All for the sake of twilight

Комната Бетси пахла старой бумагой, сушёными травами и покоем. Здесь не было ни одного острого угла, ни одного громкого звука. Это место было создано, чтобы усмирять бури, бушующие внутри её подопечных. И сейчас в кресле напротив неё сидела одна из самых разрушительных бурь по имени Эндрю Миньярд. Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён в окно, где начинал таять утренний туман. Его поза была неестественно прямой, руки сжаты в кулаки на коленях. Он был похож на пружину, сжатую до предела. — Ты не спал, — констатировала Би. Это был не вопрос. — Не нужно быть провидцем, чтобы это увидеть, — парировал он, не поворачивая головы. — Нет. Но нужно быть им, чтобы увидеть, что будет дальше, если ты продолжишь в том же духе. — Би отпила чаю из своей керамической кружки. — Дэвид сказал тебе о решении. Эндрю резко повернулся к ней. В его тёмных глазах вспыхнули знакомые искры ярости. — Решении? Это капитуляция. Вы все подписали Нату смертный приговор из благих намерений. — Мы подарили ему шанс. И тебе — тоже. Шанс справиться иначе. — Иначе? — он язвительно усмехнулся. — Есть только один способ справиться с угрозой. Уничтожить её. А чтобы уничтожить её, нужно быть готовым на всё. Быть сосредоточенным. Холодным. Он этому мешает. Он делает меня… слабым. Последнее слово он выдохнул с таким отвращением, будто это был приговор. Би поставила кружку. — Интересное определение слабости. Я бы назвала это иначе. — Она посмотрела на него прямо. — Что ты почувствовал, когда увидел, что Дрейк ранит его? Эндрю замолчал. Его челюсть напряглась. — Ярость. Я хотел разорвать того ублюдка на куски. — А до ярости? — настаивала Би своим мягким, но неумолимым тоном. — Самое первое. В самый первый миг. Прежде чем твой мозг успел обработать произошедшее. Что это было? Он хотел огрызнуться, сказать, что ничего не было. Но он знал, что Би видит насквозь. Он ненавидел эти сеансы. Ненавидел, как она заставляет его копаться в этом дерьме. — Страх, — выдавил он наконец, и это слово обожгло ему губы, как кислота. — Я… испугался. — Именно, — кивнула Би. — Не ярость монстра. А паника человека, который боится потерять то, что ему дорого. Твоя реакция была человеческой, Эндрю. Не монструозной. Натаниэль не пробуждает в тебе монстра. Он пробуждает в тебе человека. А человеку свойственно бояться за тех, кого он любит. — Это не помогает! — он резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. — Эта… «человечность»… Она делает меня уязвимым. — А в жизни? — её голос оставался спокойным. — Что это в жизни? Одиночество? Вечность, проведённая в четырёх стенах собственного разума, потому что ты слишком боишься, что кто-то пострадает из-за тебя? Это та победа, которую ты хочешь одержать над Мориямой? Остаться в живых, но перестать жить? Эндрю замер у окна, его спина была напряжена. — Я не знаю, как это сделать по-другому, Би. Я не умею. — Значит, научишься. Как научился контролировать свою силу. Сейчас мы с тобой проведём небольшой сеанс. Но на этот раз мы будем работать не с гневом. Мы будем работать со страхом. Она жестом указала на кресло. Эндрю с неохотой, но вернулся на место. — Закрой глаза. Он послушался,его веки сомкнулись, но мышцы лица оставались напряжёнными. — Теперь представь его. Не в опасности. Просто представь его образ. Его запах. Звук его голоса. Губы Эндрю дрогнули. На мгновение его плечи расслабились. — Что ты чувствуешь? —…Спокойствие, — тихо признался он. — Хорошо. Запомни это чувство. Это твой якорь. Теперь… я хочу, чтобы ты позволил себе почувствовать страх. Не ярость, не желание уничтожить. Просто страх. Представь, что он может пострадать. Мгновенно тело Эндрю снова напряглось, как струна. По лицу пробежала судорога. — Нет. Я не могу. — Можешь. Это просто чувство. Оно не управляет тобой, пока ты осознаёшь его. Дыши. И вернись к своему якорю. К спокойствию. Он здесь. Он в безопасности. Ты держишь его за руку. Дыхание Эндрю, сначала сбившееся, постепенно выровнялось. Его сжатые кулаки медленно разжались. — Ты видишь? — прошептала Би. — Ты не сломался. Ты почувствовал страх, но твой якорь удержал тебя. Не подавил чувство, а дал тебе точку опоры, чтобы пережить его, не поддаваясь инстинкту разрушения. В этом и есть новый контроль, Эндрю. Не контроль над другими. Не контроль через изоляцию. А контроль над своей реакцией на страх. Использовать свою связь с ним не как уязвимость, а как силу. Он медленно открыл глаза. В них не было прежней ледяной пустоты. Они были полны усталости, боли, но в их глубине плескалось что-то новое — не обречённость, а тяжёлое, выстраданное понимание. — Это… сложно, — он выдохнул, и в его голосе не было сарказма. Была уязвимость. — Самые важные вещи всегда сложны, — Би мягко улыбнулась. — Но ты не один. У тебя есть он. И у тебя есть мы. Мы — твоя система поддержки. А он — твой самый главный якорь. Не отталкивай его. Позволь ему помочь тебе нести этот груз. Эндрю ничего не ответил. Он просто сидел, глядя на свои руки — те самые руки, что могли разорвать сталь, но сейчас безвольно лежали на коленях.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Би нашла Натаниэля на кухне. Он сидел на высоком табурете, сжимая в руках кружку с остывшим чаем и глядя в одну точку. Повязка на его лице казалась ярким белым пятном в полумраке комнаты. — Место свободно? — мягко спросила Би, подходя к столешнице. Нат вздрогнул и кивнул. — Конечно, Би. Она поставила перед ним небольшую баночку. — Мазь из корня окопника и арники. Ускорит заживление. Меняй повязку утром и вечером. — Спасибо, — он потянулся за банкой, но Би накрыла его руку своей. Её прикосновение было прохладным и успокаивающим. — За шрамы на лице я не беспокоюсь, Натаниэль. Я беспокоюсь о шрамах на душе. Его душе. Нат опустил взгляд. —Он… я не знаю, как ему помочь. Он смотрит на меня, и я вижу, как он борется сам с собой. И я боюсь, что в следующий раз… он проиграет. — Твой страх обоснован, — признала Би, отпуская его руку. — Любовь Эндрю к тебе — самая сильная эмоция, которую он когда-либо испытывал. И самая опасная. Для вас обоих. Потому что она неразрывно связана с его самой мощной инстинктивной потребностью. С голодом. Она сделала паузу, давая ему осознать это. —В момент крайней опасности, когда его ярость и страх за тебя достигнут пика, инстинкт может взять верх. Он может перестать видеть в тебе любимого. Он увидит источник крови. Адреналин в твоей крови для него — как наркотик. Он сводит с ума. Нат побледнел, но не отвёл глаз. — Что мне делать? Бежать? — Бегство — это триггер. Это подтвердит его худшие опасения, что ты — добыча. Нет. Тебе нужно стать… дирижёром его ярости. — Би пристально посмотрела на него. — Ты должен быть громче его инстинктов. Если на вас нападут, и ты увидишь, что он теряет контроль, что его глаза темнеют, а в них нет ничего, кроме голода… тебе нельзя замолчать. Нельзя показать страх. — Как? — голос Ната дрогнул. — Как это возможно? — Командами. Тоном, не терпящим возражений. Ты должен обратиться к той части его разума, что ещё осталась человеком. К той, что узнаёт твой голос. — Её голос стал тихим и интенсивным. — Ты говоришь: «Эндрю. Моя кровь. Только по моему разрешению». Нат сглотнул. — Твёрже. Ты не просишь. Ты напоминаешь ему об условиях вашего договора. — кивнула Би. — Если это не сработает… если он продолжает приближаться… тебе нужно шокировать его. Физически. Ударь его. Ладонью по лицу. Брось в него горсть земли. Облей водой. Что угодно, что может на долю секунды вернуть его в реальность. Разорвать очарование запаха крови. — Я… я ударю Эндрю? — Нат смотрел на неё с ужасом. — Если это спасёт тебе жизнь и убережёт его от совершения непоправимого — да. Потому что если он укусит