Горечь усталости

      Быть доверенным помощником императора — гордость, но к этому добавляется еще большая ответственность. А ко всему великому букету будет прибавка в виде огромной кучи работы, информации, которую в большинстве своем надо помнить и обязательно ничего не перепутать, а уж тем более — не сметь соврать, что помнишь, а не запамятовал ту или иную часть разговора. Со временем работы, конечно, втягиваешься и уже более спокойно идет жизнь, ничего страшного в ранних подъемах нет, перекусы (дай Бог во время небольших перерывов) также вписываются в график идеально, о недостатке сна лучше совсем умолчать, не все так пренебрегают своим здоровьем, но и сказать, что совсем таких живчиков бессмертных нет, тоже нельзя. Когда-то даже слухи ходили о великой императорской коварности, и что работать всех там заставляют, как крепостных. Конечно же, это неправда, и шутки никто никогда шутить не запретит. У каждого человека свои тараканы, и зона ответственности, соответственно, тоже, кто-то спешит убежать и прийти домой к семье, кто-то просто устает и уходит с радостью домой, дабы отдохнуть. Гедеон много работал, уставал, брал дополнительную работу и нагрузку, естественно, никто ему специально больше работы, чем надо, не давал, а, наоборот, гнали домой, но видели только недовольный взгляд. Он старался оставаться на плаву, парню много чего нехорошего казалось, будто бы делает недостаточно, и вообще не заметно, что ему хочется оставаться первым даже в состоянии завядшего огурца, который и на салат уже не годится. Люмьер часто вытаскивал своего любимого с работы чуть ли не силой, ведь Хитклифф туда пойдёт в самых различных состояниях, и даже температура ему помехой не станет от слова совсем, что можно сказать про недосып или обычную головную боль, на которую внимание вообще не обращают. Тяжело живется человеку, который старается изо всех сил оставаться лучшим даже в самых ужасных ситуациях. А еще больше тяжело быть в отношениях с таким человеком, кто бы что ни говорил, но Уолдин явно должен начать принимать лекарства, например, успокоительное, ведь на простой разговор выйти сложно, что уж про остальное можно сказать. Нет же, Гедеон, как верный подчиненный, всегда брал больше работы, нежели ему было положено, Люмьер — его любимый человек и командир их военной части — всегда старался быстрее домой добраться. Отчасти из-за того, что сутками не спать его совершенно не привлекает, да и дома всегда было, есть и будет лучше, нежели на работе. Только вот если ему точно понятно, что есть один график, по которому они работают, то помощник императора таких прелестей совершенно не познал. Все ребята, которые знают, что такое работа именно «там», поголовно будут жаловаться на бессонницу или хронический недосып, который появляется с годами работы. Либо же на частые головные боли из-за количества нужной информации и множества политических встреч, которые происходят за сутки очень часто. В большинстве случаев есть такая штука как "два в одном", и недосып и головные боли преследуют парочкой. Многие из вас, дорогие читатели, могут уже раз десять так подумать, что Гедеон просто устал от отношений с Люмьером и теперь пытается в виде работы ему мягко (может, не очень) намекнуть, мол: "Давай, мы друг другу не пара, и работа мне куда нужнее, чем эти ваши все любовные отношения, которые до твоего появления в моей жизни у меня вызывали тошноту и желание убить половину мира сего." Но не тут-то было, просто господин Уолдин наделен эмпатией куда больше, нежели его прекрасный молодой человек, который всегда рад поговорить как взрослые, образованные люди, именно поэтому в Люмьера может прилететь стул или еще чего похлеще такого прекрасного элемента декора их дома. Ссориться и мириться может абсолютно каждый человек, только вот все по разному потом