Привязанность

Солнечный день медленно перетекал в теплый вечер. Взгляд Хэ Рим был хмуро направлен куда-то под ноги, обутые в чуть потертые кеды. Но взгляд её хмур был не из-за ее забывчивости протереть кеды перед выходом из дома, а из-за мыслей, густо обволакивающих её голову. Шуршание пакетов в её руках с каждым шагом раздражало всё сильнее, и не замолкающая ни на секунду Ени ситуацию только усугубляла. Подруга перескакивала с темы на тему с лёгкостью воробья, перепархивающего с ветки на ветку: то вспоминала смешной случай из школы, то возмущалась ценами, то начинала делиться планами на выходные. Хэ Рим кивала и поддакивала в нужных местах, но слова пролетали мимо. Она слышала лишь общий фон, как шум улицы — крики детей на площадке, далёкий лай собак, гудки машин. Всё это складывалось в один гул, за которым прятались её собственные, тяжёлые и вязкие мысли. И главной из них: «Как я на это, черт возьми, подписалась?» - Хэ Рим на свою воспитанность не позволяла себе нецензурную лексику, но когда солнце било прямо в глаза, заставляя жмуриться и желать, чтобы оно поскорее скрылось за горизонтом, и в добавок внезапно ставшая слишком шумной Ени ситуацию не улучшала. Напротив, её болтовня настойчиво напоминала о вчерашней ночи — той самой, когда Хэ Рим поддалась уговорам и ей пришлось согласится на столь сомнительную авантюру. Ени, как назойливая актриса на сцене, не переставала подёргивать бровями и бросать на неё хитрые взгляды — ровно такие же, какими сопровождала свой план ещё вчера. Хэ Рим тяжело вздохнула. Впервые в голове у неё всплыли отборные маты, которые она слышала ежедневно от подростков на улице. И что удивительно — сейчас они казались до обидного уместными. Даже забавно: её собственная, выверенная до мелочей сдержанность вдруг дала трещину под натиском солнца, пакетов и болтовни соседки. 

***

Легкая дрожь в коленях после удавшейся тренировки распространялась по всему телу, отдавая приятной тяжестью в мышцах. Спокойный ритм в ушах аккуратно расставлял беспорядочные мысли в голове по полочкам, и Хэ Рим с редким облегчением ловила себя на том, что внутри стало тихо. Нет никаких лишних мыслей, никаких беспокойств:даже экзамены её совсем не тревожат. В голове лишь строились будущие сцены того, как завтра они классно проведут время и что она снова будет в веселой компании людей, которые очень быстро стали близкими.  Она сама не заметила, когда это произошло. Когда чужие лица перестали быть чужими и превратились в близких. И если бы кто-то сказал ей раньше, что у неё ещё будут друзья — настоящие, настоящие до кончиков пальцев, — она бы вбила эти слова сказавшему этот несусветный бред обратно. После той единственной подруги из средней школы, с которой связь давно оборвалась, Хэ Рим была уверена, что больше ни с кем такого не случится. Но сердце по-прежнему упрямо считало ту девочку другом, а теперь она уверено для себя распахивалось навстречу новым людям. В окнах кафе уже не горел свет, тёплые огоньки погасли, оставив за стеклом лишь отражение улицы. Тишина и темнота говорили о том, что заведение закрылось. Хэ Рим стояла у входа, слегка поёживаясь от прохладного ветра, и думала о том, что в последнее время это место стало для неё почти привычным, едва ли не ближе, чем зал для тренировок.. А всё из-за Ени, которая работала здесь допоздна и даже оставалась в ночную смену по выходным. Хэ Рим невольно привыкла: день не казался завершённым, если она не заглядывала сюда, не ждала Ени, чтобы вместе идти домой. Оставаться в квартире одной стало слишком тяжело, слишком тихо, слишком пусто. И теперь, словно по негласному правилу, её ноги сами приводили её к этому кафе после тренировки. Хэ Рим поняла в себе, что уже не может оставаться в квартире одна и каждый день после тренировки заходила к Ени, которая должна была заканчивать свою смену, чтобы пойти домой вместе. Как и сегодня. Первое, что бросилось в глаза, когда она переступила порог двери заведения - это вальяжно расположившийся на одном