тебя, следуя инстинкту, он никогда себе этого не простит. Он сломается окончательно. — В её глазах не было и тени сомнения. — Твоя задача — не дать ему стать тем монстром, которым он себя считает. Даже если для этого придётся быть жёстким. Она отступила на шаг, давая ему перевести дыхание. — Но есть и другой способ. Профилактический. Ты — его якорь. Ты должен быть сильнее его страха. Если чувствуешь, что ситуация накаляется, но до точки кипения ещё не дошло… прикоснись к нему. Возьми за руку. Прижми его ладонь к своей груди, чтобы он чувствовал биение твоего сердца. Напомни ему, что это — ритм жизни, которую он хочет защитить, а не просто пульсация крови в венах. Говори с ним. Спокойно. Называй его по имени. Нат слушал, заворожённый, впитывая каждое слово как заклинание. — Якорь… — повторил он. — Именно. Его контроль основан на подавлении. Но то, что подавляют, всегда прорывается наружу с утроенной силой. Ты должен научить его другому контролю. Контролю через принятие. Принятие того, что он может бояться. Что он может злиться. И что ты — не причина его боли, а союзник в борьбе с ней. Она снова посмотрела на его повязку. — Это не гарантия, Натаниэль. Это шанс. Самый большой шанс, который у вас есть. Готов ли ты взять на себя такую ответственность? Быть не просто его любимым, а его хранителем? Нат медленно выдохнул. В его синих глазах, полных страха, зажёгся огонёк решимости. Тот самый, что заставлял его выживать в Балтиморе и бросать вызов Эндрю Миньярду с первого дня. — Да, — сказал он твёрдо. — Я готов. Би мягко улыбнулась. В её улыбке была грусть и надежда. — Тогда запомни самое главное правило: в момент опасности никогда не поворачивайся к нему спиной. Смотри ему в глаза. И напомни ему, кто он. Не монстр. А Эндрю Миньярд. Тот, кто по своей воле выбрал защищать тебя, а не пить твою кровь. Иногда даже нам, старым монстрам, нужно напоминание о том, кем мы решили быть.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Воздух был прохладен и влажен, пах хвоей и влажной землёй. Рене, закутавшись в большой шерстяной плед, сидела на ступеньках, поджав колени. Её взгляд был пустым и устремлённым в темноту леса. Рядом, беззвучно возникнув, присела Би. Минуту они молчали, слушая, как ночные насекомые нарушают тишину своим стрекотом. — Он будет носить шрамы, — тихо, почти шёпотом, произнесла Рене. Её голос был плоским, лишённым обычных эмоций. — Я видела, как он улыбался сегодня Эбби. И эти белые линии на его щеке… они двигались вместе с мышцами. Как напоминание. Как моё клеймо. — Шрамы заживают, Рене, — так же тихо ответила Би. — И физические, и душевные. Это не твоя вина. — Чья же ещё? — девушка резко повернулась к ней, и в её глазах, наконец, вспыхнуло что-то живое — боль и горечь. — Я — Провидица. Я должна была видеть! Не просто смутные тени гостей, а это. Коготь, направленный именно в его лицо. Я должна была отвести его. — Ты видишь возможности, дорогая. Потоки вероятностей. Ты не видишь каждый шаг, каждый взмах когтя. Ты не всесильна. Никто из нас не всесилен. — Но я могла бы быть внимательнее! — Рене сжала руки в кулаки, вцепившись в ткань пледа. — Я так сосредоточилась на большой угрозе, на Морияме, что пропустила маленькую. А из-за маленькой… — она замолчала, снова глядя в лес. — Из-за маленькой пострадал Нат. И Эндрю… он не смотрит на меня, Би. Он не говорит ничего, но я чувствую эту стену. Он винит меня. И он прав. Би тяжело вздохнула. Она положила руку на сжатые кулаки Рене. — Эндрю не винит тебя. Он винит себя. А твоё присутствие лишь напоминает ему о том, что он не смог предусмотреть всё. Ему легче простить тебя, чем самого себя. Но для этого ему нужно сначала простить себя. — Как? — в голосе Рене прозвучало отчаяние. — Как он может это сделать? Каждый раз, глядя на Ната, он будет видеть своё поражение. Свою неудачу как защитника. — А ты уверена, что Нат видит то же самое? — мягко спросила Би. — Ты говорила с ним? Рене покачала головой. — Я не могу. Мне стыдно смотреть ему в глаза. — Тогда послушай меня. Я говорила с ним сегодня. И знаешь, что он сказал? Он спросил, будут ли шрамы мешать Эндрю к нему относиться. Он не боится своих шрамов. Он боится, что из-за них Эндрю оттолкнёт его. Его боль не физическая. Его боль — это боль за Эндрю. Рене замерла, переваривая это. — Правда? — Правда. Для Ната эти шрамы — не напоминание о твоей ошибке или о его боли. Они — доказательство его выбора. Выбора остаться с Эндрю, несмотря ни на что. Он принял этот риск. И он не сожалеет. Би помолчала, глядя на тёмный силуэт леса. — Наша задача теперь — не корить себя за прошлое. А помочь им обоим выстроить будущее, в котором Эндрю сможет смотреть на эти шрамы не как на свидетельство своей неудачи, а как на знак силы Ната. Знак его верности. — И как нам это сделать? — прошептала Рене, в её голосе впервые за вечер прозвучала надежда. — Мы даём им время. Мы поддерживаем. И мы, — Би слегка сжала её руки, — перестаём вести себя как виноватые. Потому что, если мы будем и дальше ходить с лицами, как на похоронах, мы лишь усугубим их чувство вины. Иногда лучшая помощь — это показать, что жизнь продолжается. Даже со шрамами. Рене глубоко вздохнула и откинула голову назад, глядя на звёзды, пробивающиеся сквозь разрывы в облаках. — Он действительно особенный, не так ли? Натаниэль. — Да, — согласилась Би с лёгкой улыбкой. — Он — их шанс. И, возможно, шанс для всех нас. Теперь нам нужно просто помочь им им воспользоваться. И перестать винить себя за то, что мы не боги. Мы просто семья. А семьи поддерживают друг друга, даже когда ошибаются. Она встала, оставив Рене наедине с ночью и её мыслями. Она не могла изменить прошлое. Но она могла помочь изменить будущее. И для начала — перестать отворачиться от синих глаз, в которых не было и тени упрёка. Рене всё ещё сидела на ступеньках, когда ощутила знакомое присутствие. Оно было не таким тихим, как у Би. Оно было тяжёлым, как свинец, и холодным, как сталь. Она не обернулась, лишь напряглась.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Нат лежал на кровати, пристально глядя на Эндрю, который стоял у окна, будто выискивая в ночи новые угрозы. — Ты не разговариваешь с Рене, — тихо сказал Нат. Это был не упрёк. Констатация. Эндрю не повернулся. — Нет. — Она винит себя. Сильнее, чем ты винишь себя. — Ей и следует. Она — Провидица. Её работа — видеть. — Её работа — нести непосильную ношу за всех нас, — парировал Нат. Он приподнялся на локте, игнорируя тупую боль в виске. — И ты знаешь это. Ты просто ищешь козла отпущения, потому что не можешь вынести мысль, что винить, по сути, некого. Просто случилось. Потому что мир жесток, а не потому что кто-то из ваших недоглядел. Эндрю резко обернулся, его глаза вспыхнули. — Не учи меня, что я чувствую! — А ты перестань вести себя как раненый зверь, кусающий всех, кто пытается помочь! — Нат не отступил. — Она твоя сестра. Она любит тебя. И она разбита. Поговори с ней. Не для неё. Для меня. Прошу. Последнее слово повисло в воздухе. Эндрю сжал кулаки, его взгляд бурил Ната. Но затем ярость схлынула, сменившись той самой всепоглощающей усталостью, что Би видела у него на сеансе. — Чёрт тебя побери, Веснински, — прошептал он беззлобно. — Знаю, — Нат слабо улыбнулся. — Теперь иди. Скажи ей, что ты не ненавидишь её. Этого будет достаточно.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Эндрю остановился в паре шагов от неё, прислонившись к косяку двери. Он не смотрел на неё, а так же, как и она, уставился в ночь. — Ты здесь, чтобы сказать, что я всё испортила? — тихо спросила Рене, её голос дрогнул. — Что я должна была видеть? — Нет, — его ответ был коротким и резким, но не злым. — Я здесь, потому что Нат сказал, что ты винишь себя. Он попросил меня прийти. Рене сжалась внутри. Так оно и было. Не его желание, а просьба Ната. — И? — выдохнула она, готовясь к удару. — И… — он сделал паузу, словно слова давались ему с огромным трудом. — И он прав. Ты не виновата. Рене замерла, не веря своим ушам. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Его профиль в лунном свете был резким и неприступным. — Но… твоя злость… стена между нами… — Это не на тебя, — он перевёл на неё взгляд, и в его тёмных глазах она увидела не упрёк, а ту же самую боль, что глодала её. — Это на себя. На ситуацию. На этих ублюдков. На то, что я не смог… — он не договорил, снова отвернувшись. — Легче злиться на тебя, чем признать, что я бессилен против слепой случайности. В его голосе не было ни капли снисхождения или утешения. Это было сухое, честное, выстраданное признание. Рене почувствовала, как комок в горле начал рассасываться. Слёзы, которые она сдерживала, наконец вырвались наруху, беззвучно потекая по щекам. — Мне так жаль, Эндрю. Я бы отдала всё, чтобы этого не случилось. — Знаю, — он бросил на неё короткий взгляд. — Я тоже. Они снова замолчали. Но теперь тишина между ними была другой. Она не была наполнена невысказанными обвинениями. Она была наполнена общим горем и… пониманием. — Он… Ниэль… — начала Рене, вытирая слёзы. — Он сказал, что шрамы его не пугают. Он боится, что они пугают тебя. Эндрю сжал челюсть. Он долго молчал, а потом произнёс так тихо, что она едва расслышала: — Они не пугают. Они напоминают. О том, что я должен быть лучше. Сильнее. — Не сильнее, — поправила его Рене, с лёгкой, дрожащей улыбкой. — Осторожнее. И… не одному. Эндрю ничего не ответил. Он оттолкнулся от косяка и, пройдя мимо, на секунду остановился, чтобы положить руку ей на голову. Жест был недолгим, почти невесомым, но для Рене он значил больше, чем любые слова. — Иди спать, Рене, — пробормотал он и скрылся в доме. Рене сидела ещё несколько минут, чувствуя, как тяжёлый камень вины на её душе наконец-то сдвинулся с места. Элисон, сбросившая нарядную одежду в пользу просторной футболки и мягких штанов, подошла к Рене. Её лицо, обычно озарённое хищной или насмешливой улыбкой, сейчас было спокойным и серьёзным. Она не сказала ни слова. Не спросила, что случилось, не бросила колкости. Она просто опустилась на колени перед Рене на холодные доски веранды и мягко обняла её. Рене, всё ещё разбитая и опустошённая, не сопротивлялась. Она просто опустила голову на плечо Элисон, и её тело снова содрогнулось от беззвучных слёз. Но теперь это были не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения, того самого катарсиса, что пришёл после тяжёлого разговора. Элисон не торопила её. Она просто гладила её спину через плед, её движения были медленными и успокаивающими. Она знала, что слова сейчас не нужны. Нужно было просто быть рядом. Когда рыдания Рене поутихли, сменившись прерывистым, усталым дыханием, Элисон тихо прошептала ей на ухо: — Всё, хватит на сегодня. Пойдём. Она бережно подняла Рене на ноги, как будто та была хрупкой фарфоровой куклой. Рене не сопротивлялась, её воля была истощена, а тело тяжелело с каждой секундой. Она позволила Элисон обнять её за плечи и повести через тёмный, спящий дом. Они молча поднялись по лестнице. Элисон проводила Рене до её комнаты, помогла ей снять плед и уложила в постель. Она поправила одеяло, и её пальцы на секунду задержались на влажной от слёз щеке девушки. — Спи, — снова прошептала Элисон. — Просто спи. Рене кивнула, её веки уже смыкались под тяжестью пережитых эмоций. Прежде чем погрузиться в сон, она успела уловить, как Элисон тихо прикрыла за собой дверь, оставив её в безопасности и тишине. Спустившись вниз, Элисон встретила в гостиной взгляд Ваймака. Он молча кивнул ей, и в его глазах читалась благодарность. Она ответила ему тем же, коротким кивком, и направилась к себе.

