Карамель

Когда адреналин и шум от выступления, наконец, стих и за кулисами встречают уже привычной довольной ухмылкой, тут и живёт настоящая свобода. — Я вижу твой новый стиль фанатам по вкусу, — довольно урчит на ухо, схватив за талию, чтоб ближе к себе утащить в плен. И снова не думая о том, как могут увидеть, что подумают или как отнесутся к слишком тесному контакту, не слишком похожему на фансервис. Как и всегда, как раньше, ещё до встречи, когда сам того не знал, а в плен уже забрал, и захлопнул решётку и написал, что никому уже не отдаст. Не то, чтобы Тэхён был против. Сам же виноват, этого пленителя нашёл и впустил. И дверцу за ним плотно закрыл, чтоб не вздумал сбежать. Не то, чтобы сам Чонгук собирался бежать. Кого ещё раньше присмотрел, сразу заметил, даже если не признавал, и лишь взглядом провожал на каждый подъём на сцену, и следил, впитывал каждую его улыбку и взгляд. Каждый номер, концерт, всё было схвачено и уложено к себе в память. Как теперь к себе забран весь человек. — Я думаю, ты оценил больше них, — звучит также дерзким. Чонгук на его ответ усмехается больше. Когда-то милый и сладкий концепт Тэхёна растаял пламенем его нового стиля. — Я всегда буду ценить лучше, — ладонью по щеке, мягко, рассмотрев ту искру, страсть и пламя. — Я доволен тем, как ты раскрепощаешься со мной, и как я плохо влияю на тебя. Чонгук всегда не может сдержаться рядом, не получается контролировать руки и не выходит отвести глаза. Особенно теперь от кожаных штанов в ещё более сексуальную облипку, чем обычно, расстёгнутой наполовину рубашки и дорожки пота на шее. Тэхён на его слова перекатывает самодовольство на вкус, зная как влияет. И не только на людей в зале, кто сегодня явно удивился резкому изменению в его стиле, всегда нежному и мягкому, резко упавшему в мрак. Тот, кто ассоциировался с нежностью вдруг удивил другим. А главное удивил и разжёг того, кто и стал причиной и чей стиль хотел повторить, заставив потерять разум. Два айдола были разные, крутились в разном жанре. У одного пирсинг и тату, чёрный стиль и зачастую вульгарный перформанс для жара. Пошлые и немного смущающие песни, как и движения, танцы, всё для того, чтоб завести. А у второго упор в пастельные тона, милые песни о любви и мурчащий тембр. Никто бы не подумал, что здесь есть связь, и крепче, чем представить. Тэхён бы к нему и раньше пришёл, если б уверенности было внутри побольше. А Чонгук бы признался ещё раньше, если б знал, как в любви меняется. И как в душе теплеет. А не бежал от чувства осознанно, боясь. — Обычно радуются хорошему влиянию, ты знал? И больше не боится, лишь на любую его фразу улыбается, когда Тэхён всегда находит что ответить. А сам наигранно удивляется, хлопнув себе по груди. — Я? Конечно, нет, я и хорошее на разных полюсах, хотя тебя я нашёл и зацепил, а значит мой полюс это и есть ты, — Чонгуку легче, он привык говорить прямо что думает, и делать прямо, что хочет. Даже если они всё ещё были за кулисами, хоть и в стороне от всего, найдя укромный чуть тише уголок. — Слащаво для тебя, — Тэхён ему смеётся, убрав чёлку с лица, с любимого и такого знакомого лица, до каждой мелкой зацелованной родинки. Пусть их резкий контраст всегда заманчиво проводил невидимую грань, заставляя Тэхёна смеяться. Встречи проходили часто, на премиях, общих я и выступлениях. Они виделись больше и больше, даже вне расписания. Будто невидимое и мощное толкало и тянуло, чтоб две нити перевязались. Они были соло-айдолы, вечно конкурировали за топ и вечно желали больше. Ему теперь нравилось даже больше, стать частью мира. Стиля и того, где привык жить его парень. Возможно, ему стоит в следующий раз предложить и Чонгуку сменить чёрное на розовое, а потом сохранить миллион фото и поднимать настроение. — Я романтик, между прочим, я также умею петь