испугалась, мой А-Сюань, — вполголоса призналась она. — Ведь адепты ордена Юй, поняв, что в Пристани Лотоса небезопасно, могли бы легко настоять на том, чтобы навсегда оставить меня в Мэйшань и сделать такой же, как они. Обещание матери, данное госпоже Цзинь, для членов клана Юй значило мало. С меня могли бы снять одежды, оплести моё тело самыми тонкими и мягкими нитями ци из возможных, и я принадлежала бы ордену Юй навсегда, оставив всё, что любила прежде… Но ты появился так вовремя, мой А-Сюань, и госпожа Цзинь тоже… — Я знаю, что моя А-Ли перепугалась, — нежно ответил ей Цзинь Цзысюань. — Незачем думать о том, что осталось позади. — Но А-Сюань, скажи, твоя мать знала, что в ордене Юй не пренебрегают тёмными практиками? Или во всяком случае, почти тёмными. Ведь наверняка знала, и всё же… — А что мама могла сделать, моя А-Ли? — Цзинь Цзысюань пожал плечами. — Она мечтала взять госпожу Юй к себе, чтобы понемногу исцелить её дух, но оказалась не в силах этого сделать. Успокойся, любовь моя, теперь нет ордена Вэнь, а орден Юй стал совсем другим. Земли ордена Вэнь разделят между собой четыре оставшихся Великих ордена, а новый глава ордена Юй отдаст часть своих земель отцу. — Да, — кивнула Яньли, — это будет только справедливо. — Как там малыш? — мягко спросил Цзинь Цзысюань, поглаживая живот Яньли. — Замечательно, — улыбнулась Яньли. — Наш А-Лин. Да, я знаю, что это будет мальчик. Я медитировала нарочно для того, чтобы это узнать. — А его имя в быту? — с улыбкой спросил Цзинь Цзысюань. — Какое имя в быту хотела бы дать нашему сыну моя А-Ли? — Пусть его даст А-Сянь, мой А-Сюань, — попросила Яньли. — Всё же мы столько лет провели вместе и любили друг друга… — Да, ты права, — кивнул Цзинь Цзысюань. — В пещере черепахи-губительницы мы с Вэй Усянем сражались бок о бок и стали друзьями, во всяком случае, я больше не мог смотреть на него свысока. Пусть Вэй Усянь даст нашему сыну имя в быту. Прости за вопрос, но… — Мой А-Сюань хочет знать, тоскую ли я о матери? — поняла Яньли. — Нет. Сколько я себя помню, она наполняла нашу с А-Чэном жизнь страхом, а с появлением А-Сяня — и болью. Я прилагала все усилия, чтобы смягчить характер матери, но всегда безуспешно. Я надеюсь лишь, что мой А-Сюань не подумает, что во мне тьма… — Никогда, — заверил жену Цзинь Цзысюань. — Тьма никогда не коснулась бы моей А-Ли. — Он обнял и нежно поцеловал её. * — Моей Цин-эр хорошо здесь? — спросил Лань Цижэнь, обнимая любимую. — Как никогда, мой Цижэнь, — кивнула Вэнь Цин. — А-Нин счастлив здесь, А-Юань — тоже, мой Цижэнь так добр ко всем нам. Ведь мой Цижэнь спас А-Юаня от лихорадки одним своим присутствием… — Одним своим присутствием А-Юаня спас от лихорадки наш А-Чжань, — чуть улыбнулся Цижэнь. — Здесь никто не обидит ни мою Цин-эр, ни близких моей Цин-эр, — пообещал он. — Я люблю тебя, и здесь тебе всегда будет безопасно. Ты знала Облачные Глубины как оплот строгости и почтения к правилам, но подумай об обители ордена Лань иначе — как о месте, где ценят жизнь и знания. Есть ли лучшее место, где ты можешь посвятить себя медицине? — Мой Цижэнь прав, — кивнула Вэнь Цин, благодарно улыбаясь. — Спасибо, что принял А-Юаня и А-Нина, любовь моя. — Как я мог не принять их и бабушку Вэнь, моя Цин-эр? — Цижэнь улыбнулся ей в ответ. — Добрые и кроткие члены твоей семьи ничем не напоминают Вэнь Жоханя и ему подобных.       