справляются со своим стрессом, полученным после ссор. А есть еще просто от переживания, что они могут не сойтись во мнениях, и какая-то из перепалок и вовсе может стать абсолютно последней. Хитклифф много думал и загонялся одновременно, ему не хотелось быть таким партнером, но и переделать самого себя — задача далеко не простая, количество работы, которое он берет на самого себя в одиночку, можно урезать, в этом ничего сложного нет, но иногда собственные тараканы берут вверх, и вот ты уже не взрослый, самостоятельный человек, а ребенок, который нуждается в советах и разговоре со своим родителем. Даже сейчас, сидя в гостиной своего дома, он предвещал что-то далеко не хорошее, ведь в последнее время абсолютно все моменты в его жизни были не хороши. Люмьер вернулся домой как по будильнику, работа в военной отрасли на него очень хорошо влияет, как и все остальное в совокупности с пунктуацией. Уолдин, зайдя в комнату и увидев читающего парня, даже удивился совсем слегка, видимо, давно не видел его таким домашним, а не в полном рабочем амплуа, когда один только взгляд шлёт всех куда подальше, а поза показывает всю раздражительность в смеси с усталостью. — Давно не виделись, — констатирует факт парень, проходя вглубь комнаты, все так же продолжая рассматривать Гедеона. Волосы были распущены, запутались совсем, выглядели неопрятно, но очень по-домашнему, Люмьер невольно улыбнулся, наблюдая сию картину. — Если это намёк, что я очень много пропадаю на работе, то я и сам все прекрасно знаю, — с ноткой раздражительности отвечает Хитклифф. Наверное, не стоило бы так грубо начинать разговор, когда не виделись уже достаточно давно. Особенно с любимым человеком. Чем вы думали? Господин Хиктлифф, запишитесь к психологу и пропейте курс таблеточек, пожалуйста. Даже автор ваше внешнее напряжение уже не вывозит. — Ну, это даже не намёк на то, что тебя систематически дома нет, это констатация факта, раньше и на работе умудрялись увидеться, — подойдя к окну, продолжал разговор он. Звучало, как какой-то упрёк и явное начало неприятной перепалки, возможно же такое, что они разойдутся по своим углам, и все будет хорошо, да? Да..? — Звучит не очень приятно, особенно употребление слова “раньше”, будто бы сейчас мы совершенно не видимся, — устало закрывая книгу, говорил Геде, прекрасно понимая, что это чистая правда, только вот раньше думать надо было, что говорить, да и как упоминать неприятные ушам и сердцу темы. — В нашем с тобой случае все, что касается ночёвок дома и обычных человеческих встреч, звучит не очень приятно, — с тяжелым вздохом сказал Люмьер, стараясь все это произносить как можно мягче и без того, что может только усугубить ситуацию. И правда, некоторые их близкие друзья, да и просто люди, которые знали о них, могли с уверенностью заявить: “Вы выглядите как замужняя пара, которая в браке лет тридцать, но друг на друга уже выше, чем как на сожителя, не смотрите”. Но это же не правда...Наверное нет. Сейчас еще о больно умных второстепенных персонажах их жизни задумываться совершенно не хватает. Да, бывают у пар не очень приятные моменты в отношениях, и конфетно-букетный период годами длится не у всех, ну, и напоследок — не все пары одинаковы, и каждый человек разный, от того и отношения тоже разные, и не у всех они должны быть как две капли воды. — Мы наконец-то можем поговорить на эту тему, или ты устал и сегодня? — звучит отвратительно, Люмьер, нельзя так грубо начинать и без того неприятную тему для разговора. Парень спиной почуял, как Гедеон закатывает глаза и в полной боевой готовности запускать в него что-то поднимается на ноги, начиная мерить комнату шагами. — Да, я устал и сегодня, мы с тобой каждый рабочий день устаем, если ты совсем не забыл о том, что люди, которые работают, имеют способность уставать после рабочего дня. Но