Сердце победителя

Это происходит на пятый год их контракта. Себастьян, делавший завтрак, застывает статуей посреди темной кухни. Он жадно втягивает носом воздух, утратив интерес к шипению масла на сковородке, и глаза демона ярко вспыхивают во тьме. Но даже сейчас он зачем-то играет роль безупречного дворецкого: накрывает порцию утреннего омлета для господина, не терпевшего недостаточно свежую еду, вешает фартук на крючок, оставляет записку с указаниями спящим слугам. И лишь затем позволяет себе покинуть кухню, направляясь к спальне. Шаги дворецкого лишены спешки, а лицо сохраняет словно бы прилипшую к нему вежливую покорность — только черная долгопалая тень на стене следует за ним по пятам с широкой прорезью улыбки. Граф Фантомхайв (Себастьян знает это) уже спит, устав за день. В последние месяцы у Цепного пса королевы много забот, зато кошмары прошлого больше не тревожат драгоценную душу, позволяя ей забыться крепким сном. В темноте спальни Себастьян ясно видит среди простыней ее мерцающий свет, похожий на маленькую, но яркую звёздочку. Демон останавливается подле нее, слегка склонившись над утопающим в подушках юношей. Сиэль спит чутко — всегда настороже, на пределе, пальцы нервно сжимают револьвер под подушкой. Однако демоны умеют быть незаметнее, чем собственная тень. Себастьян ждёт терпеливо, замерев в согнутом положении и вглядываясь в маленькое нахмуренное лицо. Поправляет уголок одеяла — господин вечно сбрасывает его во сне; наверняка боится, что в пожаре из своих снов не успеет выбежать, запутавшись в простынях. Себастьян проверяет стакан у кровати — господин велел приносить чистую воду. Разумеется, не сказав о причине, но идеальный дворецкий знает, что, просыпаясь посреди ночи от собственного крика, Сиэль нуждается в том, чтобы залить чем-то пересохшее горло. Полыхающий взгляд демона внимательно оглядывает шторы: плотно задернутые, не пропускающие солнечных лучей. Господин непременно встанет в дурном расположении духа, если его разбудит не Себастьян. Единственный источник света лежит в кровати, отбрасывая блики на фрак дворецкого. Себастьян ждёт. Он чувствует, как щекочет и колет печать на руке обещанием скорой награды, и длинный язык демона проходится по ряду острых, как бритва, зубов. В голове колоколом гулко стучат слова, негласным законом бродившие среди демонов: «Тот, кто завладеет сердцем своего контрактера, получит его сердце вместе с третью обещанной души». Этот закон никогда не прописывался в основном контракте — он сквозил между строк, капая невидимыми чернилами. Бывшие контрактеры Себастьяна так и не узнали о нем, продолжая жить дальше. Только ощутили, как внутри них стало однажды вдруг слишком пусто. Человеческая любовь стоила дёшево, а треть души раньше срока была демону не столько внушительной наградой, столько приятным бонусом. Юный граф оказался лакомым кусочком, даже близко не сравнимым ни с одним контрактером. При мысли о трети его души у Себастьяна алчно вспыхивали глаза. Однако несносный ребенок не желал доверить ему даже кроху своей привязанности. Подозрительный до крайности, замкнутый и капризный, он лишь поджимал губы и сухо отдавал приказ за приказом. Словно бы мечта о мести поглотила его сердца до последнего кусочка. Словно бы он просто разучился любить. И все же, когда белые отблески души наконец ослепительно вспыхивают, освещая каждый уголок спальни, Себастьян убеждается: это не так. Сиэль на кровати заходится кашлем, и дворецкий заботливо кладет одну ладонь юноше на сомкнутые веки, прикрыв их от света. — Тише, мой господин, тише, — медовым голосом шепчет он, неотрывно глядя на танец белоснежных искорок над кроватью. Кружась, как вспугнутые птицы, они опускаются на его ладонь и переливаются ярче, чем любые виденные Себастьяном до них. На густом мраке, не имеющем ничего от ночи, пишется невидимым пером контур прозрачного ящика. Губы демона растягиваются в довольной хищной усмешке, когда сквозь стекло, обернутое цепью, поблескивает маленькое человеческое сердце. Оно не бьётся, будто уснув подобно прежнему хозяину, но живая кровь красит его в ярко-алый. Себастьян прикасается к стеклу лбом и блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь эхом заветного вкуса. Душа Сиэля не похожа ни на одно блюдо из мира смертных, но дворецкий усмехается, подумав, что, если бы господин сумел ее попробовать, он бы сравнить ее с любимым своим десертом. Впрочем, Сиэль не сумеет не только этого, но и даже коснуться собственного сердца, отныне больше не принадлежавшего ему. Свечение мягко гаснет, и Себастьян убирает ладонь с глаз юноши. Демон поворачивает свою награду в руках и, налюбовавшись, щелкает пальцами. В тот же миг ящик бесследно исчезает, провалившись в соседнее измерение и заняв почетное место в особой коллекции Себастьяна. Дворецкий оправляет фрак, возвращаясь к своей роли. Карманные часы показывают половину четвертого — слишком рано будить господина. На прощание смерив снисходительным взглядом спящего графа и убедившись, что тот ничего не заметил, Себастьян отворачивается с улыбкой победителя. Резкая боль в грудной клетке настигает его у двери. Захлебнувшись воздухом, Себастьян нелепо застревает в пространстве, забыв, как люди переставляют две свои ноги. Тень вскидывается растревоженным черным хаосом, но быстро съеживается и немо раззевает пасть. Руку с печатью жжет калёным железом, как и грудную клетку, которую словно пробили насквозь, и в зияющей ране гуляет ледяной ветер. Заваливаясь набок, как ворон с подстреленным крылом, дворецкий совсем не безупречно оборачивается на шипящий шепот. На прикроватной тумбочке темные искры, похожие на ошметки беспросветной ночи, складываются в мутно-серый стеклянный ящик, и угольно-черное сердце лежит в нем уродливым куском демонической плоти. Себастьян бросается к нему, судорожно скребёт когтями по стеклу с цепью, но тщетно. Пальцы демона хватают лишь воздух, не в силах коснуться ящика, тающего подобно дыму. «Тот, кто завладеет сердцем своего контрактера...» А тот, кто слишком долго жил среди людей, становится непростительно слаб. Сердце растворяется в воздухе, отправляясь туда, куда демону дороги нет и никогда не будет. Себастьян опускается на край кровати, ссутулив вытянутую беспозвоночной дугой спину. Когтистые руки дворецкого висят плетьми, глаза с вертикальными зрачками смотрят из-под длинных ресниц на спящего юношу, и пламя самой преисподней в них ревёт и мечется — а потом утихает, не проронив ни звука. В звенящей тишине Себастьян медленно, как бы нехотя открывает бездонную черную щель зубастого рта. — Да, мой господин, — мягко смеется он прежним ласковым голосом. — Вы снова нашли, чем меня удивить. Сиэль молчит в ответ. Во сне он дышит спокойно, явно не видя этой ночью кошмаров. И на лице его улыбка победителя.