из столиков Сухо, закинувший руки за голову. Он сидел лицом к двери и мог сразу заметить её. Рядом с ним вытирала последний столик Ени, отвлекаясь на разговор с ним. Он улыбался и что-то весело говорил, но когда его взгляд скользнул по знакомой, спокойной и любимой физиономии то резко замолк с какой-то настороженностью смотря на нее. Ени сразу уловила перемену, повернула голову и тут же заметила подругу. И в следующее мгновение Хэ Рим оказалась в её крепких объятиях, настолько костодробительных, что у любой другой дыхание бы перехватило. —Эй! - Хэ Рим недовольно поморщилась, когда Ени, совершенно не заботясь о сохранности и без того слабого слуха брюнетки, крикнула это ей прямо в ухо, - Хэ Рим, ты такая хорошая, уже какой день приходишь за мной, - в последующую секунду Хэ Рим ощутила на своей щеке чужую, теплую, которой Ени без за зрения совести о нарушениях личных границ человека, терлась своей щекой о её, без учета того, что личные границы Хэ Рим были намного основательнее чем у любого другого человека. И если за такое действие Хэ Рим без сомнения бы кому-нибудь другому вероятно вырвала бы патлы, то на Ени ее предательская рука не поднималась, и сие факт она с мученическим вздохом осознала, даже не стараясь отстраниться. Хэ Рим бы даже сказала, что иногда тактильность Ени…смущает. Вот прям как сейчас!  Лихорадочный румянец тут же выступил на её лице, заставляя чувствовать себя невероятно неловко. Черт, это уже слишком! Она тут же отпрянула от крепких объятий Ени - к которым уже бы надо привыкнуть - с нежеланием, чтобы Сухо увидел на её лице свидетельства всей неловкости ситуации. Внимательно следивший за ними ней Сухо решил не показывать своего удивления на то, что впервые видит смущенную подругу, а лишь оперся на стол, с теплой улыбкой, продолжая смотреть на смутившуюся подругу.  —Разблокирована новая эмоция, - расползся он в ухмылке , - Тебе идет румянец, - подперев рукой щеку, он взирал своими влюбленными глазами в ее сторону, пока она с такой же «любовью» моментально не решилась продемонстрировать свой взгляд на эту ситуацию и кинула в него свою сумку с вещами. Благо она возвращалась с тренировки и сумка с её сменной одеждой и тяжелым металлическим термосом была при ней. Парень уверенно и ,скорее уж от рефлексов, увернулся, ловя выкинутый камень в его огород.  —Ты такая милая, - умилилась Ени, пальцами безымянного и среднего щипая ее за холодную щеку.  —Вы издеваетесь? - Хэ Рим поспешила к принятию попыток сохранить невозмутимость, но довольная улыбка так и лезла на лицо, прорываясь сквозь напряженные мышцы лица от старательного скрытия своих эмоций. Что у нее, конечно, не получилось.  —Милашка Хэ Рим, у тебя завтра утром нет никаких дел? - вопрос Сухо привел её в чувства, вынуждая вспомнить, что завтра с утра она ставила планы свой главный приоритет - тренировки, раз уж вечером она себе такой роскоши позволить не может из-за намечавшегося праздника, решила, что компенсировать свой пропуск можно за целый день до вечера.  —Перестань меня так называть, завтра у меня… — Отлично! - звонкий голос Ени прервал её недовольную тираду, на что Хэ Рим была готова открыть рот, уж явно не с целью начать праздную беседу, но и тут она не договорила, снова ощущая, как выстроенные годами её личное пространство ломается к чертям, когда эти двое рядом. И снова руки Ени обвили её плечи, повисая на ней, - Тогда мы завтра придём пораньше к Сухо и приготовим пиццу! - с триумфальной улыбкой ,окончательно выбивая из колеи свою соседку, вынесла она вердикт, от которого Хэ Рим растерялась. — Чего?.. — только и вздох сорвался с её раскрытого рта. Сосредоточив взгляд на друзей поймала довольный взгляд Сухо и сияющую улыбку Ени, от которой пробежали мурашки по спине, будто предупреждая что надвигается сущий пиздец, - Не нравятся мне ваши взгляды…

