Несгоревшие чертежи

Алия развернулась. Резко, как от удара ножом. Её спина стала жёстким щитом между собой и этими двумя – вором и палачом, связанными змеиными шрамами. Она не видела, как взгляд Кащея – внезапно лишенный злорадства, острый, аналитический – скользнул с её плеч на содрогающегося Руслана. Не видела, как глаза брата – полные животного ужаса и мольбы – впились в её уходящую спину. Ноги не слушались, заплетаясь о невидимые камни. Горло сжала ледяная удавка. Воздух не шёл. Она прошла мимо хаоса на полу – денег, бинтов, ампул – будто сквозь токсичный туман. Дверь в свою комнату захлопнула не громко, а глухо, как крышку гроба. Заперла на щеколду – хлипкую преграду от мира, который только что придавил её тело тяжестью бремени, резко обвалившимся на плечи. За дверью было не тихо. Сначала – глухие удары кулаком о матрас, заглушаемые расстеленным одеялом. Потом – тишина, густая и взрывоопасная. Алия стояла посреди комнаты, дрожа всем телом, как в лихорадке. Руки онемели, пальцы не слушались, когда она пыталась стянуть самодельный браслет, сплетённый Русланом в первый день работы на заводе из тонкой проволоки, стащенной под шумок у бригадира. «Чернявщик… Шрам… Вор…» Слова Кащея звенели осколками в черепе. Она увидела перед собой не Руслана-наркомана, а мальчишку десяти лет – бледного, с огромными испуганными глазами, прижимающего к груди плюшевого мишку с оторванным ухом. «Аля, у меня голова… так болит…» – его голосок из прошлого прорезал настоящее. Тогда, в ту ночь, когда у него подскочила температура под сорок, а скорая застряла в снегу, она просидела с ним до утра, обтирая ледяной тряпкой, шепча татарские колыбельные, которые пела им мать. «Держись, Русланчик, держись, я с тобой…» Прервал её глухой стук – Кащей пинком подбросил ближайшую пачку денег к ногам Руслана. — Подбери мусор, малец, — голос его был хриплым, но без прежней ярости. — И заткнись. Твоё нытье мне уже в печёнках. Руслан, всхлипывая, встал на коленях, собирая купюры, пачкая их слезами и соплями. Шмыгал носом на каждое движение. «Прости. Прости. Прости» – голова повернулась в сторону запертой двери, за которой скрылась сестра. Кащей прислонился к стене, наблюдая. Его ребра ныли тупым огнём. В голове крутились обрывки: «Грязь»... — Они… они сказали передать ей «привет», — прохрипел Руслан, не поднимая глаз. — Сказали… «чистенькая». Что на улицах… скользко. Кащей резко выпрямился. Боль взвизгнула в боку. — Сашка Рыжий? — спросил он тише, но так, что Руслан вжался в пол. — Д-да… Кащей замер. Потом хрипло бухнул – звук пустой, как выстрел в мороз. В голове всплыли кадры: Сашка Рыжий. Лицо – сырая лепёшка из веснушек и прыщей. Глаза – две масляные бусины, вечно бегающие в поисках добычи или подлости. Мутный тип. Скользкий, как уж в масле. Месяц назад пацан-«казачок» из «Универсама» – сопливый, лет пятнадцати – влетел в подвал, запыхавшийся: — Кащей! Рыжий с мусорами гадит! Пункт у теплотрассы – ментам слили! Могут подставить наших! Подставили. Но Кащей смазал лыжи вовремя – «универсамовские» склады не накрыли, перевёл стрелки обратно, договорился со своими. А на следующую ночь, в подворотне за «Горками», тень вынырнула из поворота. — Привет, инженер! — шипела она, и заточка вошла под ребра – грязно, подло, как они умели. Ребра Кащея вспомнили тот удар – жгучий спазм пронзил бок. Он плюнул на пол, смачно, попадая в кучу денег, которую Руслан пытался собрать. — Ну и говна ты навертел, —  рука подтёрла уголки рта, — теперь ложкой расхлебывай. Слезы на лице Руслана застыли. Он увидел в мысленном калейдоскопе не Кащея, а сестру в морге: её лицо, серое от горя, но подбородок упрямо поднят. Её голос, тихий и страшный, когда она обняла его за шею, пряча лицо в вороте рубашки: «Мы вдвоём теперь, Рус... Только вдвоём. Я тебя не брошу. Никогда.» Стыд сжёг его изнутри, горячее и страшнее ломки. Страх за Алию – не абстрактный, а острый, как нож Сашки Рыжего, упёртый ей в бок – вытеснил панику. Он медленно поднял голову. Глаза высохли. Взгляд упёрся в Кащея не с мольбой, а с внезапной, хладнокровной яростью зверька, защищающего логово. Он встал, отряхивая колени. Движения резкие, точные. — Я его знаю, — голос низкий, без тряски, как будто говорил не он, а кто-то другой внутри. — Сашку. Лично. Он сам брал «пайки» в прошлом месяце возле котельной за хлебозаводом. Он сопливый балабол. Боится тебя как чумного, после того как ты их схрон у «Горков» в ментовский террариум слил. — Руслан сделал паузу, его глаза не моргнули, ловя желтый зрачок Кащея. — Треплется на каждом углу, что ты крыса дохлая… — Еще пауза, натянутая как струна. — …а сам твое имя шепчет, как молитву, когда темно. Кащей не ожидал такой метаморфозы. Его бровь поползла вверх. Взгляд сканировал Руслана – сгорбленного юнца сменил кто-то опасно собранный. Усмешка сползла с лица. Он кивнул, почти незаметно: «Говори.» — Он туда же ходит за своим товаром. Там сидит один из новых варщиков. В подвал под элеватором. Каждый вторник и четверг. После десяти. — Руслан шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Энергия исходила от него плотными волнами. — Я могу провести тебя, Кащей. Без лишнего шума. Кащей коротко хмыкнул, потянувшись к боку. Достал помятую пачку «Примы», выбил сигарету. — А мне-то какая печаль? — закурил, щурясь от дыма. — Думаешь, я за тебя да сестрёнку твою кипиш мутить стану? Благодетель, блядь? — Рыжий на тебя нож точит с тех пор, как ты ему счётчик в «Горках» вправил, — Руслан следил за каждым изгибом его пальцев, за тлеющим кончиком. — А я знаю… — микро-пауза, вложение лезвия в слова, — …что тебя из «Универсама» выперли как швабру грязную. Хруст костей! — челюсти Кащея сошлись с силой, боль ударила в висок. Медный привкус крови — прикусил щеку. Глаза сузились в щёлочки, впились в Руслана. Не ярость. Абсолютный нуль. — Знающих, блять, развелось, шо плюнуть негде, — Кащей выпустил слова струйкой едкого дыма. Шагнул вперёд, внезапно навис над Русланом. Стена кожи и мышц. — Ты выражения выбирай, когда со старшими говоришь, пиздюк. — Голос тише падения иглы, но каждый слог — удар молотом. Огонёк спички брызнул на секунду, осветив оскал Кащея. Дым вырвался из ноздрей струями. Бравада Руслана схлопнулась. Его ткнули носом в грязь реальности. Взгляд провалился в пол: ампулы блестели, как слепые глаза, бинты ловили пыль в белые сети. — В глаза смотри мне. — Кащей ступил вперёд, сигарета прилипла к нижней губе. Тиканье часов слилось с шорохом плаща. Тишина. Тихий хруст. Костяшка Кащея впечаталась в переносицу Руслана. Удар был коротким, тупым, как обух. Руслан отлетел к стене, ладони прижал к лицу. Тёплая струйка крови просочилась сквозь пальцы, закапала на пол. — Давай, двигай, — Кащей выдохнул дым ему в лицо. Голос шипел, как раскалённый металл в воде. — Сестрёнка ждёт, Варвара. Не суй нос во взрослые игры, пока не сломал. Он развернулся, не глядя на согнувшегося Руслана. Шагнул к выходу. В дверях замер, не оборачиваясь: — Завтра в девять у элеватора. Один. Придёшь — сестра дышать будет. Нет — закопаю вас вместе. Рядом. Чтобы не скучно было. Дверь захлопнулась с глухим ударом. Руслан стоял, прижимая окровавленный рукав к носу. Боль пульсировала в такт ударам сердца. Он посмотрел на тлеющий окурок в углу. На хаос лекарств и денег. На дверь Алии. Тёмную щель под ней. Он не сломался. Он договорился. Ценой крови и унижения, но договорился. Завтра он шагнёт в ад проводником Кащея. Чтобы вытащить Алию из своего кошмара. Чтобы Сашка Рыжий никогда больше не передавал ей «привет». Кровь на губах была солёной. Как море. Как свобода. Он сплюнул алую слюну прямо на плевок Кащея. Символично.

