Crush Into Red

             Утро на базе Автоботов начиналось не с тревоги, а с усталого, но стабильного ритма: сканеры щёлкали, сервомоторы в отдалении гудели, где-то в коридорах раздавались чьи-то шаги — тяжёлые, ровные. Блэйк давно выучила их на слух и теперь различала, кто мимо проходит: Бамблби, Арси, иногда даже сам Оптимус. Но в этот момент она сидела в углу техлаба, устроившись на металлическом ящике и прислонившись к теплой панели, которую Рэтчет недавно снял с одного из раненных автоботов. Словно камин для тех, у кого его нет. На коленях — планшет. На экране — очередной отчёт об операции в восточном секторе. Десептиконы снова активны. Но его там не было. Опять.       Сколько уже прошло с тех пор, как он исчез? Почти два месяца, или больше? Может больше... намного. Она уже не отсчитывает дни — бессмысленно. Время здесь текло иначе. Девушка почти не замечала, как проживала его в этих стенах: работала с Рэтчетом, помогала с организацией данных, иногда настраивала мелкие системы или просто переводила схемы с кибертронского языка. Автоботы, конечно, не ожидали от неё чудес, но теперь, хотя бы, они не смотрели на неё как на временного гостя.              Блэйк тяжело вздохнула и закрыла планшет, прижав его к груди. Даже если сейчас всё далеко от идеала, даже если она всё ещё не знает, как, когда и где сможет снова увидеть его — она чувствовала, что продвинулась. Она сделала невозможное: добилась того, чтобы Оптимус услышал её. Поверил ей. Пообещал шанс. И если он обещал — это значило что-то. Но… всё же эта тень не покидала её ни на миг.       "А вдруг он не захочет?"       Эта мысль жгла изнутри, как заноза, которую невозможно достать. Харпер знала его. Не так хорошо, как хотелось бы — но знала. И в Нокауте было много сложного, скрытого, упрямого. Он был таким, кто мог выбрать путь одиночества, лишь бы не показаться уязвимым. Тем более сейчас, когда доверие стало роскошью, а ошибки стоили жизней.       — Может, он просто... закроется, — прошептала она в пустоту.       Как это делали многие в её жизни. Когда ты делаешь выбор — выйти за рамки, нарушить правила, стать кем-то иным — люди не всегда идут за тобой. Чаще всего — отворачиваются. Так сделала её семья, когда ее исключили из университета, так делали друзья, которым было проще не вмешиваться. А вдруг он сделает то же?       «Что, если он просто испугается и останется с ними?» — пронеслось у неё в голове. —       «Что, если я всё это зря…?»       Но потом механик снова вспомнила: его голос, прикосновение её руки к металу, то, как он смотрел на неё — и как впервые в жизни кто-то по-настоящему слушал. И тогда страх отступал — пусть и ненадолго.       Ждать становилось невыносимо. Сначала Харпер надеялась, что его появление вопрос времени. Один день, другой, а потом — неделя, две. И чем дольше тянулась тишина, тем отчётливее она осознавала: просто сидеть и ждать — всё равно что отдавать свою надежду на растерзание. Она не могла просто быть здесь. Не могла оставаться зрителем, если девушка действительно хотела помочь Нокауту, если надеялась вернуть его, тогда ей нужно было что-то делать.       Она много думала, перебирала варианты. Разговаривать с Оптимусом чаще? Пытаться следить за сигналами десептиконов? Писать что-то вроде отчётов? Нет.       