***

Вот и показалась дверь с номером его квартиры, который он кинул сообщением в их общий чат с ребятами. В руках Хэ Рим уже было два пакета. Ени так и не смогла дотащить свой пакет до пятого этажа пешком, ведь лифтом они не смогли воспользоваться из-за его непригодности. А при виде лестницы у Ени началась истерика, пока Хэ Рим всеми силами сдерживала нервный тик.  — Хэ Рим, кажется, я умираю, — протянула Ени, тяжело переводя дыхание, — а ты, похоже, прирождённый носильщик. Хэ Рим, не разбирая половину шума, забрала у неё пакет с видом святой мученицы и шагнула вперёд с невидимым, но заметным энтузиазмом. И вот спустя радостной «зарядки» в виде подъема на пятый этаж пешком закончился, они наконец дошли.  После непродолжительного звонка послышались копошения за дверью, а Ени уже готовила хлопушку под скептическим взглядом Хэ Рим, которая понимала, что после этих выкидонов им придется убирать и коридор.  Дверь отворилась, а за ней показалась макушка именинника. Ени без промедления выпустила громкое, торжественное «Поздравляю!» — настолько громкое, что Хэ Рим чуть не подпрыгнула вместе с хлопушкой , которая как ожидаемо расползлась по всему подъезду, блять, — и тут же, не дожидаясь реакции Сухо, набросилась на него с колпачком, уверенно закрепляя его на голове именинника.  Уголки губ сами двинулись кверху, наблюдая за Сухо: смущённая, но явно довольная улыбка, руки неуклюже поправляющие колпак, создавали настолько милую картину, что хотелось запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда или отпечатать его на внутренних веках, чтобы эта картина сопровождала её всю жизнь. Поступило незамедлительное предложение проходить, чем воспользовалась Хэ Рим первой прошмыгнув через руку Сухо, который продолжал придерживать дверь все это время. Быстро ориентируясь, где здесь могла бы быть кухня она проходила вперед, на ходу снимая обувь, слыша за спиной привычное ворчание Ени. Не успела она и шагу сделать как пакет из её рук был изъят брюнетом. —Эй, засранец, ты чего не сказал, что у тебя лифт сломан? - Ени весело толкнула Сухо локтем в бок, официально завершая свою месть за пешие подъёмы. Тяжелые пакеты опустились на стол и Хэ Рим обратила внимание как же в его квартире светло. Белые стены, белая мебель, гладкие поверхности - всё будто отражало солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь не занавешенные окна. Они были не слишком большие, но света хватало, чтобы помещение казалось просторным. Обычный дом, где чувствовалась уют и порядок. Видимо, бабушка Сухо очень аккуратная женщина.  Инициатор раннего подъема Хэ Рим и в целом этой ситуации - Ени уже принялась раскладывать продукты из пакета, пока чуть неловкий Сухо бросился к ней помогать.  —Эй, ты только вчера вещал про то, что твои кулинарные способности не ахти, из-за чего мы и тут, я тебя к еде не подпущу, - почти с угрозой сказанное Ени предупреждение заставило Сухо еще больше почувствовать себя неловко. Никогда ему ещё никто не устраивал такой «контроль качества» над его действиями. Чертовски хотелось всё сделать самому, показать хоть немного мастерства, но мысли о предстоящем вечере и вчерашние слова Ени, сказанные перед приходом Хэ Рим, слегка успокаивали его. Нет, он пиздит. Мысли о вчерашнем разговоре сделали еще хуже. —Я тогда подмету коридор, - бросив напоследок, с чувством выполненного долга вышел с кухни, оставив хозяйскую работу в руках более опытных представительниц прекрасного пола. —Помой овощи. Я замесу тесто, - не дожидаясь ответа Хэ Рим уверенно занимала место у стола, где уже принялась месить муку.  —Хорошо, мне начинать резать? - робко предложила Ени, держа нож в руках и глядя на овощи с выражением человека, который пытается справиться с чем-то опасным. а, точно. Ени тоже не умеет готовить.  —Я сама! - воскликнула Хэ Рим, вспоминая, что из всего что она резала это были большие, кривые совсем не к месту кубики сладкого перца, которые она добавила в рамен.  Через несколько минут идиллию девчайчего вайба нарушил низкий голос уже освободившегося Сухо, у которого как пить дать появилось чувство вины за то, что все это делают ради него.  — Нет, давайте я все же вам помогу.