***

Бабушкина шаль, пропахшая нафталином и прошлым, не спасала от холода. Алия сидела на краю кровати, босые ноги вжаты в ледяной линолеум. Ночь пролетела в бесплодном кружении мыслей-стервятников: Что будет с Русланом? Что нужно этому Кащею? Как вырваться из этой паутины, не оставив в ней кровавых клочьев их жизней? Она слышала всё. Каждое слово, каждый вздох, каждый удар за тонкой стеной. Запомнила прозвище, брошенное братом как нож: «Кащей». Константин. Призрак из криминальных сплетен больничных коридоров. Она штопала его пацанов – мальчишек с пустыми глазами и огнестрельными рваными ранами. Самому старшему – максимум пятнадцать. Лицо белое, как простыня под ним. Алия вышла на кухню, щурясь от утреннего ножа света. Зима за окном блистала поддельной чистотой: снег искрился, как разбитое стекло, солнце слепило с издевательской яркостью. Красота, от которой тошнило. Она прикрыла воспалённые веки, чувствуя, как песок засохших слез царапает роговицу. Рука машинально потянулась к жестяной кружке – подарку отца, всюду заплатанной пайкой. Ледяная струя из крана ударила в олово, зазвенела. 9:00. Гулкая тишина. Она слышала, как час назад Руслан крался на цыпочках в прихожей, шаркал курткой, тихо щёлкнул дверью. Не остановила. Слова застряли комом в горле. Они уже по горло в дерьме. Выбора не было – лишь выбор между чумой и холерой. Кащей – чума. «Грязь» – холера с ножом. Чума казалась... контролируемее. Холодная кружка обожгла ладонь. Алия прижала её ко лбу – физическая боль как отдушина от душевной. Глаза упали на пол – там, среди пыльных теней под столом, блеснуло. Она наклонилась. Ампула из Кащеева «гостинца». Чистая, как слеза. Символ всего, во что вляпался Руслан. Символ её бессилия. Резкий звонок телефона-«крокодила» на стене взрезал тишину. Алия вздрогнула, обжигаясь водой. Сердце забилось в паническом ритме. Кто? Менты? «Грязь»? Он? Отчёт Руслана? Или... плохие вести? Она сорвала трубку, голос предательски дрогнул: — Алло? Тишина в трубке. Потом – ровный гул. Мёртвая линия. Или... прослушка? Паранойя сжала виски. Она бросила трубку, чувствуя, как холод ползёт по позвоночнику. Игра началась. Ходы делали за них. Взгляд упал на записную книжку у телефона. Старый блокнот матери, пропитанный запахом лекарств и пыли. Выцветшие рецепты от забытых болезней соседствовали с... адресами. Алия лихорадочно пролистала страницы, пальцы скользили по шероховатой бумаге, цепляясь за прошлое. Где-то тут... вот! Девушка закусила губу до боли, проводя подушечкой пальца по цифрам. Друг семьи. Единственная соломинка? Рука замерла над циферблатом старого аппарата. Мысль о последствиях ударила обухом: а что, если этот звонок – не спасение, а искра в пороховой погреб? Если «Грязь» пронюхает? А если Кащей? Образ Руслана, бледного и перекошенного от страха прошлой ночью, заставил сердце колотиться как бешеное, пытаясь вырваться из грудной клетки. Тугой ком подкатил к горлу, перекрывая воздух. Холодный пот выступил на спине. Но бездействие – медленный приговор. Для нее. Для Руслана. Пальцы, будто чужие, уже набирали номер. Они предательски дрожали, сбивались, заставляя сбрасывать и начинать заново. Каждый гудок, протяжный и мертвенный, отдавался в висках глухим стуком. Алия машинально закуталась посильнее в тонкую шаль, словно этот кусок ткани мог защитить от надвигающейся беды. Время тянулось, как расплавленная смола. Узел в груди разрывался, грозя переломать ребра изнутри. Казалось, она сейчас задохнётся от этого ожидания. И вдруг – хрипловатый, привычно уставший, но такой родной голос: — Слушаю. Алия замерла. Воздух ворвался в лёгкие резким, почти болезненным вдохом. На выдохе вырвалось, сдавленно и тихо: — Здравствуйте, Ильдар Юнусович. Это Алия Гималетдинова вас беспокоит. — Ой, Алечка! — Голос на другом конце мгновенно потеплел, сменив служебную сухость на почти отеческую заботливость. — Давно ты не звонила. Голосок твой... Что случилось? Как поживаешь? Девушку внутренне передёрнуло. "Алечка". Все коверкали её имя, приписывая славянские уменьшительно-ласкательные суффиксы к звучному татарскому имени. Обычно это бесило, выводило из себя. Сейчас же она лишь сильнее впилась ногтями в ладонь, заставляя губы растянуться в подобие улыбки. «Алечка так Алечка. Лишь бы помог», — пронеслось в голове с горькой иронией. Она выдавила беззвучную улыбку, которую он, конечно, не видел. Ильдар Юнусович. Старший оперуполномоченный майор милиции. Для Алии — дядя Ильдар, друг отца, человек, который не дал им с братом пропасть после похорон, приносил еду и тёплые вещи в самые чёрные дни. Он был опорой. Но для бандитской шпаны Казани он был Грозой. Живым олицетворением закона, выжигавшим любую "шелупонь" с фанатичным, почти священным рвением. Его ненависть к группировщикам была не работой – это была миссия, прожжённая в саму душу годами борьбы и чем-то личным, о чем он никогда не говорил. Именно к нему, к этому маяку яростной справедливости, сейчас тянулась Алия, как утопающий к соломинке. Но соломинка эта могла оказаться лезвием. — Спасибо, Ильдар Юнусович, живём... — голос её предательски срывался. Она сглотнула комок, пытаясь взять себя в руки. — Но... дело. Очень серьёзное дело. Про Руслана. И... про меня. Нас... поджимают. Пауза на другом конце провода стала вдруг звенящей, ощутимо тяжёлой. Прежняя теплота уступила место настороженной, мгновенно сфокусированной профессиональной чуткости. Она услышала, как отодвигается стул. — Руслан? — Голос майора стал жёстче, ниже, как затаившаяся перед прыжком кошка. — Что с парнем? Говори, Алия. Не томи. Кто "поджимает"? Конкретно. — Он... он в большой беде, Ильдар Юнусович. Очень большой. — Алия говорила быстро, шёпотом, боясь, что голос окончательно откажет, или кто-то услышит. — Это... группировка. "Грязь". Они... они передали "привет" мне. Показали, что знают, где я работаю. Где живу. Что могут добраться. А Руслан... он им что-то должен. Они хотят... разобраться. Она сознательно опустила детали про наркотики, про Кащея, про шрам-змейку. Слишком опасно. Слишком много нитей, потянув за одну, можно обрушить все. Главное сейчас – защита от "Грязи". Остальное... потом. Если будет "потом". — "Грязь"? Сашка Рыжий и его ублюдки? — Голос майора заскрипел, как ржавая пила. В нем вспыхнула знакомая, лютая ненависть. — Твой брат связался с этим отребьем? Алия, ты понимаешь, что говоришь? Что он там делал? — Он... он мелко подрабатывал, Ильдар Юнусович, — Алия сжала трубку так, что пальцы побелели. — Знаете, как молодёжь... глупости. Но он хотел завязать! А они... они не отпускают. И теперь угрожают мне. Говорят, если он не... не выполнит, то мне будет хуже. — В голосе прозвучала настоящая, неконтролируемая дрожь. Страх за себя был почти так же силён, как страх за брата. Почти. На другом конце – резкий вдох, почти шипение. Потом – тишина на пару секунд, наполненная яростью и холодным расчётом. — Сволочи, — проскрежетал Ильдар Юнусович. — Твари беспредельные. Ладно. Слушай внимательно, Алия. Ты где сейчас? Дома? — Да. Но мне скоро на смену. В поликлинику. — Хорошо. Не иди на смену. Возьми отгул, заболела, неважно. Оставайся дома. Запрись. Никому не открывай. Поняла? Никому! Я выезжаю. — Нет! — Вырвалось у Алии резко, неожиданно даже для себя. Представить, что сейчас в квартиру ворвётся этот грозный, яростный майор с вопросами, с обыском в глазах... Нет. Она не готова. Не сейчас. И Руслан может вернуться в любой момент. А если его застанут? — Нет, Ильдар Юнусович, пожалуйста. Не надо сюда. Я... я не могу сейчас. И Руслана нет дома. Я боюсь... что если они следят? Увидят вашу машину? Нам будет только хуже. Она почувствовала, как майор замер в недоумении и раздражении. — Тогда что ты предлагаешь, Алия? — Голос стал ледяным. — Ждать, пока эти твари к тебе придут? — Я... я могу приехать к вам. В отделение. — Алия выдохнула предложение, которое зрело в ней с момента звонка. — Перед сменой. Там... там безопаснее. И я смогу все рассказать... подробнее. То, что... что может помочь вам их прижать. Я кое-что знаю. Про них. Про Сашку Рыжего. Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым, многообещающим грузом. Она знала, что для Ильдара Юнусовича это – ключ. Возможность ударить по ненавистному врагу. — Знаешь? Что именно? — Голос майора мгновенно стал острым, как бритва. Все личное отступило перед профессиональным азартом охотника. — Не по телефону, Ильдар Юнусович. Пожалуйста. — Алия умоляюще сжала глаза. — Я приду. Через час я буду у вашего кабинета. Пауза была долгой. Она слышала, как он дышит в трубку, взвешивая риски, доводы, её странный, нервный тон. — Ладно, — наконец прозвучало резко. — Мой кабинет. И, Алия... — В голосе вновь мелькнуло что-то жёсткое, предупреждающее. — Готовься говорить. Всю правду. Без недомолвок. Поняла? Это не игра. — Поняла, Ильдар Юнусович. Спасибо. Она бросила трубку, словно она обожгла ладонь. Сердце бешено колотилось, но уже не только от страха. От адреналина. От сделанного шага в пропасть. Она только что назначила встречу с законом, чтобы с его помощью навести "стрелки" на одних бандитов, скрывая при этом других – и своего брата в их числе. В мыслях мелькнуло лицо Кащея – бледное, измождённое, с холодными, всевидящими глазами. Знает ли он, что она делает? Чувствует? А Руслан... Что скажет, узнав? Алия подошла к окну, машинально поправляя шаль. В тени подъезда напротив мелькнуло движение? Или это показалось? Показалось, наверное. Обязано было показаться. Она отпустила занавеску, обернулась к опустевшей квартире. Тиканье старых часов на стене звучало громко, как отсчёт последних секунд перед взрывом. Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Алия глубже натянула шаль, пытаясь спрятаться в её колючей ткани. Шаг за шагом по скользкому тротуару казался шагом на эшафот. Каждый прохожий – потенциальный глаз «Грязи». Каждая припаркованная «Волга» с тонировкой – угроза. Она шла, глядя под ноги, но видела не снег, а лицо Руслана в ту ночь – бледное, искажённое страхом, с кровью на губах. «Завтра. Девять. Элеватор.» Где он сейчас? Жив ли? Кащей… слово-оберег и слово-проклятие. Здание РУВД нависало серым утёсом. Милицейская звезда над входом не внушала спокойствия, а казалась мишенью. Алия задержалась у тяжёлых дверей, собирая волю. Внутри пахло дешёвым табаком, пылью, тушёной капустой из столовой и чем-то ещё – страхом, потом, отчаянием тысяч, прошедших через эти стены. Гул голосов, лязк металлических дверей, резкий звонок телефона – симфония чужого, враждебного мира. Она почувствовала, как десятки глаз – усталых, подозрительных, циничных – скользнули по её фигуре. Чужая. Чистенькая. Лёгкая добыча для сплетен. — Вам к кому? — Бойкий сержант за «дежуркой» даже не поднял головы, щёлкая семечки. — К… к майору Азизову. Ильдару Юнусовичу. Алия Гималетдинова. Он ждет. Сержант лениво ткнул пальцем вглубь коридора: — Третий этаж. Кабинет 307. Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался эхом в пустой голове. Она повторяла про себя, как мантру: «Сашка Рыжий. Элеватор. Вторник-четверг. После десяти. Случайно услышала. Только это.» Ни слова о Кащее. Ни слова о шраме-змейке. Ни слова о том, что Руслан – курьер. «Он мелко подрабатывал… глупости…» Слова должны были звучать убедительно. Но голос предательски дрожал, а ладони были ледяными и влажными. Дверь кабинета 307 была приоткрыта. Алия постучала, едва касаясь костяшками. Голос изнутри, резкий и знакомый: — Войдите. Кабинет был маленьким, заставленным стеллажами с папками и заваленным бумагами. Воздух спёртый, пропитанный табаком и старым деревом. За столом сидел Ильдар Юнусович. Он выглядел старше, чем она помнила. Глубокие морщины у рта и на лбу, тени под глазами, седина, решительно теснившая чёрные волосы на висках. Но взгляд – острый, как шило, мгновенно сфокусировался на ней, сканируя, оценивая. На нем была слегка помятая гимнастёрка без погон, расстёгнутый воротник. На столе – пепельница с окурком, кружка с остывшим чаем и увесистая папка с надписью «Оперативная разработка. ГРЯЗЬ». — Алия. Садись. – Он кивнул на стул напротив стола. Голос был лишён утренней псевдозаботливости. Сухой, деловой, настороженный. Алия опустилась на жёсткий деревянный стул, едва не провалившись. Руки лежали на коленях, сжатые в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Она не снимала шапку, чувствуя её как последний барьер. — Рассказывай. – Азизов откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе. Его взгляд не отпускал её ни на секунду. – Что за «привет» передала «Грязь»? Как они «показали», что знают о тебе? И главное – что твой брат делал у этих отбросов? Говори чётко. Время – деньги, особенно здесь. Алия сглотнула. Горло пересохло. Она начала, стараясь говорить ровно, как на работе, докладывая историю болезни, но голос предательски срывался: — Они подошли к Руслану. Вчера вечером. Когда он… возвращался с завода. — Она сделала акцент на «заводе», словно подтверждая легальность его занятий. — Я… я случайно увидела из окна. У подъезда. Трое. Сашка Рыжий и двое других… один толстый, другой тощий. Вот только никого Алия лично не видела. Первая ложь слетела с языка проще, чем она думала. Ильдар Юнусович не шевельнулся, но Алия почувствовала, как его внимание стало ещё острее. — И что сказали? Дословно, насколько помнишь. — Приказ, а не просьба. Алия закрыла глаза на секунду, воспроизводя в памяти леденящие душу слова: — Сашка сказал… что их «заказчик» ждёт «товар». Завтра. — Она сделала паузу, сглотнув. — Потом… он сказал передать «привет» мне. Назвал имя. Сказал, что видели недавно возле больницы, чистенькая и одна, — она повторила интонацию, ту самую, скользкую и ножевую. — И добавил, чтобы берегла себя, что на улицах скользко. Очень. Руслан… он в ужасе. Он хотел завязать, но они не отпускают! И теперь используют меня как рычаг! Ильдар Юнусович слушал молча. Его лицо было каменным. Только мышца на скуле слегка подрагивала. Когда она закончила, он медленно выдохнул струю дыма от новой сигареты, которую закурил, не отрывая от неё взгляда. — «Чистенькая»… «Скользко»… – Он повторил слова Сашки с ледяным презрением. – Классика. Говно собачье. – Он притушил сигарету в переполненной пепельнице. – Твой брат, Алия… Он «мелко подрабатывал», говоришь? Чем? Не тяни кота за хвост. Что он им носил? Детали от станков? Колбасу с завода? Говори! Его голос резко усилился, стал жёстче. Он наклонился вперёд, упёршись локтями в стол. Давление его взгляда стало почти физическим. — Я… я не знаю точно, Ильдар Юнусович! — Голос её дрогнул искренним отчаянием, которое было не нужно играть. — Он… он что-то проносил