Заметка №3. Untamed

Юнхо лежал на диване, лениво клацая по геймпаду. Он уже пол дня пытался пройти этот уровень. Надоело. Одни и те же персонажи, подобные действия — все уже сливалось в одну кашу. Он устал. За окном уже давно вечер, выпустивший луну из оков горизонта. Где-то стрекотали кузнечики, с другой стороны квартиры слышался рёв моторов проносящихся мимо байкеров. Под открытым окном балкона спорила какая-то парочка не очень трезвыми голосами. Самый обычный конец самого обычного дня. В дверь позвонили. — Иду! — будто кто-то услышит. Он сполз со своего места, оставляя геймпад задыхаться в лозе собственного шнура, запутавшегося вокруг него. — Сонхва? Привет, — слабо улыбнулся он, увидев в подъезде знакомое лицо. — Что ты так поздно и без предупреждения? — он пропустил парня в квартиру, запираясь. — Прости, — Сонхва смущенно взъерошил собственные волосы. — Мне нужно было куда-то убежать с неудачного свидания, — он шкодливо улыбнулся, стаскивая с себя обувь и кардиган. — О, — протянул Юнхо, уходя вглубь квартиры. — И что тебя так смутило в потенциальном ёбаре? — послышалось из кухни вместе с грохотом включающегося чайника. — Ты что пить будешь? — Эй! Со словами поаккуратней! — засмеялся Пак, усаживаясь за высокий стул за домашним аналогом барной стойки — Чай зеленый какой-то. А не устроило много чего. Начнем с того, что он сразу в штаны пытался залезть, как только мы за столик сели и закончим попытками споить меня вином, хотя я говорил ему, что не пью. — Это еще не настолько критично, как я думал, — засмеялся парень, запрыгивая на столешницу недалеко от включенного чайника. Сонхва продолжил рассказ о своих вечерних похождениях, добавляя всё больше забавных или противных деталей. Он смеялся, попивая чай, иногда пытался что-то показать руками. Юнхо лишь молча наблюдал, периодически зависая разноцветными глазами на чужой открытой коже. Такая гладкая и невинная. Так и хочется оставить на ней свои метки. Как бы он шипел на них? Как бы отреагировал? А что, если ему понравится? А согласиться ли он оставить что-то своё на теле самого Юнхо? Чон облизнул пересохшие губы, задевая блестящую серьгу в одной из них, выныривая из мыслей, когда чужой смех показался ему слишком громким. Сонхва будто и не заметил перемены настроения в чужих глазах. — Хва? — Юнхо поднял взгляд со своей чашки кофе на лицо напротив. — Как ты относишься к боли? — он немного наклонил голову вбок, наблюдая за чужой реакцией. — Боли? — Пак засмеялся, не понимая в какую сторону клонит друг. — Немного странный вопрос, — он ненадолго задумался. — Ну, как и все нормальные люди — боюсь её немножко, но переношу, вроде бы, нормально. А что такое? — Ничего, — Юнхо загадочно улыбнулся. Даже с открытым окном, впускающим прохладу ночи в квартиру, ему стало как-то жарко. Он залпом допил оставшийся кофе. — Пошли на диван? — Странный ты, — в ответ улыбнулся Сонхва, поднимаясь со своего места. — В прочем, как и всегда. В самый разгар разговора и попыток уже вдвоём пройти тот ненавистный уровень, Юнхо стащил с себя худи, оставаясь в одних домашних шортах. Он надеялся, что неожиданный гость, уже точно оставшийся на ночь, не сильно смутиться рисункам на его теле. Множество белых полос шрамов вилось, будто лоза винограда, по плечам и шее вниз на ребра, спину и низ живота, прячась под резинкой шорт и выныривая около коленок, на икрах. Половина неожиданного искусства была перекрыта резко выделяющимися на бледной коже тату. Шея, запястья, целый рукав на одной из рук, растворяющийся где-то в районе груди, узоры на тазовой косточке, не видимые до