***

Хэ Рим аккуратно раскатывала тесто, наблюдая, как оно упруго поддаётся давлению рук. Внутри что-то тихо урчало — смесь раздражения и удовольствия. Раздражение от того, что Ени, как всегда, то и дело роняет овощи на пол, и удовольствие от того, что кухня наконец ожила, наполнилась смехом и запахами. Она призналась хотя бы себе в том, что из-за присутствия Сухо руки чувствует себя чуть напряженнее, чем когда его не было на кухне. Краем глаза наблюдая за ним, она встрепенулась от того, что Сухо все время не сводит с нее глаз, откровенно наблюдая за её действиями, снова вгоняя ее в краску, которая в последнее время уж больно часто красит ее обычно бледное лицо. Он уверенно шагнул к столу, держась так, будто тесто поддаётся исключительно его взгляду, а сыр и овощи почтительно дрожат в его присутствии. Хэ Рим едва не закатила глаза, мысленно отмечая, что «царский подход» к кулинарии ей не знаком. —Натри сыр, - наконец собравшись и вернув себе свой привычно спокойный вид, отозвав предательский румянец на щеках, она смогла связать два слова, пока Сухо тяготил её состояния, стоя слева от нее, почти касаясь её плеча. И Хэ Рим ощущала лёгкое напряжение — такое, когда руки начинают работать чуть быстрее, а мысли скачут непослушными искрами.  Сухо коротко кивнув, потянулся за сыром, который к слову стоял ровно на противоположной стороне от него, рядом с ней. Его протянутая рука невесомо скользнула по её спине, отчего даже сам Сухо пришел в замешательство, на долю секунды даже забывая, зачем вообще тянулся за сыром, когда внезапно в его нос от резкости его движения ударил сладкий запах её персикового шампуня.  Ее макушка еле доходила до его носа, это замечалось сейчас особенно когда она была босиком без привычной обуви на высоких подошвах, но в силу того, что он сам нагнулся за сыром в полном мере мог увидеть её  покрасневшие уши, которые выдали маленькую бурю эмоций, что, казалось, проскользнула прямо к нему. Осознание того, что он уже несколько секунд держит в руках сыр, так и не взяв его, и его нос бессовестно наслаждается её запахом в этот редкий момент их близости.  Хэ Рим аж перестала месить тесто руками, выразительно покосившись на зависшего Сухо возмущенным какого-хуя взглядом. Отчего Сухо встрепенулся наконец взял этот чертов сыр, громко выругался про себя, матеря свою тупость, и отстранился возвращаясь на свое место и гипнотизировал взглядом нераскрытую упаковку продукта, видно пытаясь взглядом заставить его растереться самому.  —Ну, - требовательно отозвалась Хэ Рим, - Бери терку, чего стоишь, - её глаза скатились так далеко, что она должна была, без сомнения, во всех деталях разглядеть изнанку своей головы. Ени коротко вздохнула, пока Хэ Рим не решалась сказать что-то весьма обидное для самавлюбленного парня, который сейчас к слову с видом человека знающего свое дело натирал сыр. Слишком интенсивно натирал. — Сыр летит, — мимоходом пробормотала Ени, ловя очередной кусочек у пола, — И, судя по всему, у него собственная воля.  Хэ Рим сжала зубы, чуть приподняв бровь. Её внутренний голос уже начал шептать всё более колкие замечания, но тут же заглушался холодной логикой: «Не стоит травмировать его хрупкое эго прямо сейчас». —Нет, так не пойдет, - Хэ Рим отобрала вещь у Сухо, которую очевидно он впервые держал в руках. - Я сама все сделаю, - уже третий раз за непродолжительное время на кухне с горестным вздохом ей приходилось говорить эти слова.  —Я привык пользоваться ножом, - хмуро буркнул парень, очевидно с задетой гордостью. Сухо был человеком, который обычно мог делать все и справлялся со всем сам. А сейчас у него как у ребенка отбирают право побыть взрослым и помочь маме. И он также, как и ребенок с желанием порадовать маму берется за нож в руках Ени, решаясь показать то, в чем он лучше.  Характерный звук ножа, встречающегося с поверхностью доски побеспокоил и без того беспокойные нервы Хэ Рим, заставляя её обернуться и впасть в не большой ахуй. Брюнет продолжал свое дело прекрасно справляясь с ножом и мелко крошил сладкий перец с завидной скоростью, будто  работал поваром в ресторане.  —Похоже, тут я больше не нужна, - не менее удивленная его внезапно пробудившимся талантом к резне, Ени просеменила через кухню, ретируясь отсюда, - Я пока надую шары. Хэ Рим только кивнула, не отрывая глаз от теста, усердно придавая ей стандартный круглый вид, посыпая её манкой. Внутри что-то тихо урчало: смесь сосредоточенности и едва скрытого веселья от того, что Сухо сейчас рядом, аккуратно смазывая тесто своим «секретным соусом», который выглядел подозрительно густым и слишком самоуверенным, и сделан был под скептическим взглядом брюнетки, которая очень сомневалась в его способностях.  Сухо стоял, широко расправив плечи, смешно высунув язык, расставляя кусочки колбасы по всему тесту. Хэ Рим мельком отметила, что он выглядит так, будто лично изобрёл рецепт пиццы. И когда первая пицца была отправлена в духовку, а Хэ Рим пришлось снять этот миленький фартук с утятами, Сухо уже разочаровался. Готовить с ней ощущается совсем по-другому. Ему нравилось как они оба орудуют на кухне словно женатая парочка.  Что? Женатая парочка? И тут же осадил себя на своей мысли вмиг краснея и отворачиваюсь от недоуменного взгляда девушки.  «Пиздец.Пиздец.Пиздец» С каких пор его мысли крутятся уже на таких темах? И почему он, мать его, продолжает думать о ней в роли жены, загоняя себя в краску еще больше!  Телефон, стоявший на кухонном столе коротко завибрировал, оповещая о новом сообщении. И Сухо схватился за него, как за послание свыше, чтобы избежать её вмиг смутившего взгляда. Он поднял телефон, заблокировав которого лицезрел сообщение от Бом Сока с прикрепленной фотографией: на кадре половина его лица, что никак не помешало разглядеть его довольную улыбку, а главным планом Ши Ин, с привычно безразличным лицом в котором сейчас отразилась смесь всего несчастия в этом мире, в руках он держал два пакета, добротно наполненных какими-то ништяками, Сухо даже разглядел торт и бутылки соджу, последнему он несказанно обрадовался.  Сухо с лёгкой ухмылкой вздохнул и подумал: Отлично. Он напьется и сделать то, что они придумывали с Ени целую неделю получится легче.  — Эй, вы там закончили? Хэ Рим, помоги мне, - приглушенный расстоянием, голос Ени из гостиной послужил причиной скорому ретированию Хэ Рим из кухни, оставляя Сухо одного наедине с пиццами и приглушенным воем, который он с досадой выплеснул после того, как Хэ Рим скрылась за дверью кухни. Впервые, он понимает, что трясется над ней как девчонка перед признанием. Губы растянулись в горькой усмешке, издеваясь над самим собой. Именной такой девчонкой он и являлся сейчас. Мысли не могли собраться в кучку и образовать целостную картину. Он справлялся с проблемами и по крупнее, но…Хэ Рим…  С ней все так сложно! Ни с одной девушкой на его не скудном опыте не было! Да и какой опыт, если все его похождения ограничивались тем, что типичные милашки звали его на свидания и признавались в глубочайших чувствах, в правдивости, которых он сомневался. Эти девочки любили Сухо, который воинственно защищал школу, Сухо, который всегда на любых соревнованиях возвращался с золотом, Сухо, который в любом своем положении выглядел бы круто. Они были без ума лишь от одного его шаблона, который он показывал всем. И даже если ему приходилось побывать на свиданиях с, особо старательными получить его внимание, девушками, то причиной этому было лишь добротно покушать. Все эти дамы, яро желающие побыть в роли девушки «крутого Сухо», никакого впечатления у него не оставляли. Он и имен их не запоминал, потому что не нужно.  Но её он запомнил.  А ведь это было не так уж и давно, но такое чувство, что с их первой встречи прошло много времени. Он помнит как в тот день какие-то придурки вломились и нарушили его святое право на дневную дрему, которого ему в последнее время итак не хватало, решив помахать кулаками битами, ну, и, конечно, он быстро расставил все по местам снова демонстрируя свою крутость, слушая краем уха восторженные вздохи девочек в его классе.  