Привязанность

Лапша остыла быстрее, чем ожидалось, но Ени всё равно села рядом, будто этот жест был важнее вкуса. Она прихлёбывала бульон, как будто пыталась собраться с мыслями, и, наконец, нарушила тишину неуверенно, почти неловко. — Знаешь, ты мне поначалу показалась… такой стервой. Хэ Рим едва заметно дёрнула бровью. Не из удивления, скорее из-за резких слов. —Спасибо за искренность. —Нет! Потом я поняла свое мнение! — Это потому что я тебе пожить здесь дала? — Нет же, - Ени возмутилась, мотнув головой. - Просто… ты такая сдержанная, резкая, будто никого к себе не подпускаешь. А потом…ты вытащила ребят, даже не думая. И когда ты прибежала вы выглядели так, будто всю жизнь защищали друг друга.  Хэ Рим замерла. Эти слова, совсем не в лоб, всё равно ударили точно под рёбра. Она медленно отложила палочки в чашку и отвела взгляд. Слова застали врасплох. Хэ Рим не среагировала сразу, просто замерла, словно в ней что-то дрогнуло. Что-то, что она привыкла держать глубоко под кожей. — Я знаю эти глаза, - продолжила Ени тише. - Я тоже хотела когда-то защищать. Но была слабой. Всегда. Защищали скорее меня, - насмешливо выдала, будто смеясь над своей слабостью. Хэ Рим резко повернулась к ней. Взгляд, который обычно был холодным и ровным, впервые за долгое время дрогнул. И тогда, будто что-то сорвалось с тормозов, она заговорила не громко, не с надрывом, но так, как говорят о вещах, которые болят всегда. —Два года назад я и себя не могла защитить. Пауза. — Папа бил маму. А когда она ушла, начал бить меня. Голос был ровный, почти чужой. — И я всё время думала, что виновата. Почему она вообще это говорит? Почему именно ей? Они ведь почти не знают друг друга. Ени шумная, прямая, временами навязчивая. Слишком другая. Но сейчас не лезет, не давит, просто смотрит. И, может быть, поэтому. Ени не произнесла ни слова. Просто смотрела. Не жалела. Не вмешивалась. Просто была рядом — и в этой простоте было больше поддержки, чем в любом «держись». Хэ Рим впервые не почувствовала желания закрыться. Она просто выдохнула. Словно облегчение пришло не из слов, а из тишины. Мысленно отметила, что ребята отрицательно на нее влияют, иначе почему слова из нее вырываются так легко? Ну, а может это и к лучшему. — Прости, - прошептала Ени. Тихо, будто боялась спугнуть хрупкий покой. Хэ Рим чуть приподняла уголки губ. Не в улыбке, в чём-то глубже. — Зачем? Ты же не он. Она не собиралась это рассказывать. Никогда. Тем более вот так. Но слова уже вырвались наружу, и странным образом стало легче. Будто кто-то наконец услышал, не осудил, не пожалел, просто… услышал. Между ними повисла тишина. Не тяжёлая, не напряжённая. Она была как пространство, в котором больше не нужно прятаться. Пространство, где можно просто быть.

***

Зал был почти полон, звенел от ударов, голосов, шагов по резиновому покрытию. Пахло потом, кожей, мятой тканью бинтов. Хэ Рим переоделась молча, привычно, как автомат. Под её глазами темнели следы недосыпа, но внутри другое. Нечто, сжимающее грудь. Две девушки, с которыми она иногда сталкивалась здесь, уже заканчивали, одна махнула на прощание. К тому моменту, как Хэ Рим затянула перчатки, в зале из девушек осталась только она. Такое бывало нечасто. Но сегодня — да. Сегодня она одна. Она подошла к груше и начала с разминки. Тело слушалось. Механика была знакомой. Правый, уклон, левый, корпус. Но внутри пустота. Или нет. Шум. Разминка не помогала. Слова Ени за завтраком будто приоткрыли старую дверь, которую она так долго пыталась закрыть. «Я тоже хотела когда-то защищать…» «Я не могла даже себя защитить…» Она била грушу с нарастающей злостью. Тяжело, с силой, забыв про дыхание. Шум в ушах перебивался резкими образами. Как будто кадры из прошлого вспыхивали и исчезали. Удар. — Ты довела её до слёз. — Вечно ноешь. Хочешь, как мать закончишь? Удар. — Сколько можно? Смотреть на тебя — противно. Удар. Он пьяный. Она забилась в угол, держа в руках, как самое ценное, плюшевого зайца с оторванным ухом. Боится двинуться. Он идёт к ней. — Хэ Рим, — голос прорезал шум, — хватит. Она обернулась. Тренер. Всё ещё молчаливый, но внимательный. Он смотрел на неё с той смесью строгости и сочувствия. С ним она не говорила много. И не нужно было. Он умел видеть все сам. Когда-то он показал ей ринг. И слова, которые он сказал в последующем много раз всплывали у нее в голове: “Тут ты можешь быть слабой, но честной. Тут боль твоя, и ты решаешь, что с ней делать.” — Спарринг, - сказал он. - С Мин У. Не теряй концентрацию. Она кивнула. Перчатки сжались крепче. Мин У вышел на ринг с ухмылкой. ММА-шник, с непредсказуемыми движениями, с тяжёлой посадкой. Что его сподвигло на спарринг с ней знает только он сам, но он удосужился