Проверка

— Блять, я не могу. Какая скука! — Эл выругался по-русски, что Лайт мог пронаблюдать достаточно часто в последнее время, пронзил одну клубнику вилкой, обмакнул ее в сахар и отправил к себе в рот. Детектив детективом, а обед их был вне расписания: Элу просто подавали сладкое, торты и пирожные, и фрукты в любое время суток, а Лайт подстраивался под него и ел свой салат, не выказывая никакого недовольства отсутствием всякого режима. Затем Эл с особой аккуратностью спрыгнул на пол и, напоследок, своими длинными пальцами тыкнул пару клавиш на компьютере. Лайт пил чай и тихо наблюдал. — Мне кажется, Киру нужно раздразнить. Иначе мы так и не дождемся его следующего шага. Они ждали смертей в новостях, просматривали ежедневно все колонки, пролистывали списки жертв в тюрьмах, но статистика говорила: Кира затаился. И так было уже очень долго: долгие-долгие вечера за компьютером, шахматами, просто бессмысленной болтовней и молчаливыми чаепитиями. Такой уклад стоял в их небоскребе на данном этапе операции. Утром Мацуда, если не проливал, успешно наводил им всем кофе, и они обсуждали, — да, ежедневно, — в скольких процентах Лайт является Кирой сегодня. Эл обычно начинал с простых вопросов, вроде «Лайт-кун, сколько терпения у тебя еще осталось?», оценивал степень его терпения по стиснутым зубам, затем щелкал от недовольства пальцами и ловко перебирался за компьютер. Все было не так, и Лайт боролся с томящим чувством несправедливости в груди и ложными обвинениями, с затаенным недовольством наблюдал, как Эл впадает то в азартное состояние, если ему удавалось найти еще какой-то подвох или улику в записях, например, он все время возвращался к обстоятельствам смерти Мисоры Наоми, то в депрессивное, где он выругивался на русском, затем переходил на английский, давал Ватари некоторые распоряжения по расследованию и только затем уделял Лайту внимание на японском. О чем говорили знаменитейший детектив и его гениальный подозреваемый? Лайту их беседы казались обычным фокусом, чем-то, что будет далее разоблачено, потому что они перекидывались фразами легко, почти так же, как их занял теннис, и где-то во всей этой ловкости не обнаруживалось ни одной прорехи: споры кончались конструктивными аргументами, вроде того, что Лайт никак не разделял нигилистическое отношение Эл ко всему, что тот знал и видел, а разговор на отвлеченные темы содержал в себе столько шуток, сколько Лайт никогда и не слышал. Это ли Эл? Тот самый серьезный детектив? Взглянуть бы на него поближе, да и отметить, что возрастающая апатия заставляла его иронизировать над всем, что происходило, а Лайта это сбивало с толку: тот давал ему узнать себя получше, и, наверняка, у этого был свой мотив, Лайт же держался нейтралитета и всегда крутил в голове его слова «ты первый мой друг». Почему Лайт в своих размышлениях все время возвращался к их отношениям — мне неведомо. Но, может, житие на цепи — а это было именно оно, — сближало их на толику больше, чем должно, и Лайту некуда было отпираться. Он просыпался рано утром, когда Эл вот только-только засыпал рядом, и долго лежал без сна в глазу, ожидая, когда детектив, пробыв во сне жалкие для организма пару часов, проснется и они примутся за дело. Обнаружат пустую статистику, потому что Лайт не был Кирой, а Кира унялся, и потому, что вечно такая мистическая сила может и не работать, снова примутся за завтрак: Эл, перекинув ноги через подлокотник кресла, отправит в рот десятую конфету, сдобрив ее чашкой такого же сладкого латте, затем они поочереди примут душ (они почему-то всегда делали это после завтрака, таков уж был требовательный к сахару организм Эла). К чему это все вело? У Лайта был передоз. Сахарный, потому что Эл весь состоял из сахара. Почему-то его голос ассоциировался у Лайта с черным кофе, движения Эла были прямы и свободны, его нисколь не смущало постоянное присутствие Лайта, а Лайт, наоборот, отчего-то внутренне ныл, что не может позволить себе личного пространства уже очень давно. Лохматые волосы Эл раскидывались по его подушке, он стоял под дверью, когда Лайт принимал душ, и он раздражал его вескими шутками на тему Киры и расследования. Возвращаясь к Элу, поглощающему клубнику, Лайту казалось, что это было нарочно дразняще, хотя Лайт и не мог сказать точно. Кошачьи повадки Эл (вот сидеть, точно кот, на стуле), тихий, бархатный голос, извечный сарказм и изложение чего угодно фактически, фактами уже давно приелись Лайту тяжелым чувством. Может, Лайт ничего и никогда о своих чувствах не понимал, но Эл, с каким-то понимающим смешком, поворачивался к нему лицом и вопросительно округлял глаза. Абсолютно невинно, и Лайт покрывался румянцем. Лайт думал о том, что его гнев играет с ним злую шутку. Эл говорил, что гнев играет злую шутку с Кирой. Лайт внутренне кричал, что Эл играет злую шутку с ним. К чему все это вело? К чему? Лайт уносился на своей злости все дальше в свои мысли, пока Эл не выдернул его из его спокойной ментальной реальности в настоящее. — Пошли. Клубнику они ели вечером, Лайта и так уже тошнило от клубники, и постепенно наступало время отбоя. Эл брал свой ноутбук, цепь гремела от смены их позиции, они возвращались в спальню. Это хуже, чем общежитие. Подумать только! — Не Кира? — снова этот полусерьезный вопрос. — Не Кира, — выдохнул Лайт. — И да, я знаю, что ты это так не оставишь, — Лайт нарочно прогремел цепью. Эл закатил глаза. Улик предостаточно, расследование все больше напоминало ему рыбалку: Кира скоро клюнет, вот только тишина усыпит его бдительность, поверхность воды станет ровной-ровной и он напорется на крючок. Эл мысленно расставлял Лайту такие всевозможные крючки, но Лайт был абсолютно невиннен. Искренне раздражен и невиннен, как младенец. — Хорошо. У меня сегодня появилась другая теория. — И ты решил мне рассказать ее, как сказку, перед сном? — Лайт приподнял брови. — К слову, я еще часов пять не буду ложиться, если ты вдруг бдишь мой режим. Мне, почему-то, кажется, что ты в это время не спишь. Но да, теория, — Эл в задумчивости прикусил большой палец. Лайт уселся на кровать поудобнее, чтобы послушать. Все-таки, Киру надо было ловить. — Что, если сила Киры тем или иным образом была потеряна? Это бы объясняло отсутствие смертей сейчас, потому что я не верю, что Кира вдруг решил прекратить свое правосудие. На него не похоже. Но это никак не согласуется с моими подозрениями тебя. Как же это согласовать, ты спросишь? Может, вместе с силой, Кира, кто бы он ни был, потерял и память? Поэтому выяснить, кто он такой, практически невозможно, особенно, если Кира ты. Мы же допускаем во всем этом мистический элемент? — Эл присел на краешек кровати и подтянул к себе колени. — И как ты пришел к этой, прошу прощения, теории? — Конечно, в этой теории было много дыр, но, как допущение, может, это и верно. Они же могут проверять любые мысли. Кира — невероятен, и мыслить нужно также — вне шаблонов. — Я думал об ошибках по Фрейду. Невозможно иметь идеальный самоконтроль. Где-то что-то всегда тебя выдаст, твое подсознание даст осечку, и вот — новый повод для подозрения, вуаля, новая улика! Так как тебе, или Кире, — добавил Эл нехотя, — доступен такой самоконтроль? Я не говорю, Лайт, что тебя ничего не выдает, но я говорю о том, что самоконтроль у тебя явно выше среднего. Хотя, с тех пор, как мы начали этот этап расследования, все тихо. Ты чист, во что я не верю, — Эл замолчал и облокотился на подушку. — Так что? — Я не контролирую себя, с чего ты взял… — Сейчас, может, это и верно, но, может, хочешь просмотреть записи с камер наблюдения в вашем доме? Ты там как по струнке ходишь, примерный ученик… — Не надо! — Лайт с досадой выпалил. — Видишь? Не контролирую, даже кричу на тебя, леший тебя побери. Русских ругательств Лайт наслышался достаточно и даже сам позаимствовал кое-что себе в речь. — Остается только понять, как и когда ты потерял силу. Думаю, завтра я буду размышлять именно об этом. Просмотрю еще раз записи, все-таки. А насчет твоего самоконтроля, готов тебе снова возвразить, — Эл взглянул на него как-то по-другому. Лайт не знал, что значит этот его взгляд, но авантюризма Элу было не занимать. — Это как же? — Лайт осел от удивления, но готов был внимательно его выслушать. Так обычно работает сила авторитета, а Эл в этом отношении был крайне занимателен. — Есть способ проверить, насколько ты себя контролируешь рядом со мной, как главным соперником и целью Киры. Но тебе этот способ может показаться… Ну, скажем, кощунством. Кощунством! Эл