─── ･ ｡ﾟ☆: *.☽ .* :☆ﾟ. ───

Дэвид стоял у своего рабочего стола, опираясь на него руками. Карты и планы были разбросаны повсюду, но его взгляд был пустым. Эбби сидела на диване, её обычная жизнерадостность потухла, сменёншись глубокой усталостью. В кабинет бесшумно вошла Би. — Ну? — поднял голову Ваймак. — Как наши… дети? Би медленно выдохнула, опускаясь в кресло напротив Эбби. —Стабилизированы. Рене и Эндрю поговорили. Стена между ними если не рухнула, то дала серьёзную трещину. Натаниэль… он обладает удивительной стойкостью. Он не сломлен. Эбби закрыла глаза, словно прочитав молитву. —А Эндрю? — Эндрю… — Би на мгновение заколебалась, подбирая слова. — Он пытается научиться доверять. Это самый трудный урок для него. Ваймак медленно выпрямился. Он посмотрел на Би, и в его глазах, помимо усталости, было нечто тяжёлое и безмерно важное — уважение. — Бетси, — его голос, обычно такой властный, сейчас звучал приглушённо и почтительно. — Я не знаю, как ты это делаешь. Как ты находишь слова для тех, у кого внутри одна сплошная рана. Спасибо. Если бы не ты… я бы, наверное, уже подписал приказ о депортации этого мальчика и готовился к тому, что Эндрю придётся заковать в цепи. Эбби встала, подошла к Би и обняла её за плечи, прижимаясь щекой к её виску. —Да, спасибо, дорогая. Ты не просто учишь их контролю. Ты… склеиваешь нас всех, когда мы готовы рассыпаться. Би позволила себе улыбнуться, и в её улыбке была та же усталость, что и у них. —Я не волшебник, Эбби. Я просто садовник в саду, полном ядовитых и колючих растений. Иногда нужно просто знать, какой из них полить, а какому — подрезать корни. Сегодня… сегодня я боялась, что не справлюсь. Что он не выдержит и сломается окончательно. — Но он выдержал, — твёрдо сказал Ваймак. — И во многом — благодаря тебе. Ты дала ему не просто инструмент. Ты дала ему надежду. И всем нам тоже. Он подошёл к мини-бару и налил три порции виски, даже не спрашивая. Протянул одну Би. Би приняла бокал. Их взгляды встретились — тренер-отец, медсестра-мать и наставница. — За семью, — тихо сказала Би, поднимая бокал. — И за то, чтобы у наших детей было ради кого учиться быть людьми. Даже если они — монстры. Они выпили молча. Горячий напиток согревал холод, сковавший их изнутри. За окном по-прежнему была ночь, полная опасностей. Но здесь, в кабинете, среди разбросанных планов и пустых бокалов, они нашли минутку, чтобы поблагодарить того, кто не дал этому хрупкому миру рухнуть сегодня. И в этом простом «спасибо» была целая вселенная доверия и надежды.