просветить ее. —Говорят, ты в спорте уже как два года, - усмехнулся он, сдвигая защиту, - Интересно, эти два года могут компенсировать твою природную слабость. Она не ответила. Но внутри что-то хрустнуло. Она ненавидела, когда на ринге делили по гендерному обозначению. Это ринг, мать вашу. Она молчала. Просто встала в стойку. Первый раунд прошёл на адреналине. Она действовала быстро, точно, как автомат. Он атаковал агрессивно, но не воспринимал её всерьёз. Хэ Рим пропустила пару ударов в живот и в лицо. Щека ныла, но на адреналине она не обратила внимание. — Эй, ты всегда так бешено машешь руками? - бросил он на второй минуте, после пары её удачных попаданий. - Ты как будто… — бросил он с кривой усмешкой после её серии. — Всё время ждёшь, что тебя будут бить. Её зрение чуть сузилось, будто ударило в висок. Он не мог знать, но попал. Она рванула вперёд — уже не как спортсмен, а как человек, которому плевать на правила.  Сначала она ловко вошла под руку, ударила по корпусу. Он качнулся, но не упал. Ближе. Удар в корпус. Ещё. Потом серия в голову. Он отшатнулся, пошатнулся и упал. Но она не остановилась. Шаг и вниз, нависая. Снова удар. Затем серия в голову.  Рядом закричали. Кто-то подбежал. Её тянули за плечи, не сразу смогли оттащить. — Хэ Рим! Всё, хватит! — голос тренера был твёрдым, не сердитым, спасающим. Она выдохнула. Словно из неё выпала вся сила разом. Колени дрожали. В груди всё ходило ходуном. Пот и слёзы смешались, хотя она и не знала, когда начала плакать. — Прости… - хрипло, почти нечленораздельно. — Я… не должна была… — Иди проветрись, - только и сказал тренер, не упрекая. Он не смотрел строго. Он смотрел по-человечески. Так, как умеют те, кто сам когда-то дрался не только с людьми. Хэ Рим кивнула и пошла прочь, будто бегом. Просто выскользнула с ринга, сорвала перчатки, почти побежала к раздевалке. Только бы выйти. Только бы воздух. Только бы выбраться из собственных стен.  В клубе такое бывало. Но редко.

***

Хэ Рим вышла из зала позже обычного — долго приходила в себя. Тренер не стал её останавливать, но в глазах его промелькнуло беспокойство. Она долго мыла руки. Смотрела в зеркало. Потом просто сидела в раздевалке, пока шум в голове не отступил. На улице ветер. И, как всегда в такие моменты, казалось, что всё в мире на секунду приостановилось. Она уже повернула к дороге, когда заметила знакомую фигуру у стены. Он, конечно, снова стоял как ни в чём не бывало. Синяя толстовка, взгляд направлен куда-то в бок. Сухо. Точно. Караоке. Они же собирались сегодня вечером. Теперь его присутствие все объясняло. Взгляд у него был цепкий, внимательный. Он сразу заметил её вид. Сначала озадачился - потом нахмурился. — Выглядишь не очень. Он сказал это буднично, но в его взгляде скользнуло беспокойство. Хэ Рим чуть поджала губы, не желая задерживаться в разговоре, но и не скрывая правду: — Был спарринг, - рука рефлекторно потянулась к скуле, где уже образовывался маленький синяк. — И как? Победила? Он говорил нарочито легко, почти с насмешкой, но в голосе уже звучал интерес. Она фыркнула, отводя взгляд: — Ну если считать, что он был почти без сознания, то да. Он вскинул брови, при этом на лице появилась та самая ухмылка характерная, дерзкая, как будто он гордился ею, хотя поводов для гордости не было. — Это у вас до первой крови спарринги или ты такая жестокая? — Просто потеряла контроль. Хэ Рим старалась говорить ровно, но напряжённые плечи и сжатые пальцы выдавали больше, чем слова. — Что же он тебе сделал такое, что милашка Хэ Рим вышла из себя? - усмехнулся он, чуть наклоняя голову, словно изучал её. Она прикусила щеку изнутри. Взгляд стал тяжелее. — Просто флешбекнуло. — Это какие же воспоминания, что могут тебя так вывести? Тишина повисла на пару секунд. Хэ Рим не сразу ответила. Ветер дунул в лицо, и она опустила взгляд, будто старалась проглотить всё, что подступало к горлу. — Детские. Не хочу об этом говорить. Она ответила резко, не глядя на него. Слова словно оттолкнули, но не потому что он был навязчивым, а потому что в ней самой вдруг снова вспыхнуло что-то болезненное. Сухо понял это сразу. — Ладно, — почти грустно протянул он, без нажима. — Тогда буду ждать, пока ты сама мне расскажешь. Хэ Рим на секунду остановилась. Эти простые слова без упрёка, без давления, почему-то зацепили сильнее, чем она ожидала. Ей было непривычно, что кто-то готов просто ждать. — Это будет долго. — Я умею ждать. Он сказал это тихо, как будто не ради эффекта, а по-настоящему. И она вдруг почувствовала, как этот человек немного нелепый, слегка дерзкий, с вечно взлохмаченными волосами, становится кем-то значимым. Слишком быстро.  Она уже видела как между ними связывается нить привязанности.  