конца. Раньше Пак видел только полоску «перфорации» с маленькими ножницами и надписью «cut here» и поднимающиеся выше узоры чернил на шее и непонятные символы на запястьях, перекрывающие длинные старые порезы. Тогда он все списал на пережитые попытки суицида и шрамы аварии, но сейчас такие мысли как-то меркнут на фоне новых ран, которые были сделаны явно намерено и без цели умереть. Слишком идеальные и вьющиеся линии красовались своим ярким цветом в слабом свете экрана телевизора. Юнхо будто ни в чем не бывало вернулся на свое место, подбирая длинными пальцами геймпад и возвращаясь к игре. Он даже не взглянул на удивленное лицо друга, но явно наслаждался реакцией на свои шрамы и чернильные узоры на коже. Игра продолжилась, а Сонхва так и остался сидеть с приоткрытым ртом от увиденного. Шрамы и новые раны красиво переливались в пестрящем разными цветами свете телевизора, привлекая к себе все больше внимания. Они будто хвастались сами собой. Чон слабо вздрогнул, когда чужие пальцы, будто специально отвлекая от игры, неожиданно коснулись ожога на предплечье, оставленного совершенно недавно. Он еще припекал от каждого неаккуратного движения. — Что такое, котёнок? — он повернулся к Паку, немного шипя от слабой боли. Сейчас она казалась не такой приятной, как во время появления этого самого ожога. — Понравились? — он повернулся к нему лицом, давая возможность исследовать каждый узор на теле и не важно, белый он, чёрный или красный. — Так вот что ты имел в виду под тем вопросом, — прошептал Хва, будто боясь спугнуть кого-то. — Почти, — он улыбнулся, переплетая пальцы вокруг чужого запястья, притягивая парня ближе к себе. Сонхва, не удержавшись в неудобной для себя позе, упал, утыкаясь носом в чужую изрисованную грудь. Юнхо, как всегда, выглядел уставшим. Он почти все время молчал, редко задавая вопросы или ругаясь на неудачу в игре. Но сейчас, в темноте комнаты и тишине ночной улицы, уголки его губ поплыли вверх, пока в его необычно разноцветных глазах плясали черти около пылающего адского пламени из похоти и страданий. Вечные мешки под глазами будто пропали, уступая место улыбке, больше похожей на хищный оскал. Пак будто попал в лапы зверю, от которого уже никуда не сбежишь. Горячие ладони бегали по напряженной спине Сонхва, еще больше вгоняя его мысли некую панику. Руки щекотали затылок, слабо потягивая за волосы, спускались к самому бедру, сжимая его до тихого скулежа. — Останови меня, если не хочешь утонуть в моём мире, — прошептал Юнхо в самое ухо, сильнее надавливая на чужое бедро. Несмотря на свою визуально сильную худобу, которая открывала прекрасный вид на выступающие ребра и косточки, Чон легко поднял Сонхва, вставая вместе с ним с дивана и уходя в темноту квартиры. Реагирующая на движения подсветка в комнате вспыхнула алым, озаряя своим свечением всю комнату. Юнхо уронил парня на кровать, грозно нависая сверху. Его хищный взгляд опалял все тело под собой, выискивая за что можно зацепиться. Сонхва вздохнул, когда чужие губы опустились на открытую шею. Кадык слабо подрагивал под чужими поцелуями. Сжатое недавно бедро побаливало тупой болью, отходя от хватки сильной руки на себе. Горячие руки скользнули под закатившуюся вверх футболку, опаляя своим жаром, царапая длинными ногтями. Чон был похож на демона, кусая своими острыми клыками нежную шею, оттягивая футболку, чтобы добраться до плеч. Он стянул такую ненужную одежду, полностью оголяя чужой торс. Прохладный воздух опалил разгоряченную кожу. Губы опустились ниже, язык игриво выводил влажные узоры слюны по высоко вздымающейся