The unspoken things

Глубокая ночь. То время, когда весь город уже спит, а на окраинах даже не горят фонари. Тьму отгоняет лишь одинокий свет луны, и больше ничто: здесь нет ни круглосуточных магазинов, где никогда не бывает темно, ни ярких вывесок и рекламных баннеров. Лишь сплошная пустота, поглощенная ночью, раскрасившей все вокруг в один непроглядный цвет - черный. Но посреди этой безрадостной картины все же можно было различить одну фигуру, фигуру высокого, крепкого мужчины. Белая одежда совсем немного выделяла его среди прочего окружения, но гораздо заметнее он был из-за того, что нервно оглядывался и покачивался, переступая с ноги на ногу. Он стоял у стены крупного здания, бетонные стены которого не были даже обшиты, и смотрел то на один въезд во двор, прямо перед ним, то на другой, позади. Он ждал, и ожидание его заметно нервировало. Кого ждал, зачем и сколько - это было известно лишь ему одному. Вдруг вторая фигура, внешне подобного описания, совершенно бесшумная, скользнула во двор и, столь же подозрительно оглядываясь, рванула к ожидавшему. Он не бежал, но нетерпение было легко уловимым в каждом его шаге. Мужчина в белом, едва заметив его, тоже быстро направился ему навстречу. Они встретились в крепких объятиях и, не говоря друг другу ни слова, нашли в них такое желанное успокоение. Пришедший еще тяжело дышал, оглаживая щекой висок другого, сильнее и сильнее сжимая его затылок, плотнее и плотнее прижимая свое тело к его, словно хотел стать одним целым с этим человеком. Словно он пришел только ради этого. -О чем ты хотел поговорить, Лололошка? - шепнул ему на ухо тот, сам не зная, почему не смог сказать громче. Услышав свое имя, парень быстро собрался и, шумно выдохнув, отстранился, снимая с головы капюшон своей обычной белой толстовки с черными полосами. Тревога снова завозилась в двух сердцах темным клубком, когда их взгляды пересеклись. Глухая мольба отзывалась в глазах Ло. -Джон, они знают о тебе... - тот на секунду отвел взгляд, чтобы взять его руку и крепко сжать в своих, - о нас. Они хотят взять тебя в заложники, чтобы выйти на меня. Джон смотрел в ответ так растерянно, словно на эту минуту полностью забыл язык, на котором говорил всю жизнь. Но он прекрасно все понял. Он знал: Ло однажды перешел дорогу не тем людям. Не тем, что легко забывают обиды. И сколько бы времени ни проходило, сколько бы фриков ни охотились за ним, Джон всегда был уверен, что все закончится хорошо. Он был готов на все ради этого. Но сейчас плохое предчувствие настигало его, впиваясь своими когтями в сердце. -Я пришел попрощаться, - выдавил тот, осторожно прижимая тыльную сторону ладони Джона к губам, будто она была хрустальной, а затем, когда он уже едва мог сдерживать слезы, его голос совсем упал. - Джон, мы видимся в последний раз. В течение часа я должен сдаться. Мужчина поджал губы. Ему оставалось лишь решиться на шаг в пропасть и надеяться, что судьба не даст им упасть. -Ло, давай уедем, - Джон нежно обхватил руками лицо любимого и заставил его посмотреть на себя. Но это не успокоило, а лишь заставило сердце биться быстрее, когда блеск слез стал различим в синих глазах. - Бросим все и уедем. Ты знаешь, что я могу себе это позволить. Лололошка быстро замотал головой, перехватывая запястья того. Он был на грани, когда хаотично целовал его пальцы, но лишь это сдерживало его от слез. Каждая фаланга, каждая костяшка и каждая вена на руках Джона горела жарким поцелуем. Лишь в этот момент он разглядел на перекошенном бесконечной мукой лице Ло клеймо. То, что стоит на каждом, кто скоро должен покинуть этот мир. То, что никогда не соврет тому, кто хотя бы однажды видел смерть. Он ни в какую не хотел верить в то, что все происходящее - правда, но отчаяние с новой силой захлестнуло его. -Я не могу, - прошептал Ло, вновь сжимая его ладони и опуская к ним голову. - Не имею права подставлять тебя. Я не хочу, чтобы тебе пришлось бояться за свою жизнь. Я хочу, чтобы ты жил спокойно, пусть даже меня не будет рядом. -Подумай, что ты делаешь, - взмолился