Он мягко улыбнулся и небрежно обнял её за голову, потянув к себе в охапку, будто между делом. Хэ Рим фыркнула, попыталась выбраться, как с захвата. — Хэй, забыла, что я тоже спортсмен? - она вывернулась, но он не растерялся. Тут же отпустил и резко встал в неуклюжую боксерскую стойку. Помахал в воздухе руками, разыгрывая из себя бойца. На всё это Хэ Рим смотрела с каменным лицом. —Да, ты определенно теряешь форму. — Эй, я между прочим подумываю вернуться на ринг. В ММА, - было сказано почти с гордостью и на полном серьезе.  Это уже прозвучало иначе — почти серьёзно. Хэ Рим обернулась на него внимательнее. — Серьёзно думаешь вернуться? — Вроде и колено перестало беспокоить, хочу пройти физиотерапию.  Её взгляд чуть смягчился. Неожиданно, но приятно слышать, что он хочет вернуться. Быть может, для кого-то это просто слова, но для Хэ Рим они значили куда больше. Возвращаться на ринг даже после травмы - это значит не сдаваться. Значит, он ещё живой.  Она почувствовала это странное, тёплое чувство, не восторг, не волнение, а будто… спокойную радость. —Я тоже хочу продолжить уже в спортивном колледже после школы, - неожиданно даже для самой себя отозвалась она.  Сухо удивился, он думал, что она занимается боксом чисто из-за желания защищаться или просто от незнания, что делать помимо учебы.  —Ого, я думал спорт для тебя это всего лишь хобби.  —Это мой смысл жизни, - сказала она просто. Без пафоса. Спорт действительно стал её спасением, тем, что сделало из неё кого-то нового, сильного, настоящего.  Сухо заметил, как в её взгляде вспыхнул огонёк. Не яркий, не показной, тот самый, который бывает только, когда человек говорит о чём-то важном. Любимом. Настоящем. Он видел этот взгляд у неё всего пару раз, в основном когда она говорила о тренировках, один раз в кафе и вот сейчас. И почему-то именно сейчас он уловил в этом что-то личное, почти уязвимое. Правда, он не знал, что утром, за чашкой лапши и между шутками Ени, в этих же глазах горел точно такой же огонь. Когда речь зашла о нём. — И что у тебя есть какая-то мечта? - поинтересовался он.  А Хэ Рим задумалась. Замедлила шаг, будто сама себе дала команду подумать. Обычно на такие вопросы она не отвечала. Они казались слишком личными, слишком опасными. Но сейчас не было страха. И сказал лишь три слова: —Свой бойцовский клуб.  Она никогда не говорила о своей мечте кому-либо. Никогда не говорила вообще о себе. Эти вещи казались слишком личными, почти священными, словно если сказать вслух, они потеряют свою силу. Но почему-то Сухо знал о ней больше, чем кто-либо. Даже не потому, что он спрашивал, скорее потому, что умел молчать в нужные моменты. Наверное, просто с ним она была уверена, что говорить можно. Не страшно. Не стыдно. В его присутствии не хотелось прятаться за колючками. Все её мечты - это сокровенное, которое можно доверить только близким, только особенным. И он… был именно таким. Для нее. —А ты?  Ей хотелось услышать и его мечты. Не просто из вежливости, искренне. Ей стало важно знать, что он прячет под всей этой лёгкостью, под дурашливыми ухмылками и бесконечными шуточками. —Что я? — У тебя какая мечта? Он замолчал. На секунду. Но она видела, что не потому, что не хотел отвечать. Просто выбирал, как именно. А потом улыбнулся, по-своему, чуть дерзко: — А у меня всё просто. Я всегда хотел бить людей за деньги. Она скептически вскинула бровь. — Романтик. — Эй, это звучит грубо. Я с детства хотел быть на ринге. Наверное, до сих пор хочу, - в его голосе не было печали, потому что бросил он это притворно-обидчиво, в своей манере.  Он замолчал на пару шагов, и казалось, что больше ничего не скажет. Но потом, почти тихо, без шутки в голосе, добавил: — Удивительно. Мы с тобой ведь правда похожи. Отвечаю, это судьба. Она покосилась на него с прищуром, не сразу отвечая, будто прикидывая, насколько это очередной розыгрыш — или всё же что-то настоящее. — Я почти поверила, что ты можешь быть серьёзным. Он ухмыльнулся в своей манере, немного приблизился и легко, небрежно коснулся её плеча пальцами. Касание было мимолётным, будто игривым, но в нём было что-то осторожное, будто он проверял: не испугается ли, не отстранится ли. — Радуйся, я эту свою сторону не всем показываю. — Ага. Пойду куплю лотерейный билет, — фыркнула она, будто отгоняя возникшую в груди теплоту. Они шли дальше. Рядом. В уже привычной тишине, которая не требовала слов. И караоке-вывеска впереди, и музыка, пробивающаяся сквозь стены, казались каким-то совсем другим, шумным, весёлым миром.  И Хэ Рим вдруг поняла — она не чувствует напряжения. Не потому что боль прошла. А потому что он рядом и не требует ничего. Просто идёт рядом. И, может быть, это и есть то, что ей всегда было нужно.