Он обнял плечи Вэнь Цин, и в этот момент к ним тихо вошёл Юань. Цижэнь видел, как малышу хочется подбежать к ним и обнять, но пример Лань Ванцзи, Лань Сичэня и самого Цижэня давал себя знать, и прежде чем обнять Вэнь Цин и Лань Цижэня, Юань с необыкновенной для своего возраста грацией поклонился, сложив руки перед собой. — Этот младший приветствует тётю Цин и наставника Ланя.       Юань мог бы звать Цижэня и старшим дядей, но предпочёл обращаться к нему как к наставнику. Цижэнь ласково кивнул и позволил заключить в объятия себя и Вэнь Цин. — А-Юань счастлив здесь? — мягко спросил Лань Цижэнь. — Очень счастлив, наставник Лань, — улыбнулся малыш. — В Облачных Глубинах так красиво, Ханьгуан-цзюнь, Цзэу-цзюнь и учитель Вэй — все так добры ко мне. И Цзинъи тоже… — А-Юань успел подружиться с Цзинъи? — одобрительно спросил Цижэнь. — Что ж, это замечательно. А как ты себя чувствуешь? Та лихорадка, что ты перенёс, не возобновлялась? — Теперь всё хорошо, наставник Лань, — заверил его Юань и осторожно погладил живот своей тёти. Узнав, что Вэнь Цин ждёт ребёнка, Юань особенно полюбил навещать её, садиться рядом и шептать, как любит будущего маленького братишку.       Юань чувствовал искреннюю благодарность к Лань Цижэню за то, что тот так добр к Вэнь Цин, Вэнь Нину, бабушке, учителю Вэю и к нему самому. Цижэнь полюбил Вэнь Цин за силу духа, Вэнь Нина — за кротость и искреннюю доброту, а Юаня — за те же качества, унаследованные от них обоих, и за стремление к знаниям, ведь малыш искренне полюбил учиться. Лань Ванцзи уже начал обучать его игре на гуцине, а Лань Сичэнь — живописи и каллиграфии. Вэй Усянь же, не желая, чтобы воспитанник скучал у Ланей, делал для него бумажных кукол редкой красоты. Прильнув к Вэнь Цин, Юань незаметно задремал, а Лань Цижэнь сказал ей: — Нам с Фэнмянем нужно отлучиться в Пристань Лотоса, чтобы убедиться, не осталось ли там каких-либо тёмных артефактов Юй Цзыюань. Позаботься об А-Юане, пока меня не будет. — Непременно, мой Цижэнь, — пообещала Вэнь Цин, приобнимая племянника. *       Поездка Цижэня и Фэнмяня в Пристань Лотоса оказалась весьма кстати. Даже спустя время там сохранились талисманы Юй Цзыюань, включая талисман подчинения, магию которого Юй тайно применяла к своему мужу, не позволяя возражать себе. — Я должен был догадаться намного раньше, — вздохнул Фэнмянь, осторожно кладя талисман в рукав, ведь он ещё мог пригодиться для создания магии, помогающей преодолеть заклятие подчинения. — Годами находиться под действием магии, которой я даже не замечал… — Главное, что мы нашли этот талисман, Фэнмянь, — успокоил его Цижэнь. — Но надо отдать должное Юй Цзыюань — этот талисман действительно совершенен в своём роде, мне даже приходит в голову, что безопаснее было бы избавиться от него, изучив и создав защиту от его магии. — Думаю, так и следует поступить, — кивнул Фэнмянь. — Это будет лучше всего. Если оставить его в хранилище ордена Лань, даже запечатанным, рано или поздно отыщется некто, кому захочется воспользоваться им…       В итоге так и было сделано, а адепты Лань, благодаря находке Фэнмяня и Цижэня, смогли создать совершенную защиту от магии подчинения. — Пристань Лотоса до сих пор словно бы пропитана памятью о присутствии Юй Цзыюань, — вздохнул Фэнмянь. — Пройдут годы, прежде чем оно забудется полностью. А что до меня, то, думаю, мне