Джон, которого все же начало пробирать осознание происходящего. - Подумай еще раз, прошу тебя. Лололошка снова поднял на него глаза, но на этот раз в них уже не было ни страха, ни мольбы, только всепоглощающая тоска. -Прости, но я уже все решил. Он отпустил руки Джона, чтобы коснуться его лица, и, сквозь слезы улыбнувшись самыми краешками губ, прижался к нему в поцелуе. В каждом его движении чувствовалось, что этот поцелуй будет последним для них. Больше они никогда вот так не ощутят друг друга, не прикоснутся, не увидят теплую улыбку другого, не увидят слез, не сплетутся в поцелуе, не обхватят одежду цепкими пальцами. Это последний раз. Джон не мог поверить в это и, чувствуя ком в горле, не мог как следует ответить на поцелуй. Их губы просто несвязно соприкасались, хватаясь не друг за друга, а за момент, и оттого теряя все. Юноши не чувствовали друг друга, словно уже сейчас навсегда разделены, словно впереди у них еще не было целого часа. Не ожидание смерти, а эта минута смирения перед ней стала их трагедией. Они не сдерживались, но их было едва слышно. Тихий, насколько это только возможно, звук разрывающегося поцелуя словно тоже призывал их забыть все, что случилось, но этого не могло произойти. Ло уже в который раз поцеловал кисть руки Джона, а затем переплел его пальцы со своими. Какая-то особенная нежность была в его взгляде в тот миг, но где-то там была и непоколебимая решимость. Джону она уже была знакома, и он понимал, что отговорить Лололошку от такого решения не выйдет. Тогда ни к чему напрасное ожидание после прощания. Теперь совершенно ясно, что пути назад нет. -Будь счастлив, Джон, - Ло явно хотел улыбнуться ему на прощание, но не смог и прикусил губу, когда его лицо исказила душевная боль. Мягко расцепив пальцы и скользнув ими по ладони любимого, он сделал нерешительный шаг назад. Слегка помедлив, еще один. Кончики их пальцев уже едва касались друг друга. Джон невольно подался вперед, чтобы удержать его, но Лололошка отшатнулся, словно испугавшись, что ему силой не дадут осуществить задуманное. В его глазах даже на секунду промелькнул страх. Эти несколько последних мгновений вовсе не показались Джону бесконечными, как это обычно описывают авторы книг, а ему настолько не хватило их, он так сильно жалел, что не успел запомнить всего, что, когда Ло развернулся и побежал вон из двора, хотел последовать за ним, остановить, заставить снова посмотреть себе в глаза и стоять так, пока не отвалятся ноги. Но Джон словно прирос к месту. Лишь в тот момент, когда тот скрылся где-то во тьме улицы, когда его шаги уже перестали быть слышны, он ощутил слабость в коленях, ощутил сжимающую грудь панику и, пошатнувшись, едва успел ухватиться за стену. Теперь все кончено. Больше не о чем переживать, но именно сейчас тревога сильнее, чем когда-либо прежде, сдавила грудь. Лололошка сам выбрал свою судьбу, и с его решением следует просто смириться, раз он не смог его остановить. Но как смириться с тем, что любовь всей жизни жертвует собой ради тебя? Как смириться с тем, что эта жертва напрасна? Джон сам, усилием своей воли рвал дыхание на куски, лишь бы сдержать слезы. Он искренне не ожидал, что все случится именно так, и осознание разрывало его душу на части. Теперь он один, и больше никто не обнимет его, утешая, никто не прошепчет ему ласковых слов, никто не поведет его за руку вперед. Больше никогда. Как бы он ни старался, слеза все же покатилась вниз по его щеке и быстро, словно не желая задерживаться на его лице, упала на землю. Джон начал задыхаться, будучи уже не в силах контролировать собственное дыхание. Сердце бешено колотилось, а громко пульсирующий у виска сосуд выводил из себя. Едва не придаваясь безумию, он оттолкнулся от стены, стараясь твердо встать на ноги, но они словно стали ватными. Джон с силой вжал ладони в лицо и повел их вверх, вплетая пальцы в аккуратно уложенные волосы. Ему вдруг так захотелось вырвать клок и растрепать их, захотелось удариться головой о стену, захотелось показать всему миру, насколько