груди. Мурашки бегали по дрожащему телу. Пак хотел остановиться. Очень. Но его будто что-то останавливало, заставляя скулить каждый раз, когда чужие зубы сильнее хватали девственно чистую кожу или чужие ногти неудачно проходились по рукам, оставляя за собой краснеющие отметины. Юнхо не сдерживался. Он терзал кожу не боясь оставить следы, наоборот — он только это и делал. Кровавые подтеки укусов, засосы, неаккуратные царапины, багровеющие засосы — он улыбался каждому покраснению на теле под собой. Руки сильнее сжали тазовые косточки, вдавливая в матрас, оставляя красные полумесяцы-отметины на коже от ногтей, пока зубы с пекущей болью вгрызлись в живот. Сонхва простонал. Слабый сладковатый запах металлической крови донесся до носа, заставляя скопившуюся в уголках глаз влагу сбежать вниз по вискам, упасть на простыни. Незамысловатый узор расцвел на теле Пака. Засосы темнели в красном свете комнаты, набираясь крови. Тихий хруст повреждающейся зубами кожи заставлял вздрагивать каждый чёртов раз. Острая боль прошибала все тело, расходясь повсюду, в каждый уголок тела. Это даже немного заводило. Удивительно. — Хороший котенок, — послышалось откуда-то в районе коленок, когда Юнхо стянул с дрожащего парня штаны вместе с нижним бельем. Он сразу вернулся к бледной коже, очерчивая её руками, бегло пробегаясь пальцами по каждой родинке. Зубы вернулись на тело, прокусывая нежную кожу бедра, сразу слизывая выступившую кровь, когда чужой крик залил комнату, а кулаки вцепились стальной хваткой в волосы. — Тихо, тихо, успокойся, — горячие ладони пробежались вниз по щиколотке, закидывая всю ногу на плечо. Он опустился на колени. Чужие всхлипы уже не останавливали. Заплаканные глаза, наблюдающие за действиями над своей кожей, возбуждали. На груди Сонхва расцвели новые букеты синяков, которые наконец достаточно налились краской, чтобы еще ярче сиять на фоне молочной кожи. Ему больно, противно от всего. Он захотел сбежать из крепкой хватки, из чужих горячих рук так сладко обводящих напряженные мышцы ног. — Ты такой сладкий, — зализывая новый укус прошептал Юнхо. Он наслаждался чужими всхлипами, попытками отдышаться, терся щекой о ранку, размазывая остатки крови. Он прикрыл здоровый глаз, окидывая вторым взглядом свою жертву. Радужка много лет назад практически пожелтела, приняв почти золотой оттенок, кое-где взялась белыми пятнышками шрамов. Может, именно после этой травмы он и перестал так сильно обращать внимание на боль. Он будто не чувствует её больше. Самые острые лезвия будто щекочут его, заставляя смеяться, даже если кровь течет из раны рекой. Он укусил за щиколотку, как будто пуская удар каким-то током по телу Пака. Больно. Неожиданно, Юнхо отстранился, доставая из прикроватной тумбы алые свечи. Он запалил одну, оставляя остальные лежать на кровати недалеко. Золотистый свет заставлял его травмированный глаз светиться и сиять, будто реальное золото. Он завороженно наблюдал за огоньком, разбавивший собой густой алый свет подсветки, впивался взглядом в танцующие тени, очерчивающие собой рельеф тела Пака. Воск потек по черным тату бледных пальцев, стекая на искусанный живот Сонхва. Больно. Алый воск опекал нежную кожу, еще не отошедшую от предыдущих мук. Он сильнее заскулил, когда горячая капля упала на один из новых укусов, затекая в ранки от зубов. Слёзы с новой силой хлынули из глаз, когда красные узоры начали неприятно стягивать кожу, застывая. Юнхо наклонил свечу, выливая еще больше воска Паку на живот. Он вырисовывал ним какие-то непонятные узоры, утопая в чужих вздохах, попытках не захлебнуться в очередных волнах боли. Алые линии прекрасным рисунком разошлись и на грудь, заставляя мычать. — Котёнок, — он потушил свечу о собственное запястье, даже не скривившись от нового ожога, красующегося теперь у него на коже. — Ты знаешь, насколько ты сейчас горяч? — он опустился к ушам, опаляя их своим дыханием. — Хочу тебя взять прямо так, чтобы ты кричал подомной и умолял остановиться, захлебываясь в собственных слезах. Чтобы дрожал, не зная куда себя деть от этой адской боли, — он провёл пальцами по воску, уже успевшему затвердеть на молочной коже, сдирая его ногтями. Сонхва тихо зашипел. Больно. — Хочу, чтобы ты задыхался подомной. Хочу вдалбливать тебя в эти ёбанные матрасы, чтобы ты стонал так, чтобы все соседи вокруг это слышали. Чтобы знали, как сильно я тебя хочу, какой ты горячий, как сильно ты действуешь на меня, — будто умалишенный продолжал Чон. — Оо, — протянул он, тихо рыча, прижимаясь вставшим членом к бедру под собой. — Ты не представляешь как сильно я тебя хочу. Как хочу тушить об твою кожу свечи и сигареты, натирать ее верёвками, царапать, сжимать до синяков, разрезать острыми лезвиями, кусать до криков. Ты не представляешь как долго я этого хочу. Ты такой сладкий, такой нежный, — будто в подтверждение чужим словам Сонхва вздрогнул от острого ногтя, больно пробежавшего по бедру. — Хочу тебя сделать только моим. Вытатуировать на тебе свое имя везде, где только достану, — пальцы опасно бегали по раненой коже. — Забить все твое тело собой, чтобы больше никто не смел тебя касаться. Чтобы видели, что ты мой и ничей больше, — его увеличенные зрачки, один из которых был не идеально круглый, бегали по телу. Он будто с концами утратил возможность себя контролировать, — Хочу, чтобы только я слышал твои стоны, твой голос, твои мольбы остановиться, успокоиться. Блять, Сонхва, — имя из его уст звучало опасно, — Ты идеальный. Отдайся мне, стань полностью моим, — громкое сбитое дыхание над ухом, подрагивающий голос, покрасневшие губы с блестящей серьгой на одной из них — Сонхва не знал куда себя деть. Он не мог не согласиться, что чужой грубый низкий тон не возбуждал. Что подобные планы не заставляли дрожать, представляя на себе это все. Воображая какую еще боль, ему могут принести. — Котёнок, — снова рычание. Он прикусил мочку уха, оттягивая её. — Почему ты меня не останавливаешь? — Не хочу, — тихим шепотом произнес Сонхва. Он дрожал, все еще чувствуя своим бедром чужой прижатый стояк. Куда делся его Юнхо, который шикает от горячего кофе на языке? Куда делся Юнхо, который боится в игре выйти на самую плохую концовку, ведь персонажу там будут страдать? Да, Пак знает парня уже после всех его заметных травм. Он не знает каким тот был до них и как сильно поменялся. Но эти слова, распустившие собой толпы мурашек по коже, действия, от которых на коже расцвели красно-фиолетовые узоры — Сонхва не узнавал в них Юнхо. — Смотри не пожалей, — на секунду вернулся тот спокойный тон, встретивший Пака на пороге квартиры. И вновь хищная улыбка, вновь лавой боли разбегающиеся по телу укусы. Юнхо выровнялся, возвращаясь к той тумбе, из которой достал свечи. — Подглядывать не хорошо, котёнок, — сильные руки перевернули Сонхва на живот. Холод черной кожи наручников опалял горящие от боли запястья. Ладони будто лепили из пластилина — настолько легко сейчас Пак поддавался каждому их давлению, поднимая зад выше, раздвигая колени. Он заскулил, когда рука с громким шлепком прошлась по нежной ягодице. Пальцы пытались сжать воздух. Еще один шлепок. — Как думаешь, — чужие руки бегали по уже наверняка