Crush Into Red

Полумрак пещеры обволакивал их, как плотное одеяло. Отдалённый гул земли напоминал, что где-то наверху всё ещё шла война, но здесь — было затишье. Нестабильный мир из трещин в скалах, из перегретого металла и человеческого тепла. Блэйк стояла рядом с Нокаутом, не отводила взгляда, будто боялась, что стоит моргнуть — он снова исчезнет.       — Я так долго ждала этого, — прошептала она. — Найти тебя. Поговорить. Просто… по-настоящему как раньше. Нокаут слегка склонил голову, не произнеся ни слова. Его оптика сверкала — не враждебно, но настороженно. Он ждал.       — Я знаю, ты чувствуешь то же, — продолжила она тише. — Но мы оба понимаем: так, как сейчас, долго не продлится. Нас найдут. Или ты снова исчезнешь. Я не хочу терять тебя снова. Он посмотрел на Харпер, и в этот момент в его взгляде не было высокомерия, иронии или самозащиты. Только усталость и глухое напряжение.       — И что ты предлагаешь? Сбежать? Спрятаться в каком-нибудь углу планеты, пока один из нас не сгорит? — голос его был не язвительным, а скорее безнадёжным.       — Раньше я думала именно так, — призналась она. — Что нам стоит просто уехать. Перестать быть частью всего этого. Дезертировать. Бросить старую жизнь и начать новую. Она выпрямилась, голос её стал крепче, — Но знаешь, что я поняла? Это не выход. Мы не построим ничего на бегстве. Ты заслуживаешь не прятаться, а сражаться — но за правильное. За то, кем ты хочешь быть, а не кем тебя сделали. У автоботов ты сможешь... быть свободным. Ты не будешь один. Они — не враги. Это система, в которую ты поверил, — враг. Ты сам говорил мне, что десептиконы когда-то были теми, кто стремился изменить мир — положить конец диктатуре, неравенству, бесправию. Они боролись за свободу, за справедливость. Но ведь именно потом они сами стали теми, кто жаждал лишь власти… Так что ты и сам понимаешь: в этом есть что-то глубоко неправильное. Он поморщился.       — Ты говоришь, будто всё так просто, Блэйк. Но это не так. Я — десептикон. Я пересекался с Автоботами в бою. Я лечил тех, кто убивал их. Я сам... — он осёкся. — Просто так к ним не приходят и не просят прощения. Не подают заявление на смену стороны, понимаешь?       — Тогда не проси прощения, — твёрдо ответила она. — Просто измени сторону. Покажи, что ты больше не тот, кем был. Что ты сам выбираешь, кем быть. Ты ведь знаешь, что всё это... — она махнула в сторону, будто указывая на весь этот мрачный мир — …давно перестало работать. Эти цепи больше не держат, если ты сам их отпустишь. Нокаут опустил взгляд, тишина сжалась между ними. Его плечи чуть дрогнули, будто внутри шел раскалённый спор.       — Я… не знаю, смогу ли, — наконец выдавил он. — Ты не представляешь, сколько стоит предательство. Даже если оно правильное.       — Пожалуйста… не отталкивай меня. Я не смогу просто вернуться назад, будто ничего не было. Я понимаю, насколько это тяжело. Предательство — это всегда выбор с последствиями. Но разве не предательство — продолжать служить тем, кто нарушает всё, во что ты когда-то верил? Десептикон молчал, взгляд был опущен, словно он искал смысл в трещинах под ногами. Его корпус всё ещё был напряжён, но в нём больше не ощущалось той привычной бронебойной отчуждённости. Блэйк не отступала.       — Ты боишься, что они тебя не примут, — сказала она мягко. — Но тогда посмотри на меня. Я человек. И я пришла к ним, попросила помощи. О помощи их врагу. Не просто ради того, чтобы найти тебя. А потому что верю и вижу — ты можешь быть другим. Нокаут поднял на неё взгляд. В этот раз — не равнодушный, а колючий.       — И они... просто согласились? Помочь тебе найти меня? Десептикона? — голос его напоминал сухую искру по металлу. — Просто так?       — Нет, — спокойно ответила она. — Они сомневались. Некоторые были против. Но они всё равно пошли на это. Потому что увидели, что я не просто ищу тебя из-за личной выгоды . Я верю, что ты способен на большее. Автоботы дали мне шанс. И тебе тоже. Поверь. Он хмыкнул, чуть склонив голову, и его губы изогнулись в привычной полуусмешке.       — Интересно... А что ты им такого рассказала, что они вдруг решили приютить доктора десептиконов? Устроила им сказку про "исцелённого злодея" с блестящей отделкой? Он сделал жест рукой, демонстративно, — Или напомнила, что я слишком изысканный, чтобы быть настоящей угрозой?       — Нет, — твёрдо сказала она. — Я рассказала правду. Про тебя. Про то, каким ты был со мной. Про то, что ты... ищешь себя, даже если не признаёшь это вслух. Нокаут замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то… почти уязвимое.       — Да, автоботы не сразу поверили в мою затею. Они настороженно отнеслись к самой идее — принять десептикона. Но… они дали мне шанс. Оптимус дал. Он выслушал. Он согласился. Он поверил — не только в тебя, но и в то, что я вижу в тебе. Поверил в меня. В мои чувства. В то, что я чувствую это всерьёз. И в то, что ты — не просто дезертир. Ты — больше. Звук — капли, падающие в глубине пещеры, но тишина уже не была пустым молчанием. Теперь между ними висело ожидание — тяжёлое, почти зримое. Как вдох перед ответом. Как шаг, которого ещё нет, но который вот-вот произойдёт — или нет. Нокаут не ответил сразу. Он стоял, опустив оптику, словно вдруг весь вес скалы над головой рухнул на его плечи. Мгновение назад он был таким же — блестящим, надменным, уверенным. Но сейчас в его облике что-то неуловимо изменилось. Молчание стало тише обычного, напряжённее, будто спорил сам с собой — не на жизнь, а на сущность. Он слышал её голос. Чёткий, тёплый, настойчивый. Знал: каждое слово девушки — удар по его броне, в тех местах, где нет защиты. Там, где давно пусто, но до сих пор больно. «Но… они дали мне шанс. Оптимус дал.» Какая наивность. Какая… глупая, бесстрашная вера. Он бы высмеял её. Раньше. Но теперь эта вера цеплялась за него, как свет, пробивающийся сквозь трещины в обшивке. Она была опасной. Она была настоящей. «Ты — не просто дезертир. Ты — больше..» Нокаут сжал пальцы, и металл заскрежетал. Слова врезались в него не хуже, чем бластер. Он вспомнил всё, что сделал. Всё, от чего нельзя отмыться. Он не герой. Он даже не солдат. Он — техник, врач, манипулятор. Он умел чинить и причинять боль. Иногда — одновременно.       — Ты слишком добра ко мне, — выдал он глухо. Пауза. Он отвёл взгляд, будто сам не был готов услышать это вслух. Линия его корпуса напряглась, металл в суставах будто скрипнул от внутреннего напряжения, — И, может быть… слишком наивна, — добавил с горькой усмешкой. — Это ведь всё, о чём ты мечтала, да? Найти меня, спасти, убедить встать на светлую сторону. Так вот, поздравляю — ты нашла. Только, — он взглянул на неё прямо, жёстко, — что дальше? Он шагнул ближе, навис, но не угрожающе.       — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — произнёс он с оттенком раздражения. — Бросила всё. Влезла в конфликт, в котором ты чужая. Ради кого? Ради меня? Меня, Блэйк, — выделил он. — Десептикона, которого ты едва знала. Который участвовал в битвах, который чинил тех, кто уничтожал твоих новых друзей. Нокаут остановился, будто сам почувствовал, как его слова начали давить на неё. На них обоих. Но сдержал себя. Сделал шаг назад, сдерживая не злость — нет, скорее страх. Страх того, насколько далеко она зашла. Ради него.       — Ты не должна была так рисковать, — сказал уже тише. — И знаешь, самое худшее?.. — он отвёл взгляд. — Я даже не уверен, что заслуживаю этого. Ни твоей веры, ни твоего… упрямства. Он фыркнул, откинув голову чуть назад, как будто хотел рассмеяться, но вышло сухо.       — Автоботы, говоришь, тебя выслушали? Приняли? Ждут, пока ты меня переубедишь?.. — он покачал головой. — Что ты им такое рассказала, а? Как ты их убедила, что доктор из клиники «Сломаем и Сожжём» достоин прощения? Нокаут взглянул на неё снова — жёстко, но не злобно. Он пытался отгородиться, но голос всё равно дрогнул на последнем слове: — …Чёрт. Спасибо, — вырвалось неожиданно, почти с досадой. — Но я всё равно не знаю, что с этим делать. Харпер молчала. На секунду он подумал, что перегнул. Но потом заметил, как напрягся её экзофрейм, как дрогнули пальцы на рукоятках стабилизаторов — почти незаметно, но Нокаут знал, что это не конец. Она так просто это не оставит. Блэйк с трудом выдохнула, сдвинув забрало шлема в сторону, чтобы он мог видеть её лицо лучше.       — Спасибо?.. — переспросила она глухо. — Знаешь, я… я немного не такого ожидала. Но ты прав. Она встретилась с ним взглядом. Лицо бледное, упрямо сдержанное, но голос не дрожал. Больше — нет.       — Ты прав в одном: я сделала кучу глупостей. Рискнула. Пошла на край. Но если бы нужно было — я бы сделала это снова. Потому что ты стоишь этого. Экзофрейм сделал шаг вперёд — не угрожающе, а твёрдо, уверенно, словно ставила якорь между ними.       — Я прошу тебя, — сказала она, — не уходи. Не снова. Он будто хотел возразить, но она не дала.       — Ты сам знаешь, что нужно сделать. Не притворяйся. Не прячься за язвами, сарказмом, фракциями и шинами. Я тебя знаю. Чувствую, — голос стал жестче — Мы же коснулись друг друга через артефакт. Это было больше, чем просто контакт. Я чувствовала твои мысли. Не поверхностные. Настоящие. И ты видел мои, — она опустила взгляд, словно вспоминая те чувства в тот момент, их было сложно передать словами.       — Поэтому я знаю: ты говоришь всё это… потому что защищаешься. Ты боишься. Я вижу это. Боюсь тоже. Ты боишься неизвестности, боишься, что тебя накажут. Бросишь всё, что знал тысячи лет, но так жить больше нельзя. Пауза. Тяжёлая. Как перед бурей.       — Хватит убегать. Хватит делать вид, что ты не чувствуешь. Всё, что было раньше — оно уже не вернётся. Мы уже в этой войне. Вместе. Мы в ней по уши. И больше не получится просто… уйти в сторону. Или спрятаться. Она выпрямилась, сдержанно, но очень ясно:       — Пора выбирать, Нокаут. Сейчас. Потому что я тебя не отпущу. Тихо. Смертельно серьёзно.       — Я не дам тебе времени. Не дам снова исчезнуть. И если ты бросишь меня теперь — я не прощу. Даже если… даже если всё это закончится здесь. Долго. Слишком долго. Всё это время десептикон молчал. Не перебивал, не пытался спорить — просто слушал. Будто позволял ей выговориться. Будто ждал. Ждал чего-то, что расставит точки окончательно. Последней фразы, которая переломит его изнутри. Не спорил — потому что уже знал ответ, но не произносил его вслух. Пока — не мог. Голос девушки эхом отдавался по каменным сводам пещеры, тёплый и отчаянный одновременно, будто сама пещера дышала вместе с ней — улавливая каждое слово, каждую дрожь и в этом эхо было нечто большее, чем звук. Будто сама тишина слушала. А он — стоял, не шевелясь, как будто любое движение могло нарушить хрупкое равновесие между тем, что ещё можно было удержать… и тем, что вот-вот ускользнёт. Блэйк уже почти отвернулась, когда Нокаут заговорил.       — Знаешь… — голос был тихим, глухим, без привычной бравады, — ты очень упрямая. Он шагнул в сторону, упёрся ладонью в скалу. Металл скрежетнул по камню — как будто он сдерживал не только вес, но и всё, что происходило внутри него, — Я не знаю, как ты это делаешь, — продолжил он, чуть насмешливо. — Как вообще можно пробить броню, которую я создавал годами — из страха, из гордости, из… чего угодно, кроме правды. Он развернулся к ней.       — Но ты это сделала. Секунда паузы. И вдруг — лёгкая, почти небрежная усмешка, будто он пытался сохранить хоть крошку своего имиджа:       — Ладно, я надеюсь, что автоботы выиграют. Потому что я, знаешь ли, предпочитаю быть на стороне победителей. Он развёл руками.       — Всё. Теперь ты довольна? — но в голосе не было злости. Ни язвы. Только… усталость. И странное, болезненное облегчение. Кибертронец не подошёл ближе, не потянулся к ней — не тот момент. Но что-то в его взгляде изменилось. Наконец-то исчезла та невидимая стена, которую он держал между ними с самого начала.       — Но если меня тут раздавит, ты расскажешь им, что я умер героем, — добавил он чуть тише. — Или хотя бы не полным идиотом. Они одновременно посмотрели вверх , на скалы, которые частично обрушились, перегородив выход. И снова стал самим собой — прагматичным, чуть язвительным, собранным:       — Ладно. Уговорила. Теперь надо отсюда выбираться. Нокаут сделал несколько шагов вперёд, приближаясь к завалу. Взгляд скользнул по камням, зацепился за просевшие участки, трещины, выступающие обломки. Он включил сканирование — поле легло поверх валунов, мерцая тонкой сеткой анализа.Рассматривал всё тщательно, как под лупой: плотность, вес, угол наклона, вероятность обрушения. Расчистить вручную? Маловероятно — слишком нестабильно. Любое неосторожное движение могло вызвать новый сход. Доктор задержал взгляд на экзофрейме Блэйк, будто прикидывая — хватит ли у неё мощности, есть ли шанс разгрести хотя бы верхний слой. И всё равно выходило одно: нужно думать, а не действовать наугад.              — Скажи, в твоём экзофрейме есть хоть что-то полезное для таких случаев? Орудие, бур, лопата, не знаю — резак, виброинструмент, хоть что-то, что поможет нам не остаться здесь до конца времён? Потому что, возможно, где-то нам придётся и прокопать, если завалило оба выхода.       — Нет, у меня ничего такого нет, — сказала Блэйк с лёгким вздохом, — Для бурения или разрушения такого барьера — явно не хватит. Но я могу помочь удерживать обломки, стабилизировать камни, чтобы мы не завалились ещё сильнее. Она посмотрела на него, мягко, но твёрдо:       — Так что придётся делать это вместе. Ты — копаешь и раздвигаешь, я — держу. Затем Нокаут перевёл взгляд на завал из камней, который преграждал им путь.       — Слушай, тут мы долго не прокопаемся, — сказал он, серьёзно прищурившись. — Я уж точно не стану рисковать своей краской и полировкой. У тебя инструментов нет, а завал слишком крепкий. Он повернулся к тому месту, откуда он пришел на поиски артефакта и сжёг взглядом почