«Пепельное золото»

Подвал был заполнен плотным дымом сигарет и тяжёлым шёпотом возбуждённых голосов. Подиум в центре — грубо сколоченные доски, покрытые тусклым светом прожекторов. На сцену выводят очередного. Высокий, жилистый, взгляд опущен, руки в кандалах. Без футболки, только рваные джинсы, исцарапанные колени, ссадины на ключице. Глаза под длинными чёрными волосами как у дикого зверя — из тех, кто не сдаётся, даже если его сломают. Чон Чонгук. — Лот двадцать третий, — объявляет ведущий с ехидной ухмылкой. — Мятежный. Не воспитан. Но, возможно, вы умеете с такими обращаться. Толпа реагирует оживлённо — смех, выкрики, ставки. Но один человек молчит. Ким Тэхён сидит в полутени. Тёмный пиджак, пальцы в кольцах, сигарета в углу рта. Его взгляд не блуждает — он с самого начала смотрел только на этого мальчика. — Пятьдесят тысяч, — спокойно произносит он. — О, у нас крупная ставка! — возбуждённо вскрикивает ведущий. — Кто больше? Молчание. — Продано. Ким Тэхён. Заберите лот. В тёмной машине Чонгук сидит сжимая кулаки. Он ждёт, что новый "хозяин" начнёт издеваться. Или тронет. Или прикажет. Но Тэхён молчит. Только курит. Только смотрит. Его глаза — не злоба, не вожделение. Там... интерес. Чистый, как у учёного, нашедшего редкий экспонат. — Что ты от меня хочешь? — рявкает Чонгук. Тэхён поворачивает голову медленно, с ленивой грацией. — Тишины. Пока не заговоришь сам. — Иди нахуй. Тэхён усмехается, почти ласково. — Уже лучше. Дом огромен. Стекло, бетон, темнота. Чонгук стоит в дверях, как зверь, готовый броситься. — Тебе не нужно вставать на колени, — говорит Тэхён, проходя мимо. — Только если сам захочешь. — Чего ты от меня хочешь? — Ты умеешь готовить? — …Чего? — Пошёл ты, — добавляет Чонгук, чуть тише. Тэхён смеётся. — Значит, начнём с борща. Дни превращаются в зыбкое безвременье. Тэхён не приказывает — он предлагает. Но всё его существо — угроза. Он не повышает голос, но Чонгук чувствует, что если переступит черту, полетят не только чашки. Они смотрят друг на друга, как два зверя. Постепенно — общие ужины. Книги. Музыка. Разговоры. Тишина. Тэхён не говорит о прошлом, Чонгук — тоже. Но между ними напряжение, как перед бурей. Однажды ночью, не выдержав, Чонгук швыряет чашку в стену. Громко дышит. — Хочешь меня сломать? Ну так давай! ДЕРЖИ! — он сжимает кулаки, подходит вплотную. — Трахни меня. Убей. Сделай что угодно. Но хватит делать вид, что ты добрый. Тэхён не двигается. — Я не добрый. И ты это знаешь. Он хватает Чонгука за подбородок. Медленно. Твёрдо. — Но я не ублюдок. И ты — не игрушка. Чонгук дрожит. Но не от страха. От ярости. От сбитых чувств. От желания понять — почему. Всё рушится в тот момент, когда Чонгук, впервые, касается Тэхёна сам. Не как враг. Не как товар. А как тот, кто хочет понять: если ты держал меня в клетке — почему я чувствую, будто вне неё мне хуже? — Сломал, да? — шепчет Чонгук. — Теперь я твой. Тэхён смотрит долго. Его рука касается шеи Чонгука, но не для того, чтобы сжать. А чтобы прижать к себе. Лоб к лбу. — Нет, Чонгук. Теперь ты — свой.