отвратительно беспомощным может стать даже сильнейший человек, если ударить по самому слабому месту. Но он лишь снова опустил руки, пригладив волосы, а затем посмотрел наверх, стараясь наконец хоть немного успокоиться. Еще недавно чисто белая луна теперь была прикрыта облаком, отчего казалась грязно-желтой, но Джон все же ощутил, насколько его глаза привыкли к темноте, когда увидел даже самый хиленький источник света. Глубоко вдохнув и снова рвано выпустив весь воздух из легких, Джон решил все же двигаться далее. Стоять здесь больше не имело смысла. Ничто больше не имело смысла, но одно незаконченное дело у него все же осталось. Первый шаг тяжело ему дался. И второй тоже, и третий, и четвертый... Джон шел, словно нежить, медленно и с пустым взглядом, не в силах твердо стоять на ногах, потому пошатываясь и спотыкаясь. Ночной воздух казался чересчур холодным для освободившихся легких, и он иногда прикрывал глаза, замерзая. Он не скрывался, не прятался, он просто шел вперед, при этом громко шаркая ногами по пустому асфальту. Ему некуда торопиться и не от кого скрываться. Он знал, что не опоздает, куда бы ни шел. Джон не представлял, сколько времени потратил на путь, но ноги в конце концов сами донесли его до, видимо, нужного ему места. Очередной заброшенный двор. Кто знает, что было здесь раньше, но он встал под старой металлической лестницей у забора, которая хорошо скрывала его в тени среди столь открытого пространства. Джон и сам забыл, что ему вообще было нужно здесь, но боялся вспоминать, ведь мог снова случайно наткнуться в своей памяти на мысли о Лололошке. Он все это время отвлекал себя от них, как только мог, и сейчас, стоя посреди нигде и глядя в никуда, лишь думал о чем-то отвлеченном, сосредотачивал внимание на своем дыхании и сердцебиении, таких громких в ночной тишине. Внезапно где-то со стороны послышалась возня и шорканье обувью. За забором шли люди, разговаривая вполголоса. Кто-то из них постоянно спотыкался, иногда слышалась громкая ругань. Джон, встрепенувшись, внимательно наблюдал за массивными воротами, со стороны которых шел шум, ожидая, что они вот-вот откроются. Долго ждать не пришлось, и вскоре во дворе уже стояли четверо человек. Один из них закрывал ворота за остальными, а двое держали под руки еще одного, который слегка прихрамывал. Все это Джону удалось понять лишь по звукам, ибо увидеть что-нибудь оттуда, где он стоял, было невозможно из-за темноты, создаваемой высоким металлическим забором и постройками на территории. Но затем они вышли ближе к середине двора, куда беспрепятственно падал лунный свет, и Джон почувствовал головокружение, близкое к обмороку. Два бугая держали Лололошку, который даже нисколько не сопротивлялся, когда те едва ли не волокли его за собой по земле, крепко держа за плечи. Когда последний человек тоже вышел на свет, в его руках опасно сверкнул автомат. Джон вспомнил, зачем он здесь. И от этого ему стало паршиво настолько, что потянуло прочистить желудок. Но он молча стоял, затаив дыхание, опершись на ступеньку и обхватив рукой холодеющий живот. Он не вслушивался в разговор: ему он был неинтересен, ведь Ло молчал все это время, просто повиснув на руках державших его. Растрепанные волосы прикрывали его лицо, поскольку он смотрел только вниз. Джон даже не знал, хотел ли, чтобы разговор побыстрее закончился или чтобы длился подольше. Как бы то ни было, он закончился, и человек с автоматом, отступив на шаг назад, направил оружие на Ло. Лишь в этот момент он поднял глаза, что было заметно по качнувшимся локонам. Джон, казалось, совсем перестал дышать, но прищурился, готовясь к выстрелу. Он хотел бы быть рядом с ним до конца, пусть даже косвенно, но какой человек вынесет казнь своего возлюбленного? Одна лишь мысль об этом заставила его содрогнуться, но видеть происходящее своими глазами... Выстрел. Джон зажмурился и отвернулся. Одинокая слеза, словно взявшаяся из ниоткуда, медленно покатилась вниз, заставив его тихо всхлипнуть. И он стоял так, пока не послышался тяжелый грохот