мы всегда можем с тобой поговорить. Я весь внимание, — Хитклифф не смотрел на него, но чётко понимал, что ни к чему хорошему их прекрасный разговор не приведет. Если он начнется еще, будем предельно честны. — Усталость — не повод постоянно задерживаться и реже видеться с любимым тебе человеком, Геде, — мягко начал Уолдин. Ему действительно не хотелось разводить именно ссору, либо он просто старался тихо пройтись по минному полю. — Люмьер, просто прямо скажи, что тебя не устраивает, будь добр не ходить вокруг да около, — Гедеон резко остановился недалеко от парня и начал выжидать его слов. — Ты часто пропадаешь на работе, берёшь больше, чем тебе положено, и совершенно не хочешь разговаривать на эту тему. Постоянно то занят, то еще чего. Что тебя тревожит, и почему ты избегаешь меня? — Я стараюсь больше работать, чтобы оставаться таким, каким меня видят, кому как не тебе прекрасно известно, что мне важно это. Я никого не избегаю, у меня просто много забот, как и у тебя. Меня тревожит только потребность в нормальной работе и сложном графике. “Как робот отвечает, будто бы заучил специально перед моим приходом, чётко зная, какая предъява будет”, — подумал Уолдин, рассматривая вид за окном, в глаза или просто на любимого сейчас смотреть не хотелось. Он боялся увидеть холод в глазах, наверное, это далеко не единственная причина. — Переживания по поводу работы — не повод пропадать там сутками и забивать на собственное здоровье и человека, который ждёт тебя дома, — Люмьер стиснул зубы, не желая наговорить лишнего, при всей великой любви к Геде, это он тут человек, который может наговорить много чего не того. — Когда мы только начали встречаться, я так же пропадал на работе, а когда ты только начал за мной ухаживать и бегать, ты знал, какой я человек, и к чему это приведёт. Ты прекрасно понимал, какого партнёра выбрал для себя, разве это не так? Всё это — чистая правда, но эти слова очень задели. Люмьер понял, какой нелёгкий человек его Гедеон, еще очень давно, в самом начале, как только они только дружили, это потом появилась привязанность, любовь, своего рода даже какая-то зависимость от внимания этого парня. Да, Уолдин прекрасно знал, что много ждать не стоит, и каково это — быть в ожидании освобождения от дел своего молодого человека, как это тяжеловато в некоторые моменты, просто невыносимо, ибо желание увидеться и прикоснуться просто зашкаливали, а возможностей, как его вытащить, не было. И сейчас тоже все прекрасно понимал, знал, что Гедеон не потерял свою любовь и всегда будет ему верен до конца своих дней. Знал, что со временем их проблема просто пропадет, но никогда Хитклифф не перестанет загружаться работой, возможно, Люмьеру следовало бы последовать примеру своего любимого и тоже брать много работы, дабы не было все настолько трагично? Звучит как шутка, их дом тогда совсем забудет, какого это — служить верой и правдой людям, превратится в заброшку, и дай Бог раз в год парни все-таки наведываться будут. Хотя не факт, далеко не факт. — Это так, и я совершенно ни о чем не жалею, но раньше ты не брал столько работы и домой хотел приходить намного чаще. И на работе минуту да и уделял, — в голосе не было уже ничего, совсем ничего. Как там говорят — раньше было лучше? Про них, возможно. — Это было раньше, я хочу возвращаться домой... — Давай-ка не путать занятость с незаинтересованностью, хорошо? Когда человек хочет идти домой, он это делает и не берет на себя больше заданий, чем надо. Я тоже работаю, но бегу домой в надежде, что увижу тебя, — прервал его Люмьер, не дав договорить. — Тогда почему бы тебе не найти заинтересованного человека, который не будет так много пропадать на работе и будет уметь показывать свою любовь? — и зачем тебе это надо было говорить? Идиот. Лучше бы язык закусил да поговорить согласился