раскрасневшейся коже, будто ее успокаивая, — сколько еще раз сможешь выдержать, а? — мягкие губы заменили руки. Юнхо водил языком, оставляя влажную дорожку слюны, кусался, возбужденно рыча от сладости кожи. — Не молчи, котёнок. Я и сто раз могу ударить, если захочешь, и больше, — горячее дыхание ушло, а вместо него по заднице прилетел еще один удар, новым звонким шлепком разбегаясь по комнате. — Не знаю, — промычал Сонхва, не зная куда уйти от пекущей боли на ягодицах. Шлепки с каждым разом были сильнее и сильнее, выбивая все больше и больше воздуха в легких, заставляя стонать. — Тогда считай. Удары то чередовались на ягодицах, то в ряд прилетали по одной из них. Нежная кожа уже давно покраснела, кое-где начали появляться кровавые подтеки. Сонхва не мог досчитать и до десяти. Каждый раз он сбивался от пекущей боли, каждый раз начинал сначала. Раз, два, три… Шлепки прилетали всё быстрее и быстрее, не давая даже возможности мыслям собраться в одну единую кашицу. — Остановись, пожалуйста, — по щекам ручьем текли слезы. Голос дрожал в ожидании очередной вспышки боли, которая электричеством разойдется по всему телу, во все подушечки пальцев и даже прибежит на кончик носа. — Считай, котенок. До десяти. И я прекращу, — Юнхо наклонился, оставляя поцелуй на горячей коже. Он улыбнулся сдавленному стону Сонхва. Парень оставил влажную полосу слюны на красной ягодице, сразу заменяя нежные губы и мягкий язык на резкий шлепок. — Один, — голос дрожал. Слезы лились по щекам блестящими водопадами. — Два, — ноги попытались разъехаться, но их вовремя поймали, поставив на место. — Три, — он закусил губу, терпеть уже было практически невозможно. — Четыре, — точно четыре? Или он снова сбился? — Пять, — шлепки вновь ускорились, выбивая тихий скулеж. — Шесть, — он зажмурил глаза. Красная подсветка уже сильно действовала на них, раздражая. — Семь, — застегнутые в черные ремни запястья на пояснице вновь хватались за воздух. — Восемь, — уже совсем чуть-чуть. Кожа уже будто перестала ощущать боль так резко. — Десять — черт. Сбился. Опять. Но он как-то замял слово, было даже не очень понятно, что он сказал. Еще один шлепок. Последний. — Десять, — уже более громко. Такое ощущение, будто Юнхо ничего не заметил. — Котёнок, — послышалось над ухом. Голос стал серьезнее. В нем пропали нотки безумия, уступая место слабому холоду. Ткань домашних шорт неприятно терлась о красные ягодицы, заставляя шипеть от новой волны боли. — Так не честно. Ты сбился. — Юнхо! Пожалуйста, — парень вновь задрожал. Он не хочет вновь считать все эти шлепки. Он не хочет вновь кусать губы до крови лишь бы не чувствовать, как удары пекут на нежной коже ягодиц. — Пожалуйста, прекрати. Я больше не могу. Не хочу. Пожалуйста, — Чон затих, обдумывая что-то у себя в голове. — Я сде… Делай со мной все что угодно, только не это, пожалуйста. — Ладно, — минутой спустя тихо ответил парень. — Ты сегодня и так очень послушный. Думаю, — рука аккуратно прошлась по разгоряченной коже, — можно простить одну оплошность. Тем более в твой первый раз, — новый шлепок, в разы сильнее прошлых. Он заставил Пака заскулить в попытках вдохнуть выбитый из легких воздух. — Что такое, котёнок? Больно? А ты как хотел? За всё в этой жизни нужно платить, даже за такие маленькие ошибки, — рука сжалась на больной ягодице. Сонхва уже задыхался от недостатка воздуха. Он захлебывался в слезах не зная, что ему делать, что сделают дальше с ним. Чужие поцелуи казались пыткой, нежные касания к разгоряченной ударами коже — чем-то нереальным. Он сильнее уткнулся лицом в одеяло, позволяя слезал