сопливые песенки о любви и строить гримасы, — отвечает в тему мыслей, скрестив руки на груди и довольно хмыкнув не без гордости. Тэхён даже не сомневается, что и в этом Чонгук справится. Но проигрывать ему не собирается. Даже в этот раз, когда оба соревновались в очередной раз номинации, тут не обходится без взаимной игривости. Особенно в жадном взгляде и желании трогать своё, в притяжении. И Тэхён знает, как цель удачна. А его маленькая шалость приобрела в чужих глазах масштаб. Жадность и возбуждение. И когда Чонгук берёт за руку, не видимо для всех, когда предлагает сбежать отсюда, не сказав менеджерам, а бежать кататься в ночной город, Тэхён как всегда поддержит такую затею. Не будет возмущаться, как в первые раз, ведь уже новый Тэхён, который не против кататься и сбегать, не против носить чёрное и быть кем-то счастливым. Поездка в ночной город кажется свободнее полёта. На мотоцикле никто их не узнает, ведь шлемы на лицах закрывают известность, дают шанс побыть настоящими, влюблёнными и не думающими о последствиях. И плевать на разрывающиеся телефоны, главное быстрее гнать и мчаться вперёд. Держаться за спину, пока Чонгук мчит вперёд. И останавливается уже на привычном им месте, в укромном и тихом, проверенном на шум. Много раз проверив. — Я рад твоей победе, — Чонгук слезает, помогая слезть тоже, берёт за руку и тут же, уже не сдерживая, прижимает к себе, — я до этого тоже побеждал и забрал своё и ты это знаешь, также как и тебя забрал, и ты это любишь. Шепчет на ухо и разжигает каждую микро секунду, чтоб мурашки посыпались и его желание ощутимо передалось и самому. Желая друг к другу теснее вжаться. — Дикарь, — Тэхён закидывает руки ему на шею, и не может не укусить за губу. На его игру довольно усмехаются, а руки сползают ниже по спине, резко вжав к себе. Чонгук шепчет на ухо, пока второй рукой начинает до конца расстёгивать эту рубашку, что своим вырезом манила. — Я? Уж кто бы говорил, не после того раза, как мы сбежали от менеджеров и гуляли по ночи, помнишь как мы нашли пустую тогда площадку, качались на качелях и рассуждали, как нам быть. А после этого, если мне не изменяет память ты... — Я помню, ладно, замолчи уже, — не договаривает его очевидную пошлость, хотя и сам оказался не против быть тем, кто поддерживает. Перебивает свой минус поцелуем. Чонгук в его жизни на самом деле плюс, даже если признавать не хочется из вредности. — Я не умею молчать, зато умею хорошо пользоваться языком, ты ценитель его самый главный и единственный, — кусая шею, оторвавшись, и подняв на руки, уронив мягко на траву. Чонгук отстранился, лишь немного, чтоб в иксусанные губы шепнуть и показать как доволен выходкой, как ему по вкусу Тэхён в любом его образе. Хоть сладкой конфетки в пушистом облаке его привычного стиля, хоть в дерзкой и облигающей кожаной одежде, так желая. И когда одежда скинута, а мир спрятан за коробку из общего желания, в укромном месте, где нет больше никого, тут нет привычного давления. Тут у двоих о любви. Когда Чонгук входит, и когда Тэхён выгибается, когда тела бьются в гармонии будто в очередной их хит, совместную мелодию и темп, сердце также начинает стучать. Быстрее и правильнее. Чонгук в нём как недостающая деталь, а Тэхён к нему как лучшая награда. И когда тела достигают пика, когда гармония и правильность у них побеждают, изливаются и вместе к разрядке, мир снова кружится, в жадном поцелуе любви. И даже после выступления на церемонии, где они также оба, по очереди, должны были представиться, даже после ночной поездки на байке, и ветра прохлады, жара спала лишь после общего соединения. И тело горело, возможно от разницы после себя предыдущего и себя настоящего, возможно от своего бестолкового и невозможного рядом, его тела под своими руками, а возможно от всего и сразу. Тэхёну не жаль.