упавшего на землю тела, а затем вновь голоса. Лишь после этого Джон осмелился приоткрыть глаза, но взглянуть на людей ему удалось не сразу. Они стояли точно так же, как и до этого, и лишь один парень в белой толстовке лежал на спине возле них. Джон крупно задрожал, словно в припадке, и не знал, что и думать. Все мысли куда-то разом испарились, и он, просто выйдя из своего укрытия, медленно направился туда, где стояли остальные. Те лишь молча обернулись на Джона, но он не одарил их ответным взглядом, упрямо глядя на неподвижного Лололошку. -Господин Харрис, - обратился к нему один из тех, - что делать с телом? Джон не ответил. Он подошел совсем близко, остановясь у головы Ло. В его погасших глазах застыло то безразличное выражение, что бывает у мучеников, смирившихся со своей участью. Пуля прошла через самую середину лба, и из раны широкой струей текла темная, казавшаяся почти черной кровь. Она почти не пачкала его лицо, аккуратно стекая на землю сплошной полоской. Джон присел и, осторожно, будто еще мог как-то ему навредить, поддержав голову Ло за макушку, одним движением ладони закрыл его мутные синие глаза. Закрыл навсегда. -Как Вам только удалось к нему так близко подобраться? - послышался задумчивый голос сверху. Джон поморщился. Они ничего не знают, и от этого так мерзко. Именно из-за того, что они совали свой нос туда, куда не просят, случилось то, что случилось, а слышать это сейчас - просто издевательство. Они думают, что Джон сблизился с ним только недавно и только для того, чтобы в конце концов удачно подстроить его смерть. А самое ужасное, что Лололошка, не зная всего, сам случайно подыграл этому плану, несмотря на попытки Джона защитить его. Если бы он только рассказал все раньше... Джон не торопился вставать. Он не смотрел на лицо Лололошки, но смотрел в сторону, пытаясь беззвучно подавить подступившие слезы. Он еще должен сыграть свою роль в последний раз, сыграть так, как следует. Заставив себя ненадолго отогнать все чувства, он все же встал, а затем повернулся на стрелявшего. -Оставьте его здесь, - ответил он наконец, стараясь говорить ровнее и увереннее. - Отдай мне автомат, и можете идти. Убийцы переглянулись. Очевидно, такой приказ показался им странным, но задать вопрос никто не решился. Молча передав оружие, они, настороженные, затоптались на месте, но Джон в нетерепении кивнул на выход, и они все же направились туда, не говоря друг другу ни слова. Через минуту все снова затихло. Джон, еще недолго постояв, подогнул под себя пальто и сел на землю. -Что ж, Ло, вряд ли ты имел в виду именно это, когда желал мне быть счастливым, - забормотал он негромко, аккуратно складывая холодные от ночного ветра руки любимого у него на груди. - Я должен был рассказать тебе все с самого начала... но я не смог. Думал, что ты меня отвергнешь, а в итоге ты отверг нас обоих. Джон подсел вплотную к телу, а затем лег, приобнимая его голову одной рукой, а во второй держа оружие. Он не спешил. Высохшие слезы неприятно сжимали кожу, веки горели, а в горле периодически неприятно клокотало, но он хотел окончательно успокоиться, и потому просто неотрывно смотрел на плывущие по небу облака. Луна уже снова сияла чистотой. Жаль, что из них двоих только он видит ее сейчас, хоть они и рядом. Так странно обнимать человека, который не дышит. Через некоторое время, в течение которого Джон пытался хоть немного забыться, он наконец снова почувствовал себя собой. Он был уверен в том, что хотел сделать. Упершись большим пальцем в спусковой крючок, он на вытянутой руке приставил дуло ко лбу. Рука дрожала уже только из-за неудобной длины автомата, которая едва позволяла сделать такой выстрел, но не из-за тревоги. Джон был абсолютно спокоен. Спокоен так, как никогда не был. -Прости меня, - прошептал Джон и закрыл глаза. - Прости за все. Следующий выстрел не услышал уже никто, даже птицы. Тишина, которая была до этого, сразу же снова поглотила собою все вокруг. Лишь луна смотрела сверху на двух убитых влюбленных, освещая их путь своею белизной.