с глаз и щек впитаться в него. Чужие пальцы сомкнулись на пояснице, вытаскивая очередной стон боли. — Ты такой мягкий, котёнок. Такой прекрасный и хрупкий. Я хочу взять тебя так, без растяжек и прелюдий, — интересно, что именно он считает прелюдией? Весь этот парад боли? — Чтобы ты кричал подомной, умолял остановиться, раздирал мне спину своими аккуратными ногтями, — вновь тот безумный тон, те страшно красивые слова. — Хочу разложить тебя на каждой поверхности этого чертового дома. Только представь как бы ты с этими ранами прекрасно смотрелся подомной на барной стойке в кухне, — он тихо зарычал, проводя пальцами по животу, груди. — Чёрт. Ты такой сладкий, — шёпот. — Котёнок, а как бы твои губки красиво смотрелись на моем члене, — рука перешла на шею, слабо ее сжимая. — Только представь, как бы они красиво кривились, пока ты заглатывал член полностью, утыкаясь носом мне в лобок, — чужое шумное дыхание послышалось прям над самым ухом. Три пальца, немного поиграв с губами, залезли в рот, сразу толкаясь максимально глубоко. — Какой ты горячий внутри, — зубы сомкнулись на хряще ушной раковины, вызывая новою волну стонов. Сонхва водил языком по пальцам, посасывал их, будто если не будет этого делать его убьют. Он сильнее насаживался на пальцы, жмуря глаза. — Хороший котёнок. Чужая рука опустилась на вставший член, мягко двигаясь по нему вверх-вниз. Пак вновь заскулил, его колени задрожали от таких нежных движений. Слишком сладко — хочется утопиться в этой сладости. Услышав тихие стоны наслаждения, рука быстро пропала, унося за собой и ту частичку нежности, которую принесла. Пальцы со рта тоже ушли, переносясь на анус дрожащего Пака. Они нетерпеливо толкнулись внутрь. Сразу три, не жалея парня. Вновь боль разнеслась лавой по всему телу. Черт. Почему так больно? Он же растягивался перед свиданием. Времени прошло хоть и немало, но точно не должно быть такой боли. — Что такое, котёнок? Не больно? — будто насмешкой разнесся вопрос по комнате. Сонхва зашипел в ответ, когда пальцы неожиданно начали двигаться, резко разводясь в стороны и сжимаясь обратно. Слюны катастрофически не хватало. Тело слабо ломило от всех ран и укусов, перед глазами все плыло от слёз. Пальцы долго не задержались на одном месте, быстро уступая место члену. Который опасно надавливал головкой на анус. Сонхва зажмурился, предвкушая как он закричит от боли. Что-то щелкнуло, пока Юнхо ненадолго отстранился, заставляя вывернуть шею так, чтобы поймать взглядом чужое лицо. Плечи уже давно болели от подобной позы. — Что? Я же не изверг какой-то, — вновь уставшие человечные глаза, в которых за секунды вспыхнул тот самый хищный пожар из похоти и демонов, — Так, просто садист умалишённый, — он засмеялся, размазав липкую смазку по члену, сразу толкаясь внутрь на всю длину. Сонхва пискнул от новой вспышки неприятного электричества по телу. Толчки были грубыми, прохладная кожа бедер Чона неприятно опаляла своим холодком горячие ягодицы парня, слезы лились по щекам, впитываясь в мягкое одеяло. За наручники потянули, заставляя выровняться и сесть на колени. Чужая головка нашла простату, терзая ее резкими ударами. Ток шлепков разносился по коже, заставляя стонать. С одной стороны, хочется убежать от боли, спрятаться, больше никогда не видеть Юнхо перед собой. С другой — этот огонь, эта жгучая боль возбуждала еще сильнее, заставляя тело двигаться в такт чужим резким толчкам. Сонхва закинул голову на плечо за собой, прогибаясь дугой в спине. Он громко дышал, ртом стараясь поймать воздух, так старательно выбиваемый Чоном. Зубы Юнхо сжались