Пролог: бегство
28 июля 2025 г., 18:14
Примечания:
Сделаем вид, что эта часть писалась не на протяжении 3 месяцев…
***
Натаниэль В глазах жильцов этого многоэтажного дома в пригороде Токио, их семья была образцовой. Статный глава семейства, владеющий юридической фирмой и готовый в любой момент встать на защиту прав граждан, особенно тех богачей, которые живут в соседних квартирах, его жена, элегантная умная женщина, работающая адвокатом, и их 16-летний сын, почти сразу ставший гордостью школы, защищающий её честь на многочисленных олимпиадах. Гений языков и математики. Никто не знал, откуда они приехали, но за ними достаточно скоро закрепилась репутация достойной и определённо знатной семьи. В их глазах видна любовь по отношению друг к другу, и нередкий прохожий замечал их за прогулкой в парке или совместном посещение театра на соседней улице. Без ссор не обходятся, но какая крепкая семья не имеет разногласий? Но сегодня в этой квартире было особенно шумно. В этот раз Натаниэль возвращался домой позже обычного — после тренировки их задержали в школе, напутствуя перед предстоящими в понедельник соревнованиями. Кайл в сотый раз проговаривал им основные особенности команды «Красных панд», умолял воздержаться от конфликтов (персонально Натаниэлю и Лайле), советовал хорошенько выспаться и избегать тяжёлой пищи в день проведения (персонально Лиаму). И, хотя никто не верил, что Старшая школа №11 сможет добиться места хотя бы в тысяче лучших команд по Японии (когда всего их 980), их командный дух был силён как никогда. Сложив ладони вместе, они скандировали: «11 ягуаров на поле — панды на земле!» до тех пор, пока кто-то не закашлялся, наглотавшись холодного воздуха. Пока Натаниэль шёл домой, ветер путал его волосы, нашёптывая на ухо что-то, что он пока не был способен разобрать. Как знать, возможно именно его задержка и стала спусковым крючком ко всем последующим событиям, ведь по возвращении в дом его встретила лишь звенящая тишина.***
Он сбрасывает у входа кроссовки, приглаживая растрепавшиеся от ветра рыжие волосы, но замирает на пороге зала, не в силах скрыть дрожь — осечка, тут же подмеченная взглядом пронзивших его ледяных глаз. — Ох, мистер Ричард, а это моя гордость, мой сын, о котором я вам так подробно рассказывал. — произносит с ленцой Натан и медленно поднимается из-за стола, расслабленно, но хищно направляясь прямиком к застывшему сыну, — Не думал, что представить вас друг другу удастся лишь так поздно, но лучше поздно, чем никогда, не так ли? — смеётся, обхватывая кольцом руку, подтаскивая ближе к себе. Натаниэль и не сопротивляется. Рюкзак соскальзывает с плеча, оказываясь на полу, на что хватка становится лишь крепче, но он не сопротивляется, зная, что сделает лишь хуже. Себе — и маме, не сводящей взгляда от тарелки с нарезанной тонкими ломтиками индейкой. Нос щекочет аромат смородинового соуса, и он позволяет усадить (толкнуть) себя на место между отцом и Лолой, оказываясь прямо напротив полненького мужчины, ощущающего себя королём в этой элегантной столовой. Жаль только, совсем не догадывается, что выйти живым отсюда ему уже не суждено — гости квартиры Веснински выходят из неё лишь вперёд ногами. Его мутит от запаха многочисленных блюд, прикрывающих собой истинную цель визита, и он сидит с болезненно-прямой спиной, лишь беспомощно сжимая в руках приборы, пока ногу внезапно не отдавливает Лола. Острый каблук действует отрезвляюще, и он поворачивает голову на склонившуюся к нему женщину. Тёмные волосы щекочут шею, пока над самым ухом звучит пропитанный елейностью голос: — Не стесняйся, Младший, кушай. — за длинными волосами совершенно незаметно для других она прикусывает ему мочку уха, заставляя еле заметно вздрогнуть, — Матушка твоя старательно готовила весь этот праздничный стол не ради того, чтобы ты отказался даже от крошки пищи. Ты же не хочешь обидеть мамочку, не отведав столь вкусной еды? — аргумент подкрепляется карманным ножиком, приставленным к рёбрам, и он проглатывает тошноту, цепляя вилкой с общего блюда ломоть индейки, нарезая его на тысячу мелких кусочков, пока давление на рёбра не ослабевает, становясь совсем призрачным, подкрепляемым лишь собственной паранойей. Ногу впрочем она не убирает, и он благодарен себе за решение переобуться в туфли, заместо обыденных тонких тапочек. — И вправду, Мэри, вы настоящая волшебница! — увещевает мистер Ричард, закусывая горсткой салата очередной кусочек нежной индейки. Время от времени он поглаживает себя по плотному животу, словно утрамбовывая уже съеденное, и то и дело склоняется к Мэри Веснински гораздо ближе, чем этого предписывают рамки приличия. Почти опустевший бокал вина, стоящий возле его правой руки, очевидно стал далеко не первым за этот вечер. Но не факт, что не станет последним. — Вот уж точно говорят: талантливый человек талантлив во всём — будь то блестящая защита подсудимого или просто великолепный ужин! — продолжает веселиться мужчина, совершенно не замечая витающего в воздухе напряжения. Натаниэль краем глаза замечает, как отец сжимает в руке нож чуть крепче нужного, и ему совсем не нужно видеть его лицо, чтобы знать, что взгляд становится ещё более хищным в попытках просчитать, какие методы будут использованы на мистере Р спустя пару часов после убойного ужина. Лёгкой смерти он может уже точно не ожидать. — Благодарю вас, Джон… — её голос срывается на хрип, и Мэри откашливается, смочив вином горло, чтобы продолжить идеально отыгрывать роль в этом обезображенном подобии спектакля, — Но право, не стоит. Это ведь моя работа…А кто я, чтобы делать её спустя рукава? Ромеро позволяет себе смешок, глотая дорогое вино, вяжущее горло, словно кровь будущей жертвы. Лора лишь хмыкает, изящно пряча улыбку за тонкой ладонью, пока Натан с улыбкой, достойной Мясника, склоняет голову набок, поглядывая то на жену, то на глотнувшего борзянки гостя. Работа… Джон ещё не осознаёт, что именно Мэри и заманила муху в плен искусно сплетённой паутины. — Стоит, стоит. Если бы не вы, я бы гнил где-нибудь в камере в тюрьме за сотню километров отсюда! Мэри отводит взгляд от склонившегося к ней ещё ближе мужчины, попадая в плен глаз мужа. Статный господин ещё не подозревает, что гнить ему судьба всё же уготована, правда, не в камере, а в их маленькой уютной квартирке, которую он так нахваливал, попивая дорогое вино и закусывая изысканным сыром. Натан ласково скалится, словно понимая, о чём она думает, и ведёт пальцами по её руке, накрывая своей сверху. К чести Мэри Веснински, она никак на это не реагирует, даже если знает, что рука мужа враз способна свернуть её хрупкое запястье. Натаниэль замечает это, даже если смотрит сейчас лишь в стену за спиной сидящего напротив мужчины, машинально закладывая в рот кусочки пищи. Глотает их сразу, не пережёвывая, чтобы не позволить желудку вытолкнуть наружу всё уже съеденное. Убойный ужин. Последний для упитанной свиньи, попавшей в немилость главе юридической фирмы «A light for a moth» («Огонёк для мотылька»). И никто ведь даже не знает, насколько название отражает суть фирмы. — Мистер Ричард, слышал, ваша компания добилась определённого успеха в той заварушке, по причине которой вы и оказались, как вы выразились, — «по ту сторону тюремной изгороди.» — Натан отпивает вино, задумчиво рассматривая его глубокий рубиновый цвет на свету, — Кажется, им удалось заключить сделку с той компанией конкурентов? Джон Ричард приосанивается, словно щеночек, получивший в распоряжение свежую косточку, его грудь раздувается от гордости за своё детище, хотя он всё равно не в силах держаться прямо, заваливаясь то на стол, то на источающего угрожающую ауру Ромеро. Один лишь его вид заставляет людей за столом морщится. Пьяная свинья. Отец всегда называл этих людей так. Натаниэль встречается взглядом с матерью, чувствуя, как атмосфера меняется и в ужин вплетаются нотки опасности и пороха. Мэри смотрит тёмными глазами и чуть склоняет голову, словно несущая тяжёлое бремя на плечах королева, кивая на бокал вина. Пей. Он послушно обхватывает пальцами тонкую ножку, почти пропуская мимо ушей монолог о транквилизаторах, нейролептиках и наркотиках, выпускаемых «The safe life» и конкурентах «Actually», подавших судебный иск на транквилизаторы с не совсем законным действующим веществом. Всё ради того, чтобы не обратить внимание отца на себя. Всё ради того, чтобы не стать тем самым барахтающимся насекомым, пленённым смертоносным пауком Чёрной вдовы. — … Но, право, как вы всё завернули, Боже правый! Найти идентичное вещество в их детском лекарстве и вынудить «Actually» признать его безопасным, чтобы самим не попасть по статье… Я вам теперь по гроб жизни обязан! Уголок губ Натана дёргается вверх, пока Лола добродушно улыбается, не теряя в своей загадочности, пока раздумывает, какой именно из ногтей будет оторван первым: на правой руке, на левой, а может… на ногах? — Безусловно, буду очень рад нашему долговременному благотворному сотрудничеству. Предлагаю обсудить детали в моём кабинете после десерта. У Натана Веснински нет кабинета в квартире. А у мистера Ричарда больше не осталось времени. Уловившая намёк Мэри поднимается из-за стола и уходит на кухню, пока Натаниэль вновь обхватывает пальцами бокал, заглушая в себе порыв броситься следом — чертовски не хотелось оставаться наедине с людьми отца, планирующими убийство глупой жертвы. Лола словно замечает это — вновь приобнимает, царапая острыми ногтями шею, и выдыхает на самое ухо: — Наслаждайся представлением, Младший. Близится кульминация. О, он верит. И, когда мама возвращается с вишнёвым штруделем в руках, они уже все знают, что участь мужчины предрешена. Карты на стол. Терпкая вишня на языке ощущается, словно захлопнувшийся медвежий капкан.***
— Ты флиртовала с ним, сучка… — словно изо всех комнат разом раздаётся глухое рычание, пока Натаниэль прячется за стеной гостиной, не в силах заставить себя сделать хоть шаг внутрь. Рюкзак валяется совсем рядом, лишь руку протяни — но рыжие всполохи тут же будут замечены опытными охотниками. На наручных часах 2 ночи, а в квартире Веснински излишне шумно. В гостиной почти на полную громкость орёт телевизор с включённой на нём трагедией «Отелло». На экране ревнивый муж склоняется над лежащей в постели женщиной, а перед глазами иная картина — отец держит маму за волосы, то и дело ударяя головой об стол, пока Лола смеётся гиеной, раскладывая кусочки убитого по тысяче мусорных пакетов. Так, чтобы не нашли вовек. У Натаниэля перехватывает дыхание от вида уверенной сильной женщины, сейчас едва стоящей на ногах, пока отец нависает над ней хищным зверем. Изящная рубашка с вышитыми на ней колокольчиками рвётся и пачкается от смородинового соуса, оставшегося в одной из тарелок. Она выглядит сейчас такой сломленной…Сломленной, но не сдавшейся. Младший Веснински задыхается от её непокорного взгляда и тихими шагами отступает обратно в комнату, возвращаясь с канцелярским ножом. Слабое утешение, правда, против трёх профессиональных убийц. — Понравилось, а? Понравилось?! — он продолжает трясти её за волосы, словно щенка провинившегося за шкирку, совершенно не ослабляя хватку, когда, не удержавшись на трясущихся ногах, она сползает перед столом на колени. — Может он тебя ещё трахнул как-то по особенному, что ты тут же бросилась на его защиту?! Ромеро за столом лениво точит окровавленный нож, краем глаза наблюдая за умелой сестрицей, и совершенно не обращает внимания на происходящее справа от него. Но Натаниэль иллюзий не питает — готовый вскинуться с ножом по одному лишь кинутому взгляду. — Ты знаешь, что всё не так было! — яростно цедит Мэри, сплёвывая скопившуюся в горле кровь. Обрамляющие лицо волосы окрашиваются алым, но она будто и не замечает этого, противостоя мужу не просто всем телом — всей душой. — За помощь я запросила у него с десяток акций, переданных нашей компании в вечное пользование. Мужчина оценивающе смотрит на неё, но выпутывает пальцы из её волос, садясь на корточки и подцепляя пальцами подбородок: — Что ж, так возрадуйся же — теперь нам принадлежат вообще все. Каждая из акций «The safe life» теперь принадлежит «Мотыльку». Он подписал контракт. Натан смеётся, его хватка становится стальной, и он тянет её на себя, накрывая окровавленные губы. Она не сразу ему поддаётся, сопротивляется, трепыхается в его руках раненной птицей, но обмякает, замечая почти ступившего в гостиную сына. Тёмные глаза сталкиваются с его небесными, и Мэри прячет свои, молчаливо отсылая его в комнату. И он так слаб, ведь послушно туда следует. Настоящий трус. Лора незаинтересованно хмыкает, отворачиваясь от ненавистного зрелища. Лучше бы добил. Ромеро лишь молчит, пальцем проверяя нож на остроту. На коже выступают крохотные бусинки крови, капающие на ореховый стол с до сих пор стоящими на нём тарелками.***
Бежать. Просто бежать. Времени нет, и она тащит его за руку, как есть, в пижамной майке — хорошо хоть успел переодеться в джинсы. Сознание затапливает паника, но рассудок остаётся трезвым, пока он перебирает пальцами ремешок собранной с вечера сумки. Аптечка, карта, компас, наличка и немного воды и еды. Только самое необходимое. В сумку также уложена серая кофта, способная прикрыть рыжее безобразие на голове — уж слишком он заметен. Когда они оказываются в коридоре, лунный свет озаряет комнату, серебря её светлые пряди, и он в бессильной ярости сжимает кулаки от синеющего пятна на её щеке. Отпечатка чужой ладони. Рык лишь чудом застревает в горле, он не позволяет ему выйти наружу — в тумбочке отца рукой охотника заботливо уложен заточенный тесак, один взмах которого прольёт рубиновую кровь, готовую окрасить белоснежный ковёр в гостиной. (Натану этот ковёр никогда не нравился, его ведь выбирала Мэри.) Они на цыпочках крадутся по коридорам собственной квартирки, и Натаниэль старательно не обращает внимания на запертую комнатушку рядом со спальней родителей. Звуконепроницаемая комната вся пропитана кровью, страданием и отчаянием — очень не хотелось бы оказаться по ту сторону двери. Щелчки двери кажутся слишком громкими в окутанном тишиной доме — и они замирают, опасаясь услышать шаги позади себя. Даже непонятно, что будет хуже — столкнуться прямиком с главой семейства, с психованной Лолой или раболеплющим Ромеро, каждый из них намерен ни оставить от них ни единого кусочка. Они лишь жертвы в собственном доме. Ягнята. И охота уже началась, хоть у них пока есть фора. Пока лифт спускается с пятого на 1, Натаниэль накидывает на себя кофту, прикрывая капюшоном рыжие прядки, пока Мэри перепроверяет взятый с собой пистолет.***
У Мэри было бы гораздо больше шансов выжить, если бы она оставила его, вдвоём укрыться гораздо сложнее — и Натаниэль уважает её жертву ради нелюбимого ребёнка, во всём следуя её указаниям. Неизвестно, сколько времени они бегут по улочкам пригорода Токио, но к тому времени, как они останавливаются около какой-то железнодорожной станции, Ниэль мест уже не узнаёт. Она ведёт его закоулками по каким-то подворотням, пока они не забредают в какую-то кафешку с то и дело мигающим светом и ползающими по полу тараканами. Когда парень за барной стойкой, на бейджике которого чёрным маркером написано «Джек», уходит куда-то после положенного на стол мешочка со звякающими монетами, Натаниэль понимает, почему же это кафе так плохо выглядит. Всунутый ему в руку мамой документ гласит: «Ниэль Хэмиш» и больше Натаниэля Веснински не существует для этого мира. Как и Мэри Веснински — ведь теперь она Мэй. Когда они выходят на улицу, слух пронзают резкие хлопки. Он сначала думает — выстрелы, мама даже хватается за пистолет и прижимает его к себе, пряча словно птица за своим крылом. Птица раненная, отчаянно готовая защищать своего птенца до последнего вздоха. Но сквозь сомкнутые пальцы он всё равно видит яркие всполохи на тёмном небе. Салют.