спокойно. Самое тупое в этом мире, как раз таки, не пытаться решить саму проблему, а начинать: “Ну так найти получше, если я уж не такой для тебя, давай!” Ещё не хватает специальных эффектов в виде огромной ссоры с разгромленным домом, драки и, наконец, ухода, где громко хлопают дверью. — Потому что мне нужен только ты и никто другой, Геде. Поэтому я хочу с тобой разговаривать, именно поэтому мне надо это, я знал, на что иду, ровно столько, сколько и ты. Мы не идеальны, так зачем усложнять? — это звучало очень больно, даже слишком. Гедеон почувствовал себя самым настоящим предателем, который только мог существовать в этом чертовом мире. И где тут Уолдин не прав? Ага, выкуси, прав ведь. — Тебе нужен не только я, а моя любовь, внимание, домашний уют, который обязаны создавать оба. Тебе нужно много чего, а я не могу на данный момент тебе дать и частицы. Тогда какой смысл мучить тебя, если я не способен быть идеальным и чувственным партнером? — хотелось развернуться и уйти, дать себе по голове за все сказанное. Так нельзя, надо было просто промолчать, кивнуть как обычно и просто пойти спать, Люмьер бы и без этого понял, как устал его парень, и они могли бы прийти к немому пониманию. Наверное могли бы. — Так говорят только те, кто хотят уйти, разве тебе хочется этого? Так почему просто бы не сказать, смысл прятаться на работе от меня и всех разговоров? Я не кусаюсь и истерик устраивать не собираюсь, ты же знаешь это, колючка... — тон Уолдина повысился, парень развернулся и посмотрел на своего любимого человека, того, к кому всегда хотел приходить, всегда будет хотеть прийти даже в самых ужасных ситуациях. Ему важно быть рядом, Люмьер не выбирал по каким-то определенным критериям. Он знал, что сможет выдержать все аспекты этого непростого характера его любви, разве не за это и любят? Разве можно просто “найти другого”, если этот какой-то “не такой”? Ну так если не подходит, то точно ли это была любовь, а не самонакрутка? Одному Богу известно, что сейчас там в мыслях у людей. — Я сегодня буду спать в гостевой, — единственное, что выдавил из себя Хиктлифф. Он поджал губы, собрал растрёпанные волосы в хвостик, домашний, который видели очень малое количество людей. Который так любит Люмьер. *** Гостевая комната Гедеона встретила мраком, он даже не захотел включать свет. Просто закрыл входную дверь, подошёл к окну и открыл его, надо было запустить свежего прохладного воздуха, лёгким катастрофически не хватало совершенно всего одновременно. Дыхание участилось, но Хиктлифф начал вспоминать все хорошие моменты, считалочки, и старался привести собственное дыхание в норму. Ещё не хватало неприятных последствий в виде всяких истерик и панических атак, они просто мнением не сошлись, всякое бывает, да и такая перепалка — не первая за всю жизнь. Ничего критического он для себя не нашёл, но, упав лицом в подушки, Гедеон начал вспоминать все их прошлое, что Люмьера так могло зацепить в нём? Хотелось задать этот вопрос, только они бы стали похожими на какой-то смазливый романтический фильм. Воспоминания Гедеона. Духота, весенний вечер был просто ужасно жарким, будто бы уже давным-давно лето, где солнце вовсю шпарит, и никакого ветерочка на горизонте не видать. Уолдин сидел в комнате своего парня, наблюдая, как тот, находясь под вентилятором, все ещё что-то писал. Сказать честно, по ощущениям Люмьер попал в ледниковый период, не иначе. Кондиционер охлаждал помещение, шторы были плотно закрыты, окна открыть? В него сейчас и вылетишь, умник. Жара такая, а ему открытое окно подавай, не жирно будет? Вот и шуруй на улицу, там получше будет, не такая холодина. — Геде, может хватит уже? Ну не помрёт твоя латынь на последнем курсе, если ты один вечер уделять ей не будешь, — подходя сзади, начал было он. Уолдин положил руки на плечи Хиктлиффа и