И лишь она молча смотрела на него с возмущением, стоя возле парты у которой он минутою ранее стащил увесистый учебник по истории, который и послужил причиной ее молчаливым «что за хуйня?» взглядом. Он быстро смекнул и протянул отобранную вещь обратно, на автомате произнося привычное «прости и спасибо». Пройдясь по ней взглядом он понял, что видит её впервые, но почему? Она уже явно сидит в классе привычное время, судя по написанному в её тетрадке, в информативности которой не сомневался. Он за всю жизнь столько не писал. И неужели он ее не заметил? Точно, он же, мать его, спал. Как и все время, впрочем.  Новенькая? На свой вопрос он получил молчаливое игнорирование, а после отвернутую спину, по которой струились темные волосы, завязанные в низкий хвост. Девушка. Отвернулась. От него.  Наверное, это был первый раз, когда его интерес начал проявляться к этой молчаливой новенькой. Потому что, она не писалась от каждого его взгляда, как добрая половина женской части этой школы.  Тогда он подумал: странная Второй раз случился уже на следующий день, когда она потеряла свою тетрадку, которую он подобрал на полу, возле её парты. Прочитав, на титульном листе её имя он испытал какое-то неописуемое чувство довольства, будто он одержал победу на ринге. И он был готов отпраздновать, получив свой выигрыш. Руки сами коснулись гладкой поверхности тетради, проводя рукой по ней, убирая излишки в виде невидимой пыли. Пролистывая страницы, первое что бросалось в глаза её почерк. Он был аккуратным, прописным и понятным. И кажется она любит спешить, мысленно отметил, что многие иероглифы дописаны не до конца, в спешке. Математика, значит. Если он не ошибается, то завтра по ней тест ведь, да? Он был уверен, что такая заучка вроде нее после уроков идет в библиотеку - продолжать грызть гранит науки, но там ее не оказалось. Он старался не задумываться, почему ищет ее, чтобы отдать какую-то тетрадку. И по-хорошему ему бы на работу.  Его шаги эхом отдавались в опустевшем коридоре школы, когда он встретил возле двери кабинета её невысокую фигуру, которая спешила в класс.  Он не сдерживает своего порыва ощутить её. Ощутить, что она и впрямь настоящая. Руки уверенно тянутся к её, ощущая холод её пальцев. Он неосознанно задерживает это короткое прикосновение, которое будто отдает разрядом тока. Встречает ее внимательный взгляд и сам невольно смотри в её темно-карие почти черные глаза, будто утопая в бездне этих глаз. Он не знает, что он тогда ощутил, но он был готов поклясться, что не у него одного застрял ком в горле от этого зрительного контакта. А это его неудачное заигрывание, блять! Совсем не к месту. Мысленно чертыхается на себя и одергивается. Уже тогда он понял, что она вызывает какие-то… ну, не обычные чувства!  С каждой встречей с ней он понимает, что она глубоко и прочно заселяется у него в голове. Уже на следующий день он снова встречает её глубоко ночью в плохо освещенном переулке, активно познающей сладости ночной пробежки. Черт его дернул с ней заговорить! И снова она выводит его из строя одними своими словами. Говорит, но не договаривает. Хотя и говорить не надо, явно идет с какой-нибудь тренировки, наверняка типа волейбола или чем там девчонки еще занимаются. Думал он так. Пока не увидел на замочке ее спортивной сумки брелок в виде боксерских перчаток, которые хорошо ему были знакомы. Это его позабавило. Он редко встречал девушек, занимающихся единоборствами, точнее, никогда не встречал. Ведь секция у него была чиста мужская. Тем не менее, он её недооценил.  Вот. Момент, когда его интерес стал не просто интересом. Он перерос во что-то большее, совершенно не знакомое для Сухо.  Момент, когда её коленка изящным движением встречает перекошенное и охуевшее ебало Ен Бина, по которой предварительно она прошлось смачным ударом правого хука. Тогда охуел не только Ен Бин. Его сердце сделало тройное сальто, подпрыгивая и начиная биться сильнее, давая ему все признаки того, что участь подростковой любви настигла и его. Он восхитился. Он зауважал. Он влюбился.  Любовь в его сердце зародилась вместе с веселеньким, наливавшимся синяком на лице Ен Бина. И сердце дало такой же громкий сигнал, как и хруст сломанного носа этого придурка.  И Сухо вынес общий вердикт: это было красиво.