на напряженной трапециевидной мышце парня в своих руках, вытаскивая крики из чужого рта. Больно. Приятно. Горячо. — Хороший котёнок, — он оттолкнул от себя уставшее тело Пака, стягивая с того наручники. Он ненадолго отстранился, откидывая черные оковы куда-то назад и перевернул парня на спину, сразу возвращаясь с еще более резким и быстрым темпом. Крики, будто песнь для ушей Юнхо, заполнили алую комнату. Сонхва случайно ударил того под ребрами коленом, вызывая громкие рычания, будто тому это очень понравилось. Чон подхватил ногу под колено, прижимая её к груди парня. Губы хищно целовали шею, оставляя на ней новые засосы. Руки Сонхва, до этого бездумно сжимавшие одеяло перешли на плечи, царапая спину от неожиданно быстрых толчков. Чужая ладонь аккуратно сжала его член уже дано изнывающий от боли, быстро ускоряясь в такт шлепкам. Перед глазами начало темнеть, когда зубы начали терзать его ключицы. Хлюпающие шлепки, чужое рычание под ушами, собственные стоны, смешанные с криками — всё начало сливаться в одну непонятную кашу, отдаляясь все дальше и дальше. Он постепенно переставал чувствовать тело. Сонхва открыл глаза, сразу бегло осматриваясь вокруг. Через зашторенные окна проскакивал свет утреннего солнца. Красной подсветки, так сильно раздражающей уставший взгляд, больше нигде не было. На соседней подушке, спиной к нему, лежал Юнхо. Его спина была изрисована красными царапинами от ногтей, которые кое-где прятались в черноте рассыпанных узоров тату. Тихо. Лишь шум проезжающих под окном машин и птичьи песни заполняли успокоившуюся комнату. Тело болело, ломило от каждого вздоха. По коже, не закрытой объемной футболкой была видна россыпь багровых или уже фиолетово-красных укусов с засосами. Парень поднялся, усаживаясь на кровати и скидывая одеяло с себя уже полностью. Плечи болели от неудобной позы, ягодицы тоже ныли от вчерашнего. Удивительно, но на его коже не было тех кровавых следов, появившихся вчера. Все его раны были аккуратно обработаны. Он поднял футболку. На животе не осталось даже ожогов от воска. Сбоку что-то зашуршало. — Прости, — Юнхо уткнулся лбом в чужое бедро, нежно проводя пальцами по укусам на нем. — Вчера я… Сильно проебался. Сонхва громко сглотнул ком в горле. В чужом тоне больше не было той похоти и жара, что вчера. Нотки безумства улетучились вместе с пламенем в уставших цветных глазах. Чон казался сейчас таким маленьким, будто провинившийся щенок. Он будто боялся трогать кожу Пака, которую вчера с удовольствием терзал до криков из саднящего горла. Под его ребрами на одном из боков красовался красивый синяк от не менее красивого удара коленкой. — Я иногда будто с катушек слетаю. Не знаю, как это контролировать. Твоя кожа… Она такая красивая, я не сдержался. Прости, — нежный поцелуй в бедро. — Ненавидь меня сколько хочешь за это, я все равно уже ничего не смогу сделать, чтоб загладить такую вину, — он отстранился, вставая с кровати и уходя куда-то в другую комнату. — Юнхо! — несмотря на боль, Сонхва тоже подорвался со своего места, уносясь за хозяином квартиры. Тот вновь со своим уставшим видом стоял на кухне, наблюдая за только что включенным чайником. — Юнхо, — Пак обнял друга со спины, утыкаясь тому в плечо. — Все хорошо, успокойся, — он немного замялся, прежде чем продолжить. — Я же даже не пытался тебя тогда остановить. Практически… Знаешь, — пытаясь резко сменить тему улыбнулся парень, оставляя мягкий поцелуй на плече перед собой, — мне самому теперь стало интересно как бы я смотрелся на этой барной стойке под тобой, — он игриво укусил разрисованную кожу Чона.