***

Кабинка под номером четыре оказалась небольшой, но уютной — мягкий, рассеянный свет создавал ощущение тепла и защищённости, словно они все вместе спрятались от внешнего мира. По периметру располагались широкие диваны с проваленными подушками, в центре — низкий столик, заставленный наполовину пустыми стаканчиками, пачками снеков и брошенными трубочками. На стене светился экран с текстом песен, и рядом лежали два микрофона, покрытых лёгким налётом глянцевого пластика и чужих пальцев. Когда Сухо и Хэ Рим вошли, музыка уже лилась из колонок, наполняя пространство лёгкой вибрацией. У экрана стояла Ени — с телефоном в одной руке и микрофоном в другой. Она пела, не всегда попадая точно в ноты, но с таким азартом и уверенностью, что это было заразительно. В её голосе слышалась свобода, в движениях — естественная раскованность, будто она не исполняла чужую песню, а рассказывала свою собственную историю. Её волосы слегка растрепались, и она, не сбиваясь, откидывала прядь с лица быстрым движением головы. На диване чуть сбоку устроился Бом Сок. Он сидел, поджав под себя ноги, и тихо посмеивался, прикрывая рот рукой, будто боялся, что кто-то заметит, как ему действительно весело. В его взгляде было что-то нежное, искреннее — как будто он искренне наслаждался моментом и ловил каждую секунду. В дальнем углу почти растворился в полумраке Ши Ин. Он сидел, откинувшись назад, с привычной сдержанностью и едва заметной полуулыбкой. Его руки были сцеплены на коленях, взгляд спокоен, но внимателен. Он не прикасался к микрофону и, казалось, не собирался — будто наслаждался чужими выступлениями как наблюдатель, не нарушая их темп. — Эй, Хэ Рим, — с усмешкой сказал Сухо, закрыв за собой дверь и потянувшись за свободным микрофоном. — Щас я спою для тебя. Только держись. — Лучше сразу держитесь все, - буркнул Бом Сок, пряча улыбку в кулак. В углу рядом с ним валялась вскрытая коробка с чипсами, несколько пластиковых стаканчиков с остатками колы, пара скомканных салфеток. Хэ Рим ненадолго задержалась у входа, оглядывая друзей. Что-то в этом приглушенной свете, в этой комнатке, и смехе Ени согрело её изнутри. Хэ Рим без лишних слов опустилась на диван рядом с Ши Ином. Он едва заметно кивнул как будто между ними всё уже было сказано, и в словах не было нужды. В руках он держал пульт и, казалось, вот-вот выберет песню, но он только лениво пролистывали список треков, как будто сам не знал, что именно ищет. Или знал, но откладывал момент. Тем временем Сухо уже начал петь. С первого же куплета громко, и с таким напором, будто находился на сцене, а не в тесной кабинке с друзьями. Он вкладывался в каждое слово, будто песня была его признанием и шуткой одновременно. Его голос не был идеален местами фальшивил, сбивался, но в этой кривизне чувствовалась подлинная, детская искренность. И сдерживать улыбку становилось всё труднее. Конечно не как у айдолов, но вполне терпимо. — Сухо, уймись, ты же разобьёшь нам сердца! - воскликнула Ени сквозь смех и захлопала в ладоши, как на настоящем концерте. У неё даже слёзы проступили в уголках глаз то ли от смеха, то ли от переизбытка эмоций. — Или уши… — негромко пробормотал Ши Ин, даже не повернув головы. Его голос был настолько тихим, что его услышала только Хэ Рим, которая сидела рядом. — Рад стараться, - с напускной серьёзностью отозвался Сухо, не сбиваясь с мелодии. Он кинул взгляд в сторону Хэ Рим, будто выжидая только ли Ени оценила его старания. Хэ Рим смотрела на него, стараясь сохранить привычное спокойствие за которой она пряталась каждый день. Но что-то в этой нелепой сцене, в искренности его дурачеств… растопило её понемногу. Уголки губ дрогнули. На лице скользнула почти неуловимая короткая тень улыбки, сдержанная, но настоящая. И Сухо, кажется, это заметил. — А вы чего молчите? — после нескольких исполненных песен Ени повернулась к тем, кто ещё не прикасался к микрофонам. - Может, Ши Ин с Бом Соком дуэтом выступят? Я уже какую песню одна исполняю. — Без меня, — коротко качнул головой Ши Ин, даже не отрывая взгляда от пульта. — Я могу… - вдруг подал голос Бом Сок. Он сидел, опустив плечи, будто под тяжестью раздумий, но теперь распрямился. - Только не смейтесь, ладно? Он осторожно взял микрофон, будто держал не предмет, а своё достоинство. На экране загорелись первые строчки, и в зале стало неожиданно тихо. Даже Сухо замолчал, наблюдая с лёгкой, удивлённой улыбкой. Нерешительно, чуть дрожащим голосом, первые ноты дались с трудом, но