им, наверное. Мелкие посылки. Я не вникала! Он говорил – подработка, нелегальная, но не страшная. Он же на заводе официально! А потом… потом испугался. Захотел бросить. Вот они и начали давить. Через меня! — Она вскинула на него глаза, полные слез – частично наигранных, частично настоящих. Страх за брата и за себя был мощным союзником. Майор изучал её. Его взгляд сканировал лицо, ища ложь, полуправду, страх. Алия не отводила глаз, позволяя ему видеть слезы, дрожь губ, искренний ужас перед угрозой. Пусть видит жертву. Это безопаснее. — И как давно он у них «мелко подрабатывал»? — Следующий вопрос, острый как игла. — Не… не знаю. Несколько недель? Месяц? — Она развела руками. — Он не рассказывал! Я узнала только вчера, когда увидела их у подъезда и… и услышала этот ужас! — Услышала? — Ильдар Юнусович наклонился вперёд. — Из окна? Ты же сказала – видела из окна. Алия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ошибка. Прокол. — Да… да, видела и… и окно было приоткрыто. Фрамуга. Я… я услышала обрывки. — Она быстро поправилась, чувствуя, как горит лицо. — До меня донеслось: «товар», «завтра», «сестрёнке привет», «чистенькая», «скользко». Остальное – по губам читала или Руслан потом… кое-что рассказал. В панике. Майор откинулся в кресло. Молчание повисло тяжёлым свинцом. Он вертел в пальцах карандаш, его взгляд стал непроницаемым. Алия чувствовала, как каждая секунда этого молчания выжимает из неё силы. — Ты сказала по телефону, что знаешь что-то о Сашке Рыжем. Что-то, что может помочь его прижать, — наконец произнёс он, голос низкий, опасный. — Что именно? Не томи, Алия. Моё терпение тоже ресурс. Вот он. Момент истины. Алия сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Нужно было бросить приманку. Достаточно сочную, чтобы отвлечь от нестыковок, но не настолько, чтобы погубить Руслана или сорвать план Кащея. — Когда… когда Руслан пришёл вчера, он был в ужасе, — начала она осторожно. — Он говорил… бормотал что-то сквозь слезы. Я не все поняла, но… он упоминал место. Где Сашка бывает регулярно. Для своих… дел. Подвал. Под старым элеватором. Напротив хлебозавода. — Она выдержала паузу, глядя майору прямо в глаза, вкладывая в слова всю возможную убедительность. — Руслан сказал… что Сашка ходит туда каждый вторник и четверг. Вечером. После десяти. Берет что-то… или отдаёт. Он был так напуган, что выпалил это… словно оправдываясь, почему не может просто «завязать». Что Сашка сам лично контролирует… этот пункт. Ильдар Юнусович замер. Карандаш в его пальцах перестал вращаться. Глаза сузились до щёлочек, в которых загорелся холодный, хищный огонёк азарта охотника, учуявшего добычу. — Элеватор… Хлебозавод… Вторник и четверг… После десяти… — Он повторил медленно, словно взвешивая каждое слово. — Лично Сашка? Ты уверена? — Так говорил Руслан! В истерике! — Алия подчеркнула, делая ставку на эмоциональное состояние брата как источник информации. — Он боялся, что Сашка его там поймает, если он не принесет… что должен. Он кричал: «Он же там сам! После десяти! Я видел!» — Она снова сглотнула. — Я не знаю, что именно там происходит, Ильдар Юнусович! Но… но если вы хотите поймать Сашку Рыжего с поличным… Разве это не шанс? Вечером во вторник? Сегодня? Майор не отвечал. Он смотрел куда-то поверх её головы, в пространство, где уже выстраивались схемы засады, группы захвата. Его лицо оставалось каменным, но Алия чувствовала его возбуждение. Он клюнул. — Почему ты не сказала об этом сразу? По телефону? — Его вопрос прозвучал резко, возвращая её к реальности. — Я… я боялась! — Искренний ответ. — Боялась, что если «Грязь» узнает, что я вам это сказала… Они же убьют Руслана! Убьют нас обоих! — Голос её сорвался на высокой