Новая/старая жизнь

      Серхана поместили в камеру одиночку. Он кричал, рыдал, бился о стены камеры, звал то дочь, то сына, то еще каких-то людей. К вечеру приехала психиатрическая бригада, потому что он и не думал успокаиваться. Он даже никого не слышал, полностью уйдя в собственное безумие.       Ближе к ночи, лежа в палате с мягкими стенами и в смирительной рубашке, он, наконец, успокоился. В его крови лениво плавали успокоительные, так же лениво, как и его мысли.       -Я тебе говорила, папа - грустно отметила Эдже, садясь на край кровати - Говорила. Зачем ты это сделал?       -Дочка - заплетающимся языком ответил Серхан - Дочка, ты вернулась! Ты не оставила папу!       -Никогда, папа- голос Эдже едва уловимо изменился - Никогда не оставлю.       Серхан хотел сказать что-то еще, но не успел. Из тёмного угла шагнула фигура Алаза.       -Здравствуй, папа - Сын нехорошо улыбнулся и подошел ближе - Скучал?       -Сынок! - он действительно обрадовался. Чагла, наверно, над ним пошутила, сказав, что он умер - Сынок, ты в порядке?       -Папа, я умер - Алаз щёлкнул пальцами перед его лицом, словно пытаясь его разбудить - Очнись! И я, и Эдже. Мы оба мертвы. И знаешь что? Дочка!       На зов из угла прибежала девочка. Черноволосая и кудрявая, как и ее мама, которая вышла следом.       -Не только они - сказала Аси, глядя на него холодными взглядом. Серхан с ней почти не общался, однако знал, что эта девушка с очень непростым характером. - Неужели ваша внучка было недостойна рождения? Господин Серхан?       -Ты чего! - Он даже растерялся - Наоборот! Я так хотел, чтобы она скорее появилась на свет!       -Да, ведь ты так любишь детей - голос Ямана прозвучал даже раньше, чем он сам вышел из этого угла - Уж я-то это точно знаю, правда брат?       Алаз рассмеялся. Страшным, потусторонним смехом.       -Он вообще очень любит семью, вы не знали? - Неслихан не заставила себя ждать, встав рядом с сыном.       -Ну, не только семью - Шебнем вышла следом, как обычно, с холодной улыбкой на устах - Правда, любимый?       Серхан переводит растерянный взгляд с одного лица на другое и не мог понять, что происходит. Он что, сошел с ума? Это какая-то шутка? Они не могут тут все быть! Не могут! Это галлюцинации!       -Проваливайте! - крикнул он - Сейчас же! Вы не настоящие! Это просто ломка, просто галлюцинации! Сюда! На помощь!       -Что такое, Серхан? - удивленно спросила Шебнем, присаживаясь на кровать у его головы и наклоняясь ближе. В нос ударил знакомый запах ее любимых духов и шампуня. Этот запах сводил его с ума, пока они встречались - Ты не рад нас видеть? Ведь мы же твоя семья!       -Или ты нас боишься, папа? - спросил Алаз, и его рот растянулся в широкой улыбке. Гораздо шире, чем это возможно для человека.       -Я не боюсь! - Серхан попытался отползти подальше к стене, но с завязанными руками получалось откровенно плохо - Я не боюсь! Помогите!!!       -Что за шум? - послышался гулкий голос, и из темноты вышел Эшреф Сойсалан, такой же грузный и внушительный, каким он его и помнил - Вот не зря я тебе не доверял, Серхан. Не зря. И что же мне теперь с тобой делать?       Серхан тоненько закричал, уже не в силах выносить этот ужас.       -Помогите! - испугался заорал он, глядя, как из угла вышел Джесур и Умут. Они оба не улыбались, в отличии от остальных - Кто-нибудь! Сюда!       Конечно, крики слышали, но никто из санитаров ночной смены и не думал проверять что произошло. Нельзя. Пациент доставлен из тюрьмы, в которой ожидал суда. В характеристике было отмечено, что опасен и очень хитер. Зафиксирован в смирительную рубашку, так что сильно навредить себе не получится. По правилам, двери они откроют через несколько часов, когда придёт смена и людей будет больше на случай неожиданности. Тем более, крики стихли минут через двадцать, после чего воцарилась тишина.       Все считали, что Серхана Сойсалана знает и понимает только Алаз, его сын. И это было так. Он действительно знал образ его мыслей, его поведение, его стремления и желания. Знал, и в какой-то момент даже полностью разделял. Он знал, что может его порадовать, рассмешить, огорчить или разозлить. Но только Чагла знала его слабое место. Подсознательно, она знала его всегда, но слишком сильно любила, чтобы этим воспользоваться.       И именно в это слабое место она и ударила. И когда на утро сообщили, что Серхан Сойсалан покончил с собой, она не удивилась.

КОНЕЦ

      PS: автор знает, как это можно сделать с завязанными руками, но в работе не описала. Слишком мрачно.