начал делать своего рода массаж. Только даже через ткань одежды было ощутимо: какой-то его колючка ледяной, шутки в сторону, но... И правда, королева Эльза, вы, что-ли, затаились? — Помнится мне, что ты хотел прийти как раз таки ради того, чтобы мы с тобой вместе закончили это и разошлись по своим делам, — выгибая бровь, возмутился парень, наигранно, правда, но кто ему запретит поиграться и стать просто прекрасной сучкой? Личный массажист ему никогда не нужен был, но если кто-то в виде Люмьера и хочет выступать добровольцем, то как он может ему отказывать, а не подставлять больные участки под эти руки? — Я пришёл, на твоём столе латынь, мы позанимались и теперь можно откладывать, — расслабился совсем. Ну вот и хорошо. — Иди ты, мне потом ещё с документами отца заниматься, — это “иди ты” звучало ужасно по-детски, из-за чего старший улыбнулся во все тридцать два, как в детстве, только вот Гедеон отказывается с ним играть и говорит, что они уже достаточно взрослые люди. Ложь, враньё и провокация, им такая акция резкого взросления не нужна, дайте отменить по-быстрому. Хиктлифф ещё минут десять так плавился под умелыми руками парня, старался делать вид, что вот уроки делает, очень внимательно оттачивает знания латыни. Совершенно не хочется уйти на кровать, вот вообще ему не хочется взять книгу и просто почитать. Но всё-таки он сдался, с тяжёлым вздохом все закрыл, достал откуда-то резинку для волос и завязал их в неопрятный хвостик. Поднялся с места, не резко, Люмьер итак все понял, поэтому сеанс массажа был официально закончен. Его любимая бестия прошёлся по собственной комнате и, подойдя к полкам с книгами, достал одну, которая зацепила взгляд. — Думай быстрее, мне сказать, чтобы готовили гостевую, или ты сейчас вылетишь в окно, если будешь шутить не то, что надо, — очень внимательно рассматривая аннотацию книги, начал было Гедеон, но его очень нагло прервали. — Ну какие шутки, колючка, — посмеивался Уолдин с искренней улыбкой на лице, — гостевая, милый мой, гостевая. Не буду же я тебя притеснять в собственной кровати, для этого есть мой дом и моя кровать, — получил книгой по голове, не ужасно-то и сильно, но побаливать местечко будет минут пятнадцать так точно, — метод кнута и пряника пора тебе выучить, теперь ты обязан меня впустить в свою кровать, ничего не знаю. Гедеон уже был готов возмущаться и навернуть его ещё раз, будто бы уже сейчас не понятно, что в гостевую его ухажёр-лучший-друг улетит только с утра, когда прислуга будет расхаживать по этажу, ну, и придется выходить с комнат на завтрак. Люмьер любил как-то резко заткнуть Геде, то ли поцелуем, от которого потом каждый миллиметр губ кровоточит, то ли какое-то такое действие, из-за которого мозг господина Хиктлиффа выключается на некоторый отрывок времени, за который делай что хочешь, по шапке получать потом будешь. Вот и парень спокойно воспользовался моментом, затащив хозяина комнаты на его же кровать. Ледяная, но очень мягкая и приятная после жаркой улицы. — Лежи, — твёрдо сказал Уолдин, расслабляясь, все равно его военное телосложение после пажеского больше, чем сам Хиктлифф. Навалиться на него, чтобы использовать как подушку для сна, достаточно, теперь никуда не убежит, либо задушит материей и ею же скинет с кровати. Но этого не случится, наверное. — За что мне такое наказание в виде тебя, Господи? — принимая поражение, Гедеон просто начал читать книгу, пока Люмьер с победной улыбкой на лице легко целует его в шею. За это он тоже получит, как и за последующий поцелуй в губы, потом очень приятное времяпровождение, за которым их чуть не спалит прислуга, спасибо, что хоть не Уильям или Готье. За все он получит, только вот когда — совершенно не известно. Конец воспоминаний Гедеона. За этим всем Хиктлифф совершенно не заметил, как уснул, усталость приходит