ноте. Ильдар Юнусович медленно кивнул, его взгляд вернулся к ней, пронзительный и тяжёлый. — Сегодня вторник, — констатировал он. — Твой брат. Где он сейчас? Почему не с тобой? Алия почувствовала, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Он… он ушёл рано утром. Я… я не знаю куда. На работу, наверное. Или… или прячется. Я не спрашивала. Он был… не в себе. После вчерашнего. — Она опустила глаза. — Я боюсь за него, Ильдар Юнусович! Очень боюсь! Эти люди… они не шутят! Вы же знаете! Помогите нам! Защитите! — Она позволила слезам наконец скатиться по щекам. Истерика была лучшей защитой от дальнейших вопросов. Ильдар Юнусович наблюдал за её слезами. Его лицо не смягчилось. Он отодвинул стул, встал. Его тень накрыла Алию. — Защитить? — Он произнёс слово с какой-то горькой иронией. — Чтобы защитить, Алия, нужно знать ВСЮ правду. А не обрывки, не полунамеки, не «случайно услышанное» в истерике. — Он обвёл её взглядом, медленным, как скальпель. — Ты что-то скрываешь. Чувствую нутром. Это пахнет не просто «мелкой подработкой». Это пахнет большой кровью. И если ты вляпалась по уши, лучше признайся сейчас. Пока не поздно. Для тебя. И для Руслана. Алия замерла. Ледяная волна страха прокатилась по спине. Он знает? Чувствует? Она открыла рот, не зная, что сказать, как спасти ситуацию, как не провалиться в эту пропасть его подозрений... Внезапно резко зазвонил телефон на столе. Резкий, пронзительный звук в напряжённой тишине кабинета. Ильдар Юнусович взглянул на аппарат, затем на Алию. В его глазах мелькнуло раздражение, смешанное с неизбежностью. — Сиди, — бросил он коротко и схватил трубку. — Азизов. Говори. Алия уткнулась взглядом в свои колени, слушая его односложные, резкие ответы: «Понятно… Где?.. Ждать… Сейчас выезжаю…». Звонок был спасением. Передышкой. Он бросил трубку. — Дело. Срочное, — его голос был лишён всяких эмоций. Он смотрел на Алию, оценивающе. — Твоя информация… она будет проверена. Сегодня же. Если это ложь или провокация… — Он не договорил, но смысл висел в воздухе. — Ты идёшь на работу? Алия кивнула, не в силах вымолвить слова. — Иди. Но будь на связи. Трубку не клади далеко. Я позвоню. Или пришлю людей. — Он подошёл к двери, открыл её. Приглашение уйти было очевидным. — И помни, Алия: если твой брат связан с «Грязью» глубже, чем ты говоришь… если он замешан в чем-то серьезном… никакая моя защита ему не поможет. Закон есть закон. А «Грязь»… они сами решат свои вопросы с предателями. Без милиции. Она встала, едва держась на ногах. Прошла мимо него в коридор, чувствуя его взгляд у себя в спине – тяжёлый, недоверчивый, опасный. Дверь кабинета захлопнулась за ней с глухим, окончательным звуком. Она прошла по коридору, мимо любопытных взглядов, спустилась по лестнице, вышла на мороз. Дышать стало чуть легче, но внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Она сказала ему. Она навела стрелки. Сашка Рыжий вечером будет под элеватором. Туда же, возможно, идёт Руслан с Кащеем. Что будет, когда пути «Грязи», Кащея и, возможно, группы захвата Ильдара Юнусовича пересекутся в темноте подземелья? Кровь. Обязательно будет кровь. Алия посмотрела на часы. До вечера – вечность. До смены в поликлинике – считанные минуты. Туда, где она – Алия, медсестра, а не Алечка, запутавшаяся в паутине криминала. Туда, где льётся кровь, которую она умеет останавливать. В отличие от крови, что, возможно, прольётся сегодня ночью. Она глубже натянула шаль и пошла, почти бегом, стараясь убежать от тени майора Азизова и от призрака Кащея, неотступно следовавших за ней по пятам. Она навела стрелки на «Грязь», но и подставила его. И если ей и Руслану получиться выбраться из заварухи живыми – это будет чудом.