пора вернуться из Облачных Глубин домой. Я был здесь, пока во мне нуждался А-Чэн, а теперь, когда он счастлив в ордене Не, мне нужно сделать всё, чтобы Пристань Лотоса стала прежней, такой, какой была до прихода Юй Цзыюань. Теперь Пристань Лотоса — часть ордена Лань, и это чудесно, но всё же пусть в ней воцарится прежнее веселье и прежний покой. Я возьму с собой мою Лань Аньхуа (о, мне никогда не отблагодарить тебя за то, что ты нашёл мне такую нежную и добрую спутницу). Навещай нас, мой Цижэнь. Меня исцелила твоя дружба и здешний покой, А-Чэн исцелился также с твоей помощью, с помощью нашего Сичэня, Баошань-санжэнь и в своих странствиях, подружившись с Сяо Синчэнем и Сун Ланем. Я должен только попросить прощения у Вэй Ина, прежде чем уйти. — Наверняка юноша уже давно простил тебя, — мягко ответил Цижэнь. — При уме и проницательности, свойственных Вэй Ину, я бы не удивился, если бы тот уже давно понял, что Юй Цзыюань использует на тебе талисман подчинения. — Но почему она не использовала его на Вэй Ине, в таком случае? — спросил Фэнмянь, но тут же и ответил сам себе: — Должно быть, этот талисман действовал лишь на меня, так как был создан ею для меня одного, либо потребовал слишком серьёзного вложения духовной энергии, и создать второй такой же оказалось не в её силах. Или Вэй Ин с Цзян Чэном и А-Ли были достаточно сильны, чтобы избегать его воздействия. Возможно, и её ненависть к Вэй Ину началась тогда, когда Юй Цзыюань поняла, что ей никогда не подчинить его. — Скорее всего, — согласился Цижэнь. — Возможно, Цансэ успела обучить его достаточно многому… Возвращайся в Юньмэн, там ты теперь действительно нужнее. — Благодарю тебя за всё, — улыбнулся ему Фэнмянь. — Особенно, за А-Чэна и А-Ина. — Помочь им было моим долгом, Фэнмянь, — ответил Цижэнь, тоже улыбаясь. — А-Чэн был изранен душевно, а А-Ину я обязан жизнью А-Чжаня. А-Чжань, я думаю, один был в силах исцелить А-Ина, которого Юй Цзыюань так и не смогла подчинить себе. — Он всегда был сильнее её, отсюда и ненависть Юй Цзыюань к Вэй Ину… — вздохнул Фэнмянь. — Иногда я завидовал силе духа Вэй Ина. — Любовь Лань Чжаня защитит юношу от тьмы, — уверенно пообещал Цижэнь.       Он был прав. Лань Ванцзи прилагал все усилия, чтобы Вэй Усянь забыл о прикосновении тьмы, пережитом в день прихода Вэней. Он нежно гладил следы от кнута, оставшиеся на спине Вэй Усяня, передавая духовную энергию, играл ему на гуцине утешительные мелодии и это помогало. Помогало и присутствие рядом маленького Юаня, который, интуитивно чувствуя боль Вэй Усяня, улыбался ему, надеясь развлечь. — Дядя Цзян возвращается в Пристань Лотоса, — сказал Вэй Усянь вполголоса, прильнув к плечу Лань Ванцзи. — Мгм, — кивнул тот. — Рано или поздно это произошло бы. Глава Цзян избавился от тьмы, его место — в Юньмэне. А мой Вэй Ин теперь всегда будет со мной. Вэй Усянь вздохнул. — Я опасался принимать участие в обучении А-Юаня из-за того, что тьма оставила на мне след, — признался он. — Не мог отделаться от мысли, что это может отразиться на малыше. Госпожа Юй никогда не любила меня, но сразу заметила мой потенциал, а видя, что я сопротивляюсь принятию тех сомнительных техник и практик, которым обучали в ордене Юй, сочла меня своенравным гордецом и возненавидела окончательно. — Но мы с дядей, братом, Вэнь Цин и Вэнь Цюнлинем извлекли всю тьму из ран от кнута, мой Вэй Ин, — мягко напомнил Лань Ванцзи. — Тьма никогда бы не завладела моим Вэй Ином, — прошептал он убеждённо. — Моему Вэй Ину нет равных в создании талисманов, мой Вэй Ин вполне мог бы начать обучение А-Юаня именно этому искусству.       