Она вспоминала тот момент, когда перестала быть просто зрителем. Однажды утром, когда база дышала ровным рабочим ритмом, Блэйк встала с койки, натянула свои перчатки с открытыми пальцами и пошла в техлаб.       Рэтчет стоял у одного из медицинских столов, с головой погрузившись в работу — он что-то калибровал, порой резко ворча себе под нос. Даже спустя неделю, он так и не привык к её присутствию и пусть уже не косился как в первый день, но его недоверие висело в воздухе, как статическое напряжение.              — Эм… Док, — осторожно произнесла Харпер, остановившись у дверного проёма. Автобот даже не обернулся.              — Я не доктор, я медик. И я занят.              — Я знаю, — она замялась, переминаясь с ноги на ногу. — Можно... Я просто хотела посмотреть. То есть, я не мешаю, правда. Только посмотрю, молча.       Он, наконец, повернулся — не резко, скорее с раздражённым недоумением. Массивная рука зависла в воздухе, пока он обдумывал её слова.       — Ты хочешь... просто сидеть здесь?              — Ну, не сидеть... — неловко улыбнулась она. — Стоять. Смотреть. Молча, очень молча.       Медик шумно выдохнул — нечто среднее между усталой отмашкой и сдержанным "да чтоб тебя", но в итоге махнул рукой:       — Только не болтай. И не трогай ничего, если не хочешь потерять руку.       С того всё и началось. Сначала она просто наблюдала, стояла в углу, почти сливаясь со стеной, иногда перебирала у себя в голове термины, которые понимала, и те, что звучали как другой язык. Кибертронская медицина была как музыка: сложная, непонятная, но увлекательная. Через пару дней она начала задавать вопросы. Сначала осторожно, будто проверяя почву. А потом — с искренним интересом.              — Это... регенеративный гель?              — Гель? Это полиморфный наноассемблер, предназначенный для восстановления трансформируемых структур! — раздражённо бросал он, но через минуту всё равно начинал объяснять подробнее.       На четвёртый или пятый день она уже не стояла в стороне. Девушка сидела рядом, в старом кресле, которое Рэтчет всё же принес для неё и листала планшет с его схемами.              — Я... хочу учиться, — как-то сказала она, пока он работал. — У тебя. Смотреть. Понимать. Если получится — помогать. Я правда хочу понять, кто вы такие. И что вы. И как вы устроены, для меня это важно.       Рэтчет оторвался от сканера и хмыкнул.       — Ты бросила медицинское образование, не так ли?       Она вздрогнула, но кивнула.       — Я училась на доктора. Всерьёз. Почти три года., но потом... ну, гонки, машины, механика. Это было то, что делало меня живой. Я ушла и мои родители… прекратили общение со мной. Они говорили, что я испортила свою жизнь.       Он молчал и Харпер продолжила, тише:       — Я бы смогла закончить. Я могла бы стать врачом и всё равно быть в автоспорте, если бы они поддержали меня. Просто... немного. Я ушла потому что... была одна.       Молчание повисло в воздухе, будто оно тоже стало участником диалога, только теперь Рэтчет уже не отворачивался.       — Ты думаешь, справишься с этим? — наконец сказал он. — Сложно, тяжело. А ещё — непонятно. Ты не знаешь наших систем, у тебя нет времени на учёбу. Ты человек.       Блэйк посмотрела прямо ему в оптику:       — Может, и не знаю. Но мне не всё равно.       В ответ автобот ничего не ответил, но с тех пор он больше не просил её уйти.

***

      Никто вначале не верил, что Рэтчет по-настоящему позволит ей остаться в своей лаборатории дольше, чем на пять минут. Даже она сама. Но прошла неделя. Потом две. И Блэйк не просто осталась — она стала частью ритма. Мягко, осторожно, но — неотъемлемо. Сперва Рэтчет ворчал, словно это его способ дышать. Потом начал хмуриться, но молчал. А спустя какое-то время даже начал оставлять для неё свободное место у консоли и выдавать простые задачи: просканировать фрагменты корпуса, найти микротрещины, подать инструмент. Она была старательна, внимательна, быстро училась. Слишком быстро, чтобы быть просто наблюдателем.       У неё даже появился свой маленький рабочий уголок — по меркам базы смешной, по меркам людей — уютный. Рэтчет поставил ей невысокий металлический стульчик, прикрепил выдвижную платформу рядом со своей консолью и отвёл ей персональный набор инструментов: уменьшенные, адаптированные для её рук зажимы, ультразвуковой сканер, медсканнер, паяльник и миниатюрную диагностическую панель. Там, среди её вещей, уже лежали блокнот с заметками, перчатки с открытыми пальцами, а иногда — кружка с чаем, который она всё равно не успевала допить до конца. Механик не могла чинить корпуса автоботов напрямую — руки были слишком малы, но она выполняла сотни других задач:       — считывала данные с сенсоров;       — систематизировала и переводила аварийные сигналы в терминале на человеческий язык;       — обновляла медфайлы и регистрировала поступающие повреждения;       — следила за тонкой работой, где нужна была особая точность — что-то, где громоздкие пальцы автоботов не справлялись.       Арси однажды зашла в техлаб и застала её за работой — Блэйк сидела, согнувшись над терминалом, Рэтчет диктовал параметры, а она записывала и кивала, будто всю жизнь делала это.              — Ну всё, — фыркнула Арси, облокотившись на косяк. — Теперь я точно уверена: если тебе удалось найти общий язык с ним, неудивительно, что ты и с десептиконом смогла.       Рэтчет тут же зашипел от возмущения:       — Не приплетай сюда это. У нас рабочий процесс.       Арси только рассмеялась:       — Вот именно, рабочий. Ты ещё скажи, что она теперь твой ученик.              — Она... — произнёс Док с ворчливым вздохом. — …иногда улавливает, где сбой в системе, быстрее, чем молодняк на Кибертроне. Хотя, конечно, потом ходит и делает вид, что это пустяки.       Блэйк лишь опустила глаза, скрывая улыбку.       Иногда она задерживалась допоздна, Рэтчет не прогонял, а может, просто забывал — когда полностью уходил в работу, его уже ничто не отвлекало. Она помогала до последнего — пока глаза не начинали слипаться, пока пальцы не замедлялись, пока мысль не начинала путаться.              В одну из таких ночей она и уснула — прямо за своим мини-столом, поставленным сбоку от его главной консоли. Стул под ней слегка скрипел, когда она опиралась на него, а плечи дрожали от вечернего холода. Уткнувшись в согнутую руку, она тихо посапывала, всё ещё держа в другой руке минисканер. Перед ней на экране мерцали незавершённые строки данных.       Рэтчет сначала не заметил. Он просто продолжал что-то сверять, перенастраивать сканер, пока не обернулся и не увидел её. В его массивной лаборатории её фигура казалась особенно маленькой. Укутанная в тень приборов, она выглядела почти потерянной.       Автобот подошёл, подался вперёд и вдруг заметил, как та дрогнула от лёгкого сквозняка из вентиляции. Даже во влажной жаре Невады база ночью оставалась холодной. Медик в замешательстве посмотрел по сторонам. Потом, с некоторым раздражением на самого себя, достал из одного из ящиков медицинскую ткань — она использовалась для покрытия повреждённых обшивок. По меркам автобота это был маленький кусок, не больше заплатки, но он аккуратно развернул её, наклонился и осторожно укрыл её плечи. Девушка что-то пробормотала во сне и сильнее вжалась в ткань. И именно в этот момент в лабораторию вошёл Оптимус.              — Рэтчет?              Доктор почти подпрыгнул, выпрямившись и машинально спрятав руки за спину, словно школьник, пойманный за чем-то личным. Оптимус, как всегда, спокоен и сосредоточен, но угол его взгляда заметил всё.              — Я... — начал было Рэтчет, потом шумно выдохнул. — Она заснула. Не стал будить.       Оптимус кивнул, переводя взгляд на спящую девушку.       — Она много помогает, — тихо заметил Прайм. — Я вижу, она нашла способ быть полезной.       Рэтчет опустил взгляд. Было в этом признании нечто, что он не хотел произносить вслух.              — У неё… было бы будущее среди нас, если бы она была не человеком.       Он замолчал, и, почти не глядя на Прайма, добавил:       — У меня никогда не было такого способного ученика. Даже среди автоботов.       Оптимус улыбнулся едва заметно, кивнул:       — Именно поэтому я доверил ей быть здесь. Я верю, что она найдёт свой путь. Даже если он не будет лёгким.       Они оба замолчали. Только где-то в углу терминала тихо мигали данные, и равномерно дышала укрытая тонким одеялом Блэйк.

***

      Утро выдалось тихим, насколько вообще бывает тихо на базе военных трансформеров. Рэтчет, как обычно, сосредоточенно перебирал какие-то повреждённые платы, а Блэйк устроилась у своего «стола» — небольшого импровизированного уголка, выделенного ей в торце рабочей станции. Там был её стул и выдвинутая полка с собранными записями, материалами для изучения кибертронской физиологии, и даже парой меток-напоминалок на столе.              Она училась. Тихо. Сосредоточенно. Понимала, что ей нужно быть полезной. Доказать, что её присутствие здесь — это не случайность и не ошибка. За перегородкой слышались голоса. Арси. Балкхэд.              — Ты слышал? Айрахнида. Опять. — голос Арси был напряжённый, с оттенком недовольства и отвращения.              — Да, я видел записи. Разнесла его как консервную банку.             — Ну, он и раньше был не самым ярким из их команды. Хотя… — пауза. — Знаешь, как ни странно, мне его даже немного жаль.       Блэйк отвлеклась от блокнота, прислушалась. Голоса не стихают.       — Простите… — она осторожно выглянула. — А кого… кого убили?       Оба замолкли. Балкхэд на миг удивлённо на неё посмотрел, будто забыв, что она здесь.       — Один из десептиконов, — небрежно бросила Арси. — Брейкдаун. Айрахнида его уничтожила.              — Айрахнида… — переспросила Блэйк, словно пробуя имя на вкус. — Это кто? Арси усмехнулась, но без радости:              — О, поверь, лучше тебе не знать, но если коротко — это бывшая десептиконская охотница. Хладнокровная, жестокая, играет с жертвами как паук с мухой.             — А Брейкдаун… — Блэйк всё ещё не понимала, почему имя вдруг кольнуло где-то глубже, — он… он имел значение?              Балкхэд кивнул. На этот раз тише.       — Это был… напарник Нокаута. Они долгое время действовали вместе. Очень близко. Ты же знаешь, как те держатся за своё. Если бы у десептиконов были понятия дружбы… у этих двоих оно было, или что-то похожее.       Блэйк почувствовала, как внутри сжалось от неожиданности и от того, как это звучало. Она не знала, что у Нокаута был кто-то. Кто-то рядом. Близкий. Может, единственный.              — Он был… ему важен? — прошептала девушка.              — Думаю, да, — ответил Балкхэд серьёзно. — Для десептиконов такое нечасто, но если кто и дорожил кем-то — это он.       Арси пожала плечами:       — Жаль, что не дорожил правильными вещами. Они оба. Хотя… — она на секунду посмотрела на Блэйк с неожиданным выражением, почти улыбкой, — если уж тебе удалось подлезть к Рэтчету, то, наверное, и к десептикону можно было. Теперь многое объясняется.       Блэйк не ответила. Она отвернулась, вернувшись за стол, но мысли уже рвались наружу. У Нокаута был кто-то. Он потерял его и теперь исчез. Ни сражений, ни упоминаний, ничего. Харпер впервые испугалась не за него как за кого-то одинокого. Очень одинокого.

***

      Вечер на базе был особенно тихим. На удивление. Большинство уже разъехались — кто на патруль, кто на миссии, дети домой. Даже шаги Рэтчета стихли за автоматической дверью его отсека, оставив Блэйк одну на её маленьком «посту» в лаборатории. Тусклый свет падал на блокнот, но она давно уже не смотрела на страницы. Взгляд у неё был пустой, отрешённый. Мысли застряли в другом месте.       "Брейкдаун… напарник… близкий…"       Она почти физически ощущала, как слова цепляются за душу, оставляя тонкие, рваные следы. Почему он ей не рассказывал? Почему вообще так мало сказал о себе? Раздался лёгкий звук шагов. Сначала механик подумала, что это Рэтчет вернулся, но когда подняла голову, в дверях стояла Арси. В обычной своей походке — чуть напряжённой, чуть дерзкой.              — Ты ещё не спишь? — спросила она, подходя ближе.       Блэйк чуть вздрогнула, натянуто улыбнулась.       — А ты?       Арси хмыкнула.       — Я вообще редко сплю. Особенно когда приходится думать об Айрахниде.       Повисла короткая пауза.       — Ты хотела спросить что-то. Ещё днём. — Голос Арси стал тише, но внимательнее. — Я видела по тебе.       Блэйк кивнула и посмотрела куда-то мимо неё, на металлическую стену, отражающую их двоих.       — Да… Я просто… не знала, что у него был кто-то. Кто-то рядом. Я думала… я не знаю, что думала. Наверное, что я знаю его лучше, чем он хотел, а оказалось — ничего не знаю.       Арси уселась на ближайший ящик. Выглядело это неуклюже: такая большая, мощная — и вдруг почти по-человечески, по-дружески рядом.              — Это нормально, — сказала фембот после паузы. — Ты не первая, кто думает, что может разобраться в ком-то, кто вообще не привык открываться. Нокаут — это… — она сделала неопределённый жест, — сложно.       — Ты знала его? — осторожно спросила Блэйк.              — Только в бою. По переговорам и по записям, которые мы перехватывали. Я знала, как он относился к Брейкдауну. — Арси опустила взгляд. — Для десептикона это… почти подвиг.       — И теперь он остался один. — Голос Блэйк дрогнул. — И, наверное, поэтому исчез.       — Возможно, — кивнула Арси. — А возможно, он просто боится. Больно терять того, кто для тебя — весь мир. Я знаю, о чём говорю.       Она замолчала, на лице её промелькнула тень — старая, знакомая боль. Но она не дала ей прорваться. Вместо этого, Арси посмотрела прямо на Блэйк.       — Но если он когда-нибудь появится… будь готова к тому, что он может не быть тем, кем ты его запомнила.              — Ты думаешь, он уже другой?              — Думаю, что боль меняет. Всех. — Арси встала, подошла к выходу. — Но знаешь что?              Блэйк вскинула на неё глаза.       — Ты единственный фактор, который, по-моему, заставляет его не сойти с ума. Так что… не отпускай его, даже если он сам этого захочет.       И с этими словами Арси ушла, оставив Блэйк наедине с мыслями, которые теперь не давали покоя ещё сильнее.

***

      После нескольких недель, проведённых почти безвылазно на базе автоботов, Блэйк решила вернуться домой. Всего на день или два — просто сменить обстановку, побыть в тишине, где стены не гудят от работающей техники, где не слышно глухих шагов гигантов, и воздух не пропитан легким запахом озона и металла. Ей казалось, что это будет... необходимо. Что стоит немного побыть наедине с собой. Или хотя бы попробовать.              Утром она собралась молча. Рэтчет пробурчал что-то вроде «не опаздывай, если хочешь вернуться к работе», но Блэйк заметила, что он был почти… обеспокоен? По-своему, конечно — бурчанием и сухой строгостью. Арси кивнула ей вслед, а Оптимус даже лично пожелал ей хорошего пути. Всё это странно, учитывая, что не так давно они даже не знали, как с ней разговаривать.       Дорога в Джаспер была пуста. Солнце светило ровно, как тогда, в самый первый день. Как в тот момент, когда она, уставшая и потерянная, открыла дверь гаража — и увидела его. Красный корпус, отполированный до блеска. Взгляд, полный снисходительной иронии. Голос, которым он заявил, что её мастерская «пахнет девушкой и там уютно». Харпер улыбнулась воспоминанию, почти неосознанно и тут же — будто отдернулась. Сердце защемило.       «Он не вернётся…» — попыталась она убедить себя. Но голос внутри всё равно добавил:        «…но ведь тогда он стоял там, ждал после долгого отсуствия. Может и теперь ждет.»