он не остановился. Где-то он терял ритм, где-то пропускал строчки. На припеве к нему присоединилась Ени легко, весело, будто поддерживая, не перетягивая на себя внимание. Их дуэт звучал немного комично. Когда песня закончилась, в кабинке раздались аплодисменты. Даже Ши Ин дважды хлопнул в ладоши, пусть и без выражения на лице. Сухо с широким, почти гордым видом - закивал: — Вот это я понимаю, камбэк года. Бом Сок рассмеялся, чуть смущённо, будто не знал, куда деть руки. Потом резко поднялся с дивана, будто с него спала невидимая тяжесть. — В горле пересохло. Что будете? Я схожу. — Я с тобой, — тут же вызвался Ши Ин, уже поднимаясь. — Не, не, я сам, - быстро отмахнулся Бом Сок и уже развернулся к двери. Но прежде чем он успел дойти до выхода, рядом поднялась Хэ Рим. — Всё равно с тобой пойду, - спокойно сказала она, не глядя на него. - Уже неудобно, что платишь только ты. Бом Сок слегка опешил.. — А… ну… ладно, - пробормотал он, отступив в сторону, пропуская её вперёд. Хэ Рим прошла мимо, ни слова не говоря, и только тогда на его лице появилась улыбка. — Для меня это несложно. Я привык… Слова сорвались с губ автоматически — будто оборонительная реакция, почти как извинение. Хэ Рим на секунду замерла. Знакомо. Слишком знакомо. «Привык стараться». Она вдруг ясно увидела в нём отражение себя самой - той, прежней, маленькой, что всё детство пыталась быть удобной. Старательной. Тихой. Полезной. Лишь бы кто-нибудь… хотя бы отец… увидел. Оценил. Полюбил. Но сколько бы она ни старалась ничего не изменилось. Потому что тем, кому ты безразличен, не нужно твоё старание. — Знаешь, Бом Сок… - заговорила она. Голос был тихим, но в нём звучала какая-то новая, упрямая ясность. - За дружбу платить не надо. И стараться угодить тоже. Он не ответил сразу. Только чуть замедлил шаг, опустив взгляд, будто её слова задели глубже, чем он ожидал. Или, наоборот, попали в самую суть. — Просто… - спустя несколько шагов начал он, но тут же осёкся. - Я не хочу быть обузой. Хочется, чтобы с таким, как я… ну, было хотя бы приятно иметь дело. Хэ Рим посмотрела на него, задержав взгляд. Не жалостливо, спокойно, честно. — Ты нам друг. И этого достаточно. Возле автомата она первой полезла в карман за купюрой. Движение - автоматическое, без попытки впечатлить. Но он мягко остановил её руку, чуть накрыв своей. — Не надо, Хэ Рим. Я заплачу, - пробормотал он с неловкой, почти застенчивой улыбкой, как будто это был единственный способ показать, что он ценит её рядом. — Нет, правда. Ты уже за обед платил, — спокойно возразила она. - И вообще… ты постоянно приходишь ко мне не с пустыми руками. — Мне не сложно, - тихо сказал он, уже вставляя купюру. - Какой будешь? Она на мгновение закусила губу, будто хотела продолжить спор, но передумала. Вместо этого просто ответила: — В следующий раз я. Сказано это было твёрдо, сдержанно, как уговор, который она не собиралась нарушать. Он посмотрел на неё мельком, а потом кивнул, с какой-то почти благодарной теплотой в глазах. И больше они эту тему не поднимали. Они уже возвращались в сторону кабинки, не спеша, в лёгкой тишине. Бом Сок шёл чуть впереди, стараясь не смотреть ей в глаза будто всё, что она сказала раньше, ещё продолжало у него внутри звенеть. И тут, из-за поворота в коридоре, появились четверо парней. Один из них вскинул брови, узнав Бом Сока, и вдруг в голосе прозвучало нечто неприятное, почти весёлое, почти обычное. Но фальшь в интонации была слишком явной, чтобы не почувствовать. — Эй, это же Бом Сок! - с деланной радостью воскликнул он. - Ты что, с девушкой? Бом Сок как будто превратился в статую. Шаг замер, спина напряглась, взгляд упал в пол, будто увидел нечто слишком знакомое и слишком нежелательное. — Бом Сок, ты их знаешь? - Хэ Рим нахмурилась. Её голос был спокойным, но в нём уже появилась сталь. Ей не нужен был ответ. Всё и так стало ясно. — Мы друзья, да, Бом? - ухмыльнулся другой. Он шагнул ближе и, не спрашивая, хлопнул Бом Сока по плечу. Жест будто случайный, но в нём было что-то показательно пренебрежительное. Бом Сок чуть отшатнулся рефлекторно, как человек, привыкший ожидать удара после “дружеского” прикосновения. И в этот момент в глазах Хэ Рим что-то вспыхнуло. — Свали, - коротко сказала она, ставя между ними свою руку. Парень замер на долю секунды, потом ухмыльнулся шире. — Зачем же так грубо? — протянул он. Мы же с добрыми намерениями. Старые друзья, как-никак. — Что происходит? - рядом раздался знакомый голос. Сухо подошёл почти бесшумно, но появился очень вовремя. Явно вышел, потому что заметил, что их нет слишком долго. Его взгляд метнулся от Хэ Рим к Бом Соку, затем к группе парней. И теперь напряжение в воздухе заметно ощутилось. — Всё в порядке? - тихо, но жёстко спросил он, уже подходя ближе. — Да, мы просто болтаем, - пожал плечами один из парней, не спеша, с тем же самодовольным выражением лица. Но в голосе появилась осторожность. В Сухо было что-то, что люди обычно чувствуют инстинктивно.  — Нет, вы не болтаете, - спокойно, почти отстранённо сказала Хэ Рим. - Вы унижаете человека, который вам ничего не сделал. Её голос не дрожал. Ни злости, ни паники только твёрдость и ледяная ясность. — Какие-то проблемы? - спросил Сухо ровно, почти лениво, но в голосе звенела сталь. — Никаких, — быстро ответил один из парней. — Просто хотим поболтать с другом. Да, Бом Сок? Он повернулся к Бом Соку, делая вид, что всё это дружеская сцена. Но фальшь сочилась в каждом слове. Бом Сок молчал. Абсолютно. Его плечи ссутулились, взгляд был опущен, будто он хотел исчезнуть. Молчание было громче любого «нет». В памяти у обоих друзей вспылили слова, которые были сказаны Бом Соком невзначай: «В прошлой школе надо мной издевались», в голове промелькнула ясность ситуации. Её дыхание сбилось. Не от страха, скорее от нарастающего гнева. Она шагнула вперёд - быстро, без предупреждения, как на тренировке. Правый кросс короткий, точный, прямо в челюсть того, кто только что “по-дружески” унижал Бом Сока. Тот отшатнулся с резким вскриком, схватился за лицо, пошатнулся и едва не рухнул. Остальные замерли. Сухо тоже сделал шаг, чтобы остановить её, но не успел. Хэ Рим уже схватила поверженного за шиворот, резко потянула вниз, как тряпичную куклу, и без церемоний бросила к ногам Бом Сока. — Извинись, -  ее глаза горели. Не от ярости, а от осознания, что она больше не позволит такого ни с собой, ни с другими. А уж тем более с теми, кто входит в её круг. Парень зашипел сквозь сжатые зубы, обхватывая ушибленную челюсть: — За что мне извиняться?.. — За то, что ты с ним делал, — ответила Хэ Рим. Её голос был ледяным. Не громкий. Но от него хотелось отступить. Спрятаться. Она не просто защищала Бом Сока в этот момент она рассекала его прошлое, пытаясь вытравить из него всё, что заставляло сжиматься в молчании, терпеть, быть «удобным». Парень продолжал сидеть на полу, ошеломлённый, будто не понимал, как так получилось, что его привычная игра внезапно не сработала. Сухо, стоявший чуть сбоку, не вмешивался. Он лишь наблюдал — серьёзно, с уважением, даже с долей внутреннего удовлетворения. Он понимал, что Хэ Рим не сорвалась. Она просто встала между другом и прошлым, которое слишком долго делало ему больно. Сухо встал рядом с Хэ Рим, чуть впереди спиной к ней, отгораживая от остальных троих, которые начали беспокойно переминаться с ноги на ногу.  Тот, что стоял на полу, поднял глаза на Хэ Рим, потом на Бом Сока. Несколько секунд он молчал, потом сжал зубы, будто что-то ломал в себе. — Мне жаль, - выдавил он наконец. Тишина повисла густая, словно воздух стал плотным. Хэ Рим чуть отступила в сторону, не потому что отступала, а потому что почувствовала, что сейчас говорит не она. Бом Сок поднял голову. Его голос прозвучал неожиданно чётко: — Если тебе правда жаль… можно я тебя ударю? Сухо дернулся от удивления, но тут же усмехнулся. Невольно подумала, что выглядело это чертовски красиво.  — О, мне нравится эта идея, - ободряюще сказал он и, не дожидаясь ответа, схватил парня за шкирку, приподнял, слегка развернул и подтолкнул вперёд. — Вот. Так удобней будет. Вперед, - и взмахнул руками, мол «давай» Бом Сок на мгновение замер. Потом сжал кулак. Удар был не сильный, но точный. Не с яростью, а с освобождением. Как будто он не разбивал чужое лицо, а пробивал стену между собой и тем, кем его пытались сделать. После удара он выпрямился. Плечи разошлись, взгляд стал ровнее. Как будто внутри что-то наконец встало на место. Краем глаза заметила движение слева. Хэ Рим среагировала мгновенно: резкий удар ногой в бедро. Второй рванул следом, но Сухо уже развернулся и встретил его ударом кулака в живот — не со всей силы, но с достаточной точностью, чтобы тот согнулся пополам. — Что за… - раздался голос у входа. Из дверей вышел Ши Ин. Он замер на секунду, оценивая происходящее. Сцена перед ними была странно спокойной: четверо парней стояли молча, потупив взгляды, кто-то вытирал кровь с губы, кто-то держался за бок. Воздух был наполнен тишиной, не тревожной, а освобождённой. — Простите, - почти хором, сбивчиво пробормотали они, как школьники на выговоре. Сухо оценил взглядом результат их «стараний». —Ну раз все, пойдемте?  Хэ Рим, будто услышав приказ, развернулась и пошла в сторону кабинки, за ней рванул и Сухо.  Бом Сок задержался. Он медленно скользнул взглядом по бывшим одноклассникам тем, кто ещё недавно насмехался, а теперь стоял с опущенными головами, молча, с опустевшими глазами. В его взгляде не было ни злости, ни победной гордости. Только тишина. И что-то, похожее на прощание. На прощание со своими слабостями. И также медленно развернулся, оставляя Ши Ина наедине с парнями. Ши Ин шагнул вперёд и чуть наклонил голову. Его голос прозвучал негромко, почти как что-то обыденное. Но его глаза выдавали, содержащую угрозу, слова  — Вы, ребята, не связывайтесь с Бом Соком. Он развернулся и спокойно пошёл следом за остальными, будто сказал нечто совершенно очевидное. Хэ Рим провела взглядом Бом Сока. Тот стоял спокойно, глядя вперёд. Лицо было всё ещё напряжённым, но взгляд… он был другим. В нём впервые за долгое время светилась внутренняя тишина. Не глухая, не отрешённая, а спокойная. Свободная. И тогда он медленно, будто впервые позволяя себе, улыбнулся. По-настоящему. Не из вежливости. Не чтобы скрыть неловкость. А так, как улыбаются те, кто чувствует себя частью чего-то. Своего. Когда они вернулись в кабинку, Ени первой подскочила с места: — Эй! Что вы так долго?! - её голос был бодрым, как всегда, но стоило ей увидеть слегка потрёпанные взгляды Хэ Рим и Сухо, как она тут же осеклась. — Всё в порядке? — Уладили одно недоразумение, - отмахнулся Сухо, словно речь шла о чём-то совсем неважном. Он с шумом плюхнулся на диван, закинув руки на спинку. - А я требую реванш за прошлую песню. Хочу восстановить честь своего микрофона. Он протянул его Хэ Рим с широкой, почти вызывающей улыбкой: — Давай, в этот раз ты с нами. — Без меня, - отозвалась Хэ Рим, но голос её звучал не так твёрдо, как обычно. В нём не было привычной колкости. Только усталость и… мягкость. — Ну же, Хэ Рим! - подключилась Ени, с заговорщицкой искрой в глазах. — Не хочу, - буркнула та, усаживаясь рядом. Но уголки губ дрогнули, на лице появилась лёгкая, неуловимая улыбка, почти смущённая. Как у человека, которого поймали на том, что ему втайне приятно быть вовлечённым. — Если споёшь, обещаю, больше не буду тянуть тебя на сцену, - предложил Сухо, а после добавил, - До следующего раза. Слово даю. — Что за шантаж, - пробормотала она и закатила глаза. - Ладно. Только один куплет.  Бом Сок удивлённо поднял брови, словно не верил, что она действительно согласилась. Ши Ин посмотрел на неё, как всегда молча, но тоже удивился.  Музыка началась. Песня была спокойная, с мягким вступлением. Кажется, из какой-то дорамы. Но она знала эту песню из-за того, что она достаточно популярна. Хэ Рим взяла микрофон осторожно.  Голос её был нежным. Тихим. Сначала немного неуверенным. Она не смотрела ни на кого, держала взгляд где-то в районе экрана, будто пела не для комнаты, а для себя. Или, может, для того, кто рядом. Но одним куплетом она не ограничилась. Продолжая петь, пока до припева не осталось пару строк.  Уже с первых строк куплета песни к ней почти незаметно присоединился Сухо. Он подхватил слова легко, на полтона тише, чтобы не перекрыть её. Его голос ложился поверх её, аккуратно, не мешая. Когда песня закончилась, в комнате воцарилась лёгкая, почти бережная тишина. Как будто никто не хотел разрушать только что случившееся. — Вау, - первой сказала Ени. Она хлопнула в ладони, потом замерла, уставившись на Хэ Рим. - Эй, а вы звучали очень даже мило. Сухо тут же расплылся в довольной ухмылке, будто получил главный приз. — Слышала, Хэ Рим? Мило. Мы теперь официально дуэт, - он театрально подмигнул, пытаясь разрядить лёгкую тишину, повисшую после песни. Хэ Рим резко отвернулась к экрану, будто что-то искала в списке треков. Но уши у неё выдали больше, чем хотелось - покраснели до кончиков. Она не привыкла к таким комментариям. Не про себя. Тем более не про них вместе. — Это просто песня, - пробормотала она, не глядя на него. — Не начинай. — А я даже ещё не продолжал, - Сухо развалился на диване, явно наслаждаясь её реакцией. — Но теперь точно продолжу. Потому что ты смущаешься. Хэ Рим бросила в него подушку. — Следующий поёшь с Ени. Вот и проверь, как это мило. — Боже, помоги, — застонал Сухо, прикрывая голову.

***

Ши Ин сидел в углу, полускрытый мягкой тенью. Он потягивал колу из пластикового стаканчика, время от времени переводя взгляд с экрана на друзей. Иногда, когда Сухо слишком размахивал руками под музыку или когда Ени фальшиво тянула ноту так, что даже микрофон будто пытался сбежать от неё, он едва заметно улыбался быстро, тихо, почти про себя. — Ши Ин, твой выход! - вдруг выкрикнула Ени и протянула ему микрофон с широкой, наглой ухмылкой. Он медленно поднял глаза, как будто проверяя, всерьёз ли она это говорит. Потом посмотрел на экран. Песня была знакомой. Он неохотно взял микрофон. И вдруг проговорил одну строчку из припева, имитируя пение.Негромко. Почти неуверенно. Но голос… оказался ниже, чем кто-либо ожидал. Мягкий, немного хриплый. Он тут же вернул микрофон на подставку, будто и не пел вовсе, и снова сел, откинувшись на спинку дивана, уставившись в экран. Как будто растворился обратно в тень. Но что-то в его выражении изменилось, как будто он позволил себе быть услышанным. Пусть на одну строчку. — Было классно, - негромко сказала Хэ Рим, не поворачивая головы. Просто спокойно, как факт. Он чуть кивнул, и на губах мелькнула редкая, почти застенчивая улыбка. Та, которая появляется у Ши Ина в те редкие моменты, когда он чувствует себя по-настоящему хорошо. — Вы двое реально какие-то сверх люди… - пробормотал Сухо, кинув взгляд на Хэ Рим с Ши Ином. Ближе к вечеру шум постепенно начал стихать. Ши Ин с Ени вышли за едой, оставив после себя пустую коробку от пиццы и ощущение живого движения даже в их отсутствии. Сухо возился с колонкой, пытаясь подключить плейлист с телефона. Упрямо, как будто от этого зависела судьба вечера. Хэ Рим стояла у окна, прижав плечо к косяку. Снаружи уже сгущались сумерки. Окно запотело, отражая мягкий свет изнутри. Бом Сок подошёл неуверенно. Почти на цыпочках, как будто ещё не решил: остаться или отступить. — Спасибо, - тихо сказал он. Хэ Рим перевела на него взгляд. Вопросительный. Спокойный, тёплый.- Там, в коридоре… Ты ведь не обязана была вмешиваться. Она помолчала. А потом почти шепотом: — Я не буду терпеть такое отношение к своим друзьям.  Он опустил глаза. Медленно кивнул. Казалось, эти слова ударили не по ушам, а куда-то глубже. — Знаешь… - начал он снова, с трудом подбирая слова, - Иногда мне кажется, что я… лишний. У всех будто есть своё место, свои люди. А я всегда где-то в стороне. И чем сильнее стараюсь, тем хуже получается. Словно только мешаю. Хэ Рим повернулась к нему полностью. — Знаешь, что я заметила? - её голос был тихий, но твёрдый. - Ты с нами. Ты наш друг. Он качнул головой, будто хотел возразить, но слова не находились. — Но я ведь не как Сухо. Не как ты. Не такой хороший. — Может, и не такой, - спокойно согласилась она. - Но в этом и суть. Ты- это ты. И ты с нами не потому, что стараешься быть кем-то другим. А потому что именно тебе здесь место. Он медленно поднял взгляд. В её глазах полное принятие. Ни капли жалости. Ни капли снисхождения. Только честность. — Не позволяй никому, даже себе, говорить, что ты не достоин быть рядом, - добавила Хэ Рим. - И не плати за дружбу. Просто… будь. Бом Сок прикусил губу, будто хотел что-то сдержать: не то слова, не то эмоции. Потом глубоко вдохнул и кивнул. — Я… постараюсь поверить в это. Сухо, не поднимая головы от колонки, проворчал: — Эй, вы там о чём, романтичные вы наши? — Ни о чём, — отозвалась Хэ Рим.  А за окном уже зажглись фонари. Комната снова наполнилась светом, голосами и запахом еды. Позже они просто сидели за столом  с пиццей, газировкой. Ени жаловалась, что остались только куски с ананасами и клянчила с тарелки Ши Ина, которого она привычно обхватила руками, и какой раз он пытался сопротивляться. Сухо уже зевал, но никто не хотел расходиться. И через попытки сделать групповое фото без чьего-нибудь закрытого глаза, в инстаграм каждого добавилась ещё одна фотография.