заметно быстро, особенно после кучи дней, которые выглядели как копии друг друга. Работа монотонная и совершенно не давала какого-то наслаждения, с Люмьером куча недопониманий и переживаний. Все накатывает кубарем, который впоследствии просто усыпляет, доходит до того момента, что даже мыслей уже нет, ты просто падаешь в свою бездну, и темнота. Сон забирает всю боль и отчаяние на время, пока ты спишь, на большее этого чудо-лекарства не хватает. Просыпаясь, Гедеон четко понимал, что ему надо хотя бы извиниться за свои слова, за свое поведение в последнее время, которое стало ужасным. Просто за то, сколько переживаний и тревог он вызывал собой у любимого человека, ведь так не должно быть, он же любит его по-настоящему и не хочет причинить даже самую низкую степень боли. Уолдин никогда не заслуживал и не будет заслуживать этого, ведь и правда много чего терпит в свой адрес, много чего чувствует...Он старается, как и Хиктлифф, они вдвоём — не самая лучшая пара, но каждый из них заслуживает простого человеческого уважения, счастья. Всего. Выйдя на кухню, парень почувствовал запах кофе, а ещё вишнёвых терпких сигарет, Люмьер недавно покурил, а теперь варил им кофе, знал же, что его горе луковое поднимется в этом часу и обязательно зайдёт на кухню, а не просто сбежит на работу, будто бы вчерашнего вечера не существовало. Гедеон, поджав губы, даже и не знал, с чего начать, начать извиняться...А как? Что лучше ему сказать, чтобы это выглядело не просто как отмазка, потому что “надо”. Нет, хотелось, чтобы чувствовалось, с какой искренностью произносится извинение, как сильно Люмьер любим им, насколько сильно Геде не хотел причинять ему боль из-за своих тараканов в голове, которые так и не давали нормально жить и думать, которые вчера переключили что-то в его мозгу, из-за чего вылилось много неприятных слов. Не находя слов, парень просто обнял его со спины, утыкаясь носом в такую родную шею, утреннее солнце окутывало их своими солнечными лучами, запах кофе вперемешку с сигаретным был чем-то их личным, чем-то ужасно родным и любимым. Это была их кухня, на которую они всегда могут прийти, на которой происходило много прекрасных и домашних вещей, на которой сегодня случится настоящий взрослый разговор, и после которого будет много объятий, извинений и ещё раз извинений. На эту кухню всегда можно зайти, зная, что после какого бы разговора они ни были, все будет хорошо. Они найдут в себе силы и желание ещё раз поговорить, потому что заинтересованы, потому что любят искренне и по-настоящему. — Прости меня, пожалуйста...Я не хотел быть таким, не хотел говорить то, что вчера сказал, — бормотание в шею было едва разборчиво, но Люмьер все понял, ему не стоило большого труда услышать Хиктлиффа, он улыбается, радостно, не так, как мог бы при победе, нет, он правда улыбается, ибо рад услышать эти слова от своего любимого человека. — Я никогда не был обижен на тебя, тебе не за что извиняться передо мной, — Уолдин развернулся к парню лицом и с той самой нежностью во взгляде провёл рукой по щеке Гедеона, — мы всегда можем поговорить на этой кухне, в этом доме, мы всегда будем слышать друг друга, даже если для этого нам потребуется просто выпустить пар из-за усталости. Я же тебя люблю. Сегодня на работу никто не пошёл, они поговорили как самые настоящие взрослые люди, им давно нужно было это, и чудо свершилось. Гедеон почувствовал себя самым любимым человеком на планете, которым и был все это время, которым всегда будет. У них своя перчинка в отношениях, парни научатся вместе всему, для этого у них и есть вся жизнь впереди, верно? А вы почаще сидите с любимыми людьми на комфортной кухне, даже в четыре часа утра, не важно. Встретить рассвет вместе — это самое лучшее, что может быть. Просто старайтесь услышать, поговорить, и все у вас будет хорошо.