***

      Дом встретил её тишиной. Пыль улеглась на подоконниках, кухонный стол был покрыт утренним светом. Она не включала свет, просто сняла куртку и пошла через дом прямо к задней двери, ведущей в гараж. Замерла. Пальцы легли на холодную ручку. Сделала вдох — почти как перед прыжком в воду, дверь со скрипом отворилась. Темнота, пахло металлом, маслом и старым деревом. Всё было так же. Её инструменты, пачка чертежей, забытая на верстаке, куртка, накинутая на спинку стула, одиноко стоящий двигатель, над которым она работала и пустота. Никакого блеска лака, ни намёка на красный силуэт. Тишина.       Блэйк шагнула внутрь, и эхо её шагов отразилось в пустом помещении. Она провела ладонью по столу, бросила взгляд в тень у ворот. Слишком тихо. Она знала, что это глупо. Знала, что он не вернётся так просто и всё же, часть её... надеялась. Иначе зачем было это ощущение? Будто сердце замирает от предвкушения, прежде чем разбивается о реальность.

***

      Позже, когда солнце клонилось к закату, Блэйк сидела на крыльце с чашкой кофе. Пальцы сжали кружку, подбородок опирался на колени, в доме было спокойно, почти уютно, но это было не то спокойствие, которое исцеляет. Скорее — безмолвие, в котором отчётливо слышен внутренний голос.       «Если он больше никогда не появится, что я тогда сделаю?»       Ответа не было. Только глухое:        «Ты всё равно будешь ждать…»       И, может быть, в следующий раз, открывая гараж, Блэйк снова будет надеяться, что он стоит там, прячется в тени, просто молчит, наблюдая, пока она скажет хоть слово.       Солнце опускалось за горизонт, размывая край неба теплыми золотыми мазками. Вечер был удивительно тихим, почти сонным. Воздух пах родным домом, деревом, запылённой землёй и моторами из соседней мастерской. Где-то внутри заскрипела половица — дядя Майкл, очевидно, наконец заметил, что девушка вернулась.       Он вышел неспешно, с усталым лицом и всё тем же платком, вытирающим руки после очередной возни с металлом. Несколько секунд молчал, просто смотрел на неё, а потом, не говоря ни слова, сел рядом.              — Не часто ты здесь бываешь в последнее время, — сказал он, глядя вдаль. — Ни дома, ни в мастерской.       Блэйк чуть кивнула, не глядя на него, она сжала кружку сильнее, словно в этом простом действии могла удержать себя на месте.              — Ты снова что-то бросаешь, да? — произнёс Майкл мягко, почти шепотом. — Сначала — медицина. Теперь, похоже, и гараж.       Она медленно повернулась к нему. В глазах — усталость, та, что не от физической работы, а та что копится где-то под кожей и душит изнутри.              — Дядя Майк... — начала она. — Это... не то чтобы я бросаю. Просто... я должна быть там, с ними.       Он повернулся к ней с поднятой бровью:       — "С ними"? Ты ведь не влюбилась в какого-то очередного "плохого парня", а?       Блэйк невольно усмехнулась — грустно и горько.       — Это не совсем парень, — пробормотала она. — Вернее... это друг. Очень важный для меня человек. Он в беде. И... я не могу просто сидеть и ничего не делать.       — Он тебя бросил?              — Нет, — ответила она быстро. — Он просто... исчез. Исчез, и я не знаю, где он. Я не могу с ним связаться, он, возможно, думает, что так будет лучше, что защищает меня этим. Но... — её голос задрожал. — Он один. Я знаю, что ему плохо и я не могу до него достучаться.       Дядя Майкл молчал. Смотрел на неё спокойно, не перебивая.       — Он... — продолжила Харпер, с трудом подбирая слова, — у него нет никого. Ни семьи, ни друзей и если я сдамся, если перестану искать, перестану верить, что смогу помочь — у него вообще никого не останется.       Гонщица опустила голову, уткнулась лбом в колени. Кофе в чашке плескнулся, и тонкая струйка потекла по ободку, но та не обратила внимания.              — Прости, я не могу рассказать всего, — прошептала она. — Но... это всё по-настоящему. Всё, через что я сейчас прохожу... это не выдумка, я просто не могу рассказать, потому что... если расскажу — всё разрушится. Это не для обычных людей, не для обычной жизни.       На мгновение повисла тишина, а потом — тепло. Огромная, крепкая, знакомая ладонь легла ей на плечо и через секунду Блэйк почувствовала, как дядя Майкл обнимает её. Просто, без лишних слов, позволяя ей быть слабой. Блэйк всхлипнула. Один раз. Потом ещё, а потом — как будто прорвало. Она крепко обняла его в ответ, вжимаясь в грудь, как маленькая, и разрыдалась без сдерживания, без притворства.       Все слёзы, которые она не позволяла себе вылить на базе. Все страхи, что копились под кожей, слова, которые нельзя было произнести, семья, которая отвернулась, университет, который остался позади, друзья, которых уже нет и он. Нокаут. Единственный, кто вдруг оказался ей ближе всех — и исчез, оставив пустоту.       — Всё нормально, девочка, — тихо сказал дядя Майкл. — Всё нормально. Ты сильная и если ты говоришь, что это важно — я верю тебе. Не важно, что ты не можешь рассказать всё. Я всё равно с тобой. Всегда был. Всегда буду.       Она уткнулась в его рубашку, чувствуя, как ткань становится влажной от слёз. И впервые за долгое время — впервые за этот нескончаемый месяц, — ей стало немного легче. Хоть чуть-чуть. Хоть на один вдох.

***

      Место, где Рэтчет обычно работал, казалась особенно тихой этим утром. Серверы едва слышно гудели, на столе — куча деталей, голограммы, инструментов. Блэйк зашла к нему.       — Доброе утро, — бросила она, протирая руки от пыли — до этого помогала на техплощадке.       Рэтчет буркнул в ответ, не отрываясь от яркой, полупрозрачной голограммы, зависшей в воздухе над его рабочим столом. На ней крутилась какая-то странная схема — будто скелет, но не человеческий.       — Что это у тебя?.. — Блэйк подошла ближе и уставилась на небольшой металлический контейнер с трещиной и выжженным символом автоботов.              — Артефакт, — фыркнул Рэтчет. — Судя по материалу, из последних дней войны на Кибертроне. Его предназначение — хранить и зашифровывать информацию, чтобы она не попала в руки дезертиров и... — он выразительно помолчал, — или, скажем, десептиконов.              — Ты хочешь сказать, эта штука летела через космос… всё это время?              — И была найдена. Сначала — не нами. Десептиконы раскопали капсулу на юге, в старом тоннеле. Мы перехватили сигнал, потом перехватили и их самих.       Он кивнул, будто вспоминая что-то.       — По данным Арси, группу вёл... твой любимец. Нокаут. Руководил раскопками лично.       У Блэйк сердце пропустило удар.       — Ты... ты его видел? Как он выглядел? Что он…?       Рэтчет качнул плечами.       — Не я был на месте. Не видел, но если ты спрашиваешь, был ли он прежним самодовольным павлином — вероятно, да.       Она усмехнулась — легко, с болью. Нокаут всё ещё где-то там. Харпер не знала — радует ли её это или злит.              — Но я тебя перебил, — буркнул Рэтчет, снова отвлекаясь на проекцию. — Вот это, — он ткнул пальцем в голограмму, — тебя точно заинтересует.       Автобот нажал на панель, и изображение на секунду рассыпалось, прежде чем снова собраться в цельную конструкцию.              — Это не просто чертёж. Это... что-то между бронёй и внешним скелетом. Экзофрейм. Разработан для... кибертронцев, но с адаптацией может подойти человеку. Поможет гасить силу отдачи, усилит реакцию, и, если адаптировать, даст тебе возможность работать со мной на равных. Это не оружие, — добавил он строго, — но это способ держаться рядом.       Блэйк задержала дыхание.       — То есть... с ним я могу быть с вами. Не за монитором. Не подальше.              — На передовой — нет, — отрезал Рэтчет. — Но рядом — вполне. В этом и был замысел. Тех, кто создавал его, больше нет, но… идеи живут.              — Ты собираешься его восстановить?       Рэтчет не сразу ответил.       — Скажем так... я не собирался. Пока кое-кто не начал таскаться ко мне каждый день и доказывать, что она не просто любопытная девчонка с гаечным ключом.       Он поднял взгляд, встретился с её глазами.       — Если ты серьёзно, Блэйк… то, может быть, мы сделаем это вместе. Работа на равных. С того дня всё изменилось. Блэйк перестала приходить в лабораторию Рэтчета просто "посмотреть". Теперь она приходила как напарник, не просто ученик — не просто наблюдатель, не просто человек.       Рэтчет по-прежнему бурчал, иногда слишком резко поправлял её движения или ворчал, когда она задавала "неуместные" вопросы. Это было почти как допуск в святая святых. Они начали с анализа капсулы, информация внутри была зашифрована, как древние военные коды. Рэтчет ворчал, что проще было бы разобрать самого Старскрима, чем дешифровать её. Блэйк только смеялась и приносила себе побольше кофе.       Через пару дней схема экзофрейма уже была полностью доступна. Рэтчет почти не верил глазам:       — По мощности и синхронизации с носителем... Это не просто усилитель. Это своего рода "мост" между телом человека и кибертронским пространственным восприятием. Да они собирались...              Он замолчал, но Блэйк всё поняла и без слов.       — Ты думаешь... они уже пытались объединиться с другими расами?              — Или готовились. На случай, если кому-то из нас придётся выживать вне Кибертрона.       Рэтчет поднял глаза.       — Это… красиво, даже по моим меркам.             Сборка шла долго. Некоторые элементы пришлось буквально вытачивать вручную. Рэтчет ворчал:       — На Кибертроне мы бы уже напечатали всё за полчаса. А тут... допотопная техника и человеческий металл.       Но каждый раз, когда он видел, как Блэйк осторожно, точно соединяет микроканалы, как у неё дрожат пальцы от напряжения, — он продолжал, а когда всё было готово, они перенесли собранную конструкцию в свободный отсек, оборудованный как тренировочная площадка.              — Готова? — спросил Рэтчет, стоя в стороне с планшетом в руке.              — Готова родиться заново, — улыбнулась Блэйк.       Экзофрейм сомкнулся вокруг её тела почти бесшумно. Структура подстроилась, как будто узнала её, мгновение и она поднялась, упоры выровняли осанку. Управление казалось естественным.              — Вау... — прошептала она. — Я чувствую, как будто я… как будто я один из вас.       Рэтчет сдержал усмешку.       — Не спеши с выводами. Это ещё не значит, что ты стала кибертронцем. Но... ты, возможно, первый человек, кто хотя бы понял, как мы воспринимаем мир.       На первый взгляд — нечто среднее между кибертронским боевым доспехом и инженерным усилителем. Компактный, адаптированный под человеческое тело, он словно обнимал фигуру Блэйк с точностью хирурга. Матовое серебро и графитовые пластины перекликались с узкими энергетическими каналами, подсвеченными мягким синим светом — те реагировали на её импульсы и движения с минимальной задержкой.       Рост во фрейме увеличивался примерно до пяти с половиной метров — ниже, чем у Арси, но всё равно внушительно. Конструкция не превращала её в трансформера, но визуально делала частью их мира. Всё тело защищено, но подвижность при этом не пострадала: суставы были усилены гибкими шарнирами, а спинной модуль — стабилизатором равновесия и приёмником импульсов. Лицевой модуль оставался открытым — по желанию, его можно было закрыть защитной маской. Рэтчет настоял на бронестекле и автозапирании при угрозе.        Встроенные в шлем интерфейсы позволяли связываться с базой и отслеживать биосигналы союзников. На запястьях — крепления для съёмного инструмента: сварочный модуль, диагностические сенсоры, а также — нечто вроде энергетического щита. По сути, это была не боевая броня, а вспомогательная система выживания в условиях, где люди обычно не живут. Экзофрейм был первым шагом к тому, чтобы человек мог стоять рядом с трансформером — не как зритель, а как участник.

***

      Блэйк едва успела шагать в ногу с экзофреймом — он был неуклюжим в узких коридорах базы, но всё равно она ощущала себя частью чего-то большего. Не просто гостьей, не просто наблюдательницей — она теперь действовала. Каждое утро она приходила в ангар, где Рэтчет уже что-то ворчливо чертил на своих голопанелях. Иногда он даже не замечал её сразу, пока она не говорила:       — Доброе утро, доктор.       — Угу, — бурчал он в ответ. — Энергон ждать не будет. Я оставил инструкции на терминале. В эти дни её задачи были простыми, но важными:       • переноска и сортировка канистр с энергоном,       • чистка фильтров системы охлаждения склада,       • помощь при подготовке полевых комплектов.       Экзофрейм позволял ей легко поднимать тяжёлые контейнеры, которые раньше ей приходилось даже нести вдвоём с кем-то из людей. Теперь она могла за один подход перенести то, что в обычных условиях весило бы сотни килограммов. Это было... удивительно. Но настоящим испытанием стал день, когда Арси вернулась с вылазки с повреждённым предплечьем.              — Попала под импульсный разряд, — коротко сказала она, усаживаясь в док. — Не критично.       Рэтчет хмуро кивнул и позвал:       — Блэйк, подойди. Поможешь.              — Я?.. — она чуть растерялась, но подошла ближе.       — Возьми сварочный стабилизатор, только аккуратно.       Она сделала шаг вперёд, и пальцы экзоруки замерли над нужным инструментом — точное движение, почти выверенное… но в следующее мгновение с лёгким треском металл сдался под слишком сильным нажатием. Инструмент хрустнул и раскололся. Арси подняла оптику, приподняв бровную дугу — то ли удивлённая, то ли сдерживая усмешку.       Рэтчет вздохнул и, не оборачиваясь, пробормотал:       — Мне это было нужно.              — Простите... — виновато выдохнула Блэйк, отступив назад. — Я не рассчитала давление, я…              — Вот и научишься, — резче сказал он, но без злобы. — Не бойся ошибок. Просто слушай. Попробуем ещё раз. Второй раз был лучше. Харпер держала стабилизатор крепко, но не смертельно, и по инструкции Рэтчета закрепила стыковочный узел. Арси наблюдала с интересом.                    — Не так уж плохо для начинающей, — сказала она, и Блэйк внутренне расправилась.       Позже, когда всё было закончено, и Рэтчет увёл её на склад помочь с анализом недавно очищенных энергоблоков, она не выдержала:              — А можно… ну, можно в экзофрейм встроить защитный слой? Что-то вроде настоящей брони.              — Ты собираешься на войну? — не отрывая взгляда от терминала, спросил он.              — Нет… просто… вдруг что. Я могла бы больше помогать. Может, даже… вне базы.       Он фыркнул:       — Вот уж нет. Брони — сколько потребуется. Но вылазки — нет. Тебе не место на линии огня.              — Но если вдруг...       — Я сказал — нет.       Док замолчал, а потом, немного мягче, добавил:       — Помощь внутри базы — это уже много. Не каждый может сказать, что стабилизировал корпус Арси. Так что... не всё сразу.       Блэйк кивнула, всё же — это был только первый шаг, но внутри горело:        "Ясмогу больше."       И она обязательно докажет это.

***

      Первый полноценный выход в экзофрейме вызвал неожиданно много внимания. Блейк не планировала устраивать шоу — просто хотела доставить очередную партию отфильтрованного энергона в основной отсек, но стоило ей пройти мимо зала связи, как навстречу выскочила Мико с округлившимися глазами.              — Что это?! — она буквально подпрыгнула на месте. — Это что, кибертронская броня?! На тебе?!              — Это экзофрейм, — с улыбкой поправила Блейк, слегка повернув корпус, чтобы показать конструкцию со всех сторон. — На основе старых чертежей. Мы с Рэтчетом работаем над ним уже неделю.              — Ты хочешь сказать… тебе его собрали? Тебе?!              — Ну… да? — Блейк сдержанно улыбнулась.              — А мне?! — возмущённо воскликнула Мико. — Я с самого начала была с автоботами! С самого! Я по подземельям бегала с Джеком и Рафом, я с Балкхэдом в каждой битве была! Мне никто такого не сделал!       Она сложила руки на груди, задрала подбородок и буркнула:       — Не то чтобы я ревную, но вообще… ладно, я ревную!       Сзади послышалось характерное жужжание шагов — Бамблби подошёл ближе, с интересом осмотрев экзофрейм. Автобот тихо просвистел, одобрительно.              — Спасибо, — Блейк чуть смутилась.       Рэтчет в это время шёл мимо, но остановился и заметил, бросив взгляд на Мико:       — Потому что она не лезет на поле боя с гитарой наперевес, вот почему.              — Эй! — вскинулась Мико, но было видно — она уже не злится, скорее, капризничает.              — Она помогает, чинит, учится, не рвётся быть героем, — продолжил Рэтчет и, кивнув Блейк, добавил: — А у тебя, между прочим, сегодня ещё диагностика мускульных приводов, не забудь.              — Буду! — кивнула Блейк.       Когда Рэтчет ушёл, и Бамблби тоже покатился прочь, Мико подошла ближе, рассматривая экзоруку.       — Он правда мощный?              — Да. Но всё ещё требует аккуратности, — вздохнула Блейк, вспоминая, как сжала сварочный стабилизатор в первый день. — Силы много, но если не умеешь управлять — бесполезно. Я даже инструмент сломала.              — Хм. Ну ладно. Ты хотя бы не из тех, кто хвастается. — Мико пожала плечами и вдруг улыбнулась. — Но знаешь… ты крутая в этом.              — Спасибо, — Блейк тепло улыбнулась в ответ. — Ты не обижайся. Ты для них тоже часть команды.                    — Угу, — Мико кивнула, сделала шаг назад и добавила с улыбкой: — Но если когда-нибудь будет второй — пусть будет с гитародержателем, ясно?                    — Договорились.       Они обе рассмеялись и в этот момент Блейк почувствовала, как экзофрейм становится не просто костюмом, а частью её самой. Принятие. Поддержка. Команда. И всё — по-настоящему.