снова что-то затеял. Лайту это все начинало не нравится, но он поймал себя вновь на низком, утяжеляющем грудь чувстве и с сомнением сказал: — Что ж. Снова проверка. Что же это за способ? — Если я скажу, станет менее интересно, я думаю. Давай просто договоримся, что если ты готов на проверку, ты последуешь тому, что предстоит или захочется сделать? — Рьюзаки, нельзя конкретнее? — Лайт требовательно поглядел на Эл, который, как кот, потянулся в кровати и еще раз одарил его своим авантюрным взглядом. Они несколько секунд помолчали. Эл первый ожил, закусив губу и окинув Лайта оценивающим взглядом. — Только не пугайся. — Господи боже, Эл! Эл отложил ноутбук в сторону и придвинулся ближе к нему. Он тихонько взял Лайта за свободное запястье и, кажется, считал пульс. Затем прильнул к его губам, и у Лайта аж сбилось дыхание. Куда он!? Что творит! Эл легонько надавил на его запястье, заставляя сидеть на месте, и углубил поцелуй. Лайт приложил ладонь к его груди, намекая остановиться, но вспомнил, что это метод проверки такой. А Рьюзаки он не уступит! Лайт расслабил челюсть и губы его приоткрылись. Вообще-то, это было приятно и подарило ему переход от тяжести в груди к тяжести внизу живота и легкий румянец. Эл скользнул по его губам языком, и Лайт медленно ответил на поцелуй, хоть еще и не совсем понимая, что происходит. — Лайт-кун сдерживает себя или ему приятно и он готов расслабиться и продолжить? — поставил Эл вопрос ребром, оценивая того поистине научным взглядом. — Возмутительно, Рьюзаки. — Вполне достойная проверка. — Ты ужасен! Эл вдруг поцеловал его снова, вероятно, надеясь тем закрыть ему рот, и Лайт прошелся зубами по его нижней губе. Рука Эла, тоже вдруг, прогулялась по его торсу и обняла шею. Лайт придвинулся ближе. Дыхание сбилось совсем, и Лайт немного потерялся в этом поцелуе, хотя все еще местами поджимал губы в надежде сохранить хоть какие-то остатки приличия. — Так что насчет моего вопроса? Это тест, — Эл сместил поцелуй куда-то в область его шеи. — Я думал, оценивать будешь ты, — Лайт в смущении огладил свои волосы. — Ты не доверяешь моим оценкам. — Иди сюда! — Лайт так же схватил того за шею и подарил поцелуй в губы, думая: «с тобой, блять, расслабишься». Их новый поцелуй был достаточно долгим, чтобы Лайт выработал какую-то тактику: он то замедлял их поцелуй, то ускорял, но в общем и целом соблюдал какое-то расслабление, доверяя губам Эла больше, чем своим. Так Эл не сможет точно сказать, чего в нем больше — свободы или самоконтроля. Честно, он даже не знал, какой процент будет приемлем для «не Киры», и также не был уверен, насколько его устраивало происходящее: сколько в нем довольства и недовольства. Эл выводил его из себя и Эл целовал его с таким спокойствием, будто делал это каждый день. Лайт даже раздражился и попробовал его укусить еще раз, один раз за губу, другой раз за шею, чтобы добавить от себя острое выражение своего недовольства. — Что ж, — Эл смог оторваться первым, — судя по сбившемуся дыханию и твоему общему внешнему виду, а так же ответу на проверку, я бы дал тебе… ну шестьдесят процентов. — Шестьдесят? Самоконтроля? — Лайт распахнул глаза. — И как это для человека, который может быть Кирой, по твоему мнению? — Сам знаешь, что это ближе к среднему значению. Я предполагал, что Кира ответит в пятьдесят, потому что Эл — это я, — Эл взглянул на него с озорством и отпустил его руку. — И что? Это было просто так? — Лайт изумился тому, что сам спросил. Этот вопрос у него просто вырвался. — Как пожелаешь, — флегматично ответил Эл и сел за ноутбук, оставляя Лайта разгоряченным и недовольным эдакой проверкой. Какая сука! Лайт овладел собой и подошел к шкафу, чтобы переодеться. Он пытался совладеть с чувством, что это было приятно и это больше не повторится, а так же с непониманием, как себя вести. Он же не Кира, ему не нужно беспокоиться? Лайт медленно лег спать, бросив на Эл еще один полный раздражения взгляд. — Спокойной ночи, — сказал Эл мягко и спокойно, не отвлекаясь от экрана. — Спокойной, — буркнул Лайт и спрятался за одеялом, переживая внутри самую бурю эмоций. Заснуть он еще не мог очень долго, но держать самоконтроль в спящей позиции было легче. Лайт все думал, и думал, и провалился в сон.