Словно услышав Лань Ванцзи, к ним тихо вошёл Юань и начал восторженно шептать что-то о том, какой славный малыш будет у тёти Цин, как счастлива тётя Цин с наставником Ланем, какой нежной стала рядом с ним, как счастливы здесь дядя Нин и бабушка. — А как успехи А-Юаня в каллиграфии? — спросил Вэй Усянь. — Наставники довольны Юанем, — улыбнулся малыш. — Тогда я научу А-Юаня создавать талисманы, — пообещал Вэй Усянь, приведя этим воспитанника в восторг.       Со временем Юань достиг в создании талисманов настоящего совершенства, поскольку Вэй Усянь, Лань Ванцзи и Цижэнь с Сичэнем обучали его созданию талисманов вместе. * Лань Сичэнь бережно обнимал свою супругу, державшую на руках маленького Сюаньюя. — Цзэу-цзюнь спас меня и моего сына, — благодарно прошептала молодая женщина.       Сичэнь был искренне добр к ней и полюбил маленького Сюаньюя, но всё же она не могла или почти не находила в себе сил называть своего мужа не по титулу. Сичэнь не торопил её, зная, что на всё нужно время. Но сам он успел искренне полюбить свою жену — их сблизила обоюдная нежность, с её стороны — благодарность, со стороны Сичэня — искреннее желание позаботиться и защитить. Цижэнь и прочие адепты Лань приняли невесту, а затем и жену Лань Сичэня очень тепло. — Всё же, не зови меня Цзэу-цзюнем, любовь моя, — сказал Сичэнь нежно. — Я буду счастлив, если ты будешь звать меня А-Хуанем…       Он обнял возлюбленную за плечи и отвёл в комнату, соседнюю с той, где они беседовали только что. Жена его тихо ахнула, увидев, какое множество невозможной красоты одеяний Сичэнь хранил здесь для неё, желая сделать сюрприз. Первый Нефрит со свойственным ему вкусом так подбирал для возлюбленной ханьфу, чтобы они, не нарушая ланьского запрета на роскошь, были бы максимально изящны и были бы ей как можно более к лицу. Бело-голубые ланьские платья отливали то нежнейшим оттенком зелени, то золотистым, как луч утреннего солнца. — Какое чудо, мой Сичэнь… — прошептала его возлюбленная.       Тот улыбнулся, слыша, что его уже не зовут по титулу. Бережно передав Сюаньюя вошедшей няне, Сичэнь обнял любимую за плечи и прошептал: — Моя Хуа… — И принялся примерять ей ханьфу одно за другим. — Ты красавица в этих одеждах, в каждом из этих ханьфу. Мо Хуа склонила голову ему на плечо и вполголоса спросила: — Мой Сичэнь будет любить моего Сюаньюя, как родного? — Я уже люблю его, — улыбнулся Сичэнь. — И тех детей, что будут у нас с тобой. *       Малыш Юань уговорил Вэй Усяня и Лань Ванцзи запустить воздушных змеев и Цижэнь с Вэнь Цин охотно это позволили. С тех пор, как Вэнь Цин стала женой Лань Цижэня, все в ордене Лань как-то незаметно стали считать её правой рукой старейшины Ланя и повиновались ей так же охотно, как и ему. Её искренность и темперамент уравновешивали строгость Цижэня, что делало счастливым и его, и прочих адептов Лань, так как Цижэнь стал явно мягче. Единственное, на чём Цижэнь настоял, это на том, чтобы в воздушных змеев не стреляли, как это прежде было принято в Пристани Лотоса. Вэй Усянь охотно согласился с этим — слишком стрельба по воздушным змеям напоминала ему день прихода Вэней в орден Цзян. Да и жаль было посылать стрелы в воздушных змеев, с любовью расписанных голубыми облаками Юанем, Сичэнем, Лань Ванцзи, Вэнь Цин, Вэнь Нином и самим Вэй Усянем. Сам Лань Цижэнь с удовольствием расписал своего воздушного змея, вспомнив, как делал это в своё время вместе с братом и отцом, и теперь все вместе с удовольствием наблюдали, как их воздушные змеи парят в воздухе. Белый с голубыми облаками — Цижэня и прозрачно-лёгкий с розовой камелией — Вэнь Цин. На воздушном змее Вэй Усяня резвились кролики, напоминая о том бумажном фонарике, который когда-то он запустил в небо вместе с Лань Ванцзи. К ним присоединились и Сичэнь, и Мэн Яо, создавшие поистине роскошных воздушных змеев, украшенных пейзажами Облачных Глубин. Супруга Мэн Яо также была выдающейся художницей — Цижэнь и Сичэнь прекрасно знали, что делали, подбирая ему невесту, так что и её воздушный змей был великолепен. Юань же украсил первого созданного им воздушного змея разноцветными кругами и овалами — эти фигуры нравились ему своей мягкостью. Лань Цзинъи же и вовсе не захотел рисовать никаких фигур или картин на своём воздушном змее, а просто разрисовал его разноцветными полосками, но цвета были подобраны с настоящим вкусом — не зря Цзинъи был Ланем и обучался художественной науке у самого Сичэня.       Приобняв Вэй Усяня, Лань Ванцзи спросил очень осторожно, пока оба наблюдали за плавающими в небесах воздушными змеями: — Как твои раны, Вэй Ин? Признаюсь, прежде они пугали меня — полные тёмной ци, они словно бы сопротивлялись заживлению… — Если бы Цзян Чэн использовал тьму, чтобы залечить их, они бы зажили мгновенно, но если бы меня коснулась тёмная ци Цзян Чэна, это могло бы отразиться на мне необратимо, а как — я и сам толком не знаю. Я знал, всегда знал, что Цзыдянь госпожи Юй питается тьмой, её тьмой, в самом этом оружии было нечто злое, знал, что оно хранит тьму, — вздохнул Вэй Усянь. — Но теперь этого уже нет, мои шрамы исчезли, благодаря искусству целителей Лань и твоей любви, мой Лань Чжань… — А что стало с Цзыдянем? — ещё осторожнее спросил Лань Ванцзи. — Должно быть, Цзян Чэн развеял его вместе с госпожой Юй, — ответил Вэй Усянь. — От боли у меня затуманилось сознание в тот момент, поэтому я не помню, что стало с Цзыдянем, просто не помню. Когда наставник Лань с дядей Цзяном искали оставшиеся от госпожи Юй, Цзиньчжу и Иньчжу тёмные артефакты, никаких следов Цзыдяня они не нашли, а значит, от него действительно ничего не осталось. — Не будем о тьме, мой Вэй Ин, — мягко шепнул ему Лань Ванцзи. — Теперь всё будет хорошо, обещаю тебе. Я не дам тьме коснуться тебя.       К ним подошёл Юань. Вэй Усянь с Лань Ванцзи взяли его на руки и маленький, но очень хорошенький воздушный змей Юаня взлетел выше всех, остальные окружили его, как рама — картину. Наблюдая за этим, Мэн Яо вполголоса сказал Сичэню: — Я бы хотел заключить братский союз с тобой и с Не Минцзюэ, ведь судьба сблизила нас: ты научил меня создавать целительные живописные полотна, я сблизился с главой Не, когда мы с тобой спасали его от приступов искажения ци. — Ты прав, — согласился Сичэнь. — Это свяжет нас навсегда и углубит нашу дружбу.       Так они и сделали со временем. Церемония была уютной и скромной, сияющее в тот день на небе солнце словно служило знаком благословения Небес для их союза. Выпив сладкого рисового вина перед алтарём, располагавшимся в саду Нечистой Юдоли, Не Минцзюэ неожиданно улыбнулся: — Сичэнь, Мэн Яо… Вы помогли мне спастись от искажения ци, очень помогли, но по-настоящему меня спас А-Сан со своими веерами, и не только меня, но и А-Чэна. Я посмеивался над его увлечением живописью, а мой А-Сан, каким бы слабым ни было его золотое ядро, вкладывал понемногу своей духовной энергии в каждый свой веер, думая обо мне и об А-Чэне. И это дало свой результат. Веера А-Сана не только спасли меня от искажения ци, но и нашего А-Чэна от тьмы, которой его дух пропитывала Юй Цзыюань.       Не Хуайсан, присутствовавший здесь же в качестве свидетеля заключения братского союза между Не Минцзюэ, Лань Сичэнем и Мэн Яо, обнял за плечи своего возлюбленного. — Мой А-Чэн, моё сокровище… Небеса послали моему дагэ в жёны Ло Цинъян, чтобы мы с А-Чэном могли быть вместе. Не Минцзюэ кивнул. — Моя Мяньмянь оберегала меня с того самого дня, как мы нашли друг друга, подружилась с Вэнь Цин ради того, чтобы найти для меня средство от искажения ци… — Сестра Мяньмянь так предана моему дагэ…- улыбнулся Не Хуайсан. Не Минцзюэ снова кивнул. — Моя Мяньмянь вразумляла меня, когда я горячился, вместе с А-Саном заботилась обо мне после приступов искажения ци, убеждала меня не жечь вееров А-Сана… Неслышно сзади подошла Мяньмянь и обняла Не Минцзюэ за плечи. — Мой Минцзюэ… — прошептала она, легонько целуя главу Не в затылок, как больше всего любили они оба. Ей было хорошо с ним, она ценила момент, когда они встретились и увидели друг в друге то, что не всегда видели другие: Минцзюэ в Мяньмянь — внутреннюю силу, которая сделала бы её идеальной спутницей главы ордена Не, а Мяньмянь в своём возлюбленном, помимо свойственной тому силы и суровости — того, кому нужно помочь и кого следует нежно оберегать.       Став женой Не Минцзюэ, Мяньмянь время от времени пыталась подшучивать над Не Хуайсаном и его любовью к веерам и над Цзян Чэном с его тяжёлым характером, но Не Хуайсан, оказавшийся ещё сильнее её характером, мягко и незаметно для самой Мяньмянь прекратил эти попытки раз и навсегда, и Мяньмянь стала не только помогать Не Хуайсану расписывать веера, но и искренне заботилась о Цзян Чэне, которого не меньше полюбил и Не Минцзюэ. Рядом с ними Цзян Чэн понемногу исцелился окончательно, уже не вспоминая о влиянии матери. — Моя А-Мянь хотела сказать мне что-то? — мягко спросил Не Минцзюэ, ответив ей лёгким поцелуем в губы. — Я жду дитя, мой Минцзюэ, — вполголоса ответила Мяньмянь, обнимая его. — Этот малыш будет счастливым, — улыбнулся Не Минцзюэ. — Потому что мы с тобой были искренне счастливы, зачиная его. Или её.       Не Минцзюэ старался быть нежным с Мяньмянь, как мог. Он знал, что его жена владеет мечом и не стал требовать, чтобы она тренировалась с саблей. Не возражал он и против её увлечения поэзией и живописью, перенятого от Не Хуайсана, так что вскоре в Нечистой Юдоли воцарился полнейший счастливый покой, во многом благодаря тому, что Не Минцзюэ убедился в силе вееров Не Хуайсана и заменил веером Бася после одного из самых сильных своих припадков искажения ци. — Наши дети не узнают того, через что прошли мы с Не Хуайсаном, моя А-Мянь, — пообещал Не Минцзюэ, тоже обняв любимую. *       Цзян Фэнмянь же тем временем, вернувшись в Пристань Лотоса, делал всё, чтобы она стала прежней, такой, какой была всегда до появления Юй Цзыюань, и преуспел в этом в итоге. Второй брак Цзян Чэна оказался несравнимо более счастливым, чем первый. Лань Аньхуа оказалась не только отличной хозяйкой дома, но и куда лучшей наставницей для адептов, чем была Юй Цзыюань — в меру строгой и требовательной, как это было всегда принято у Ланей, но при этом несравнимо мягче Юй Цзыюань, умевшей найти подход к каждому ученику. Фэнмянь, которого до сих пор мучила совесть за прежнюю его слабость, также полностью посвятил себя адептам. Когда же у него и Аньхуа родились дети, Фэнмянь почувствовал себя полностью исцелённым, давая своим детям то, чего в своё время не дал Цзян Чэну, Вэй Усяню и Яньли. Пристань Лотоса со временем прослыла обителью покоя и сострадания, наказания кнутом и ферулами были отменены навсегда, и однажды Лань Цижэнь, навестив Цзян Фэнмяня в Юньмэне, заметил: — Ты многого добился за это время. — Не я один, — улыбнулся Цзян Фэнмянь. — Моя Аньхуа тоже. — Он вздохнул. — Если бы не мой брак с Юй Цзыюань, Пристань Лотоса была бы такой уже очень давно… — Я знаю, Фэнмянь, тебе горько, — понимающе кивнул Цижэнь, — но, к счастью, всё уже давно позади. А-Чэн исцелился и счастлив, А-Ли и А-Ин — тоже. В Мэйшань теперь новый орден без этих чудовищных кнутов и чересчур сомнительных практик, слишком близких ко тьме. Кстати говоря, та идея нашего А-Юаня насчёт воздушных змеев превратилась в ежегодное весеннее торжество, так что мы будем рады видеть тебя в Облачных Глубинах в следующем году. Возможно, ты даже превзойдёшь нашего Мэн Яо в искусстве росписи воздушных змеев. — Только вместе с моей Аньхуа, — ответил Фэнмянь. — Если бы ты не взял в жёны Вэнь Цин, я наверняка полюбил бы тебя, но моя Аньхуа исцелила мой дух ничуть не хуже, чем мог бы ты. Теперь я полностью посвящу себя адептам и детям, чтобы тем самым искупить свою прежнюю слабость. Цижэнь вздохнул, в задумчивости поглаживая бородку. — Кто знает, возможно, госпожа Цзинь так настаивала на браке А-Ли и Цзинь Цзысюаня, поскольку знала, что, что однажды её сын одержит верх над орденом Юй? Наверняка госпоже Цзинь было тяжело видеть, как сильно и страшно меняется её ближайшая подруга, и госпожа Цзинь надеялась спасти Яньли от влияния Юй Цзыюань. — Я сразу понял, что это так, — подтвердил Фэнмянь. — Поэтому в своё время и сделал всё, чтобы сохранить их помолвку. *       Когда в ордене Лань пришло время следующего праздника воздушных змеев, на нём присутствовали и супруги Цзян, и супруги Цзинь, и Цзинь Цзысюань с Яньли и маленьким Лином, и братья Не с Цзян Чэном и Мяньмянь. Их воздушные змеи были поистине великолепны, но самым роскошным, как и прежде, был воздушный змей, созданный Мэн Яо, хотя Сичэню, Вэй Усяню и Лань Ванцзи, как и Не Хуайсану, и Юаню не было равных в изяществе созданных змеев, а воздушные змеи Вэнь Цин и Мяньмянь были самыми яркими и весёлыми. — Как хорошо, — прошептал Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи приобнял его. — Мне следовало пройти через всё, что я испытал, ради этого. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Я люблю моего Вэй Ина. — Когда мы учились в Облачных Глубинах, наше счастье предсказал бумажный фонарик с изображением кролика, а теперь воздушный змей с таким же кроликом подтвердил его, — улыбнулся Вэй Усянь. — Это так, любовь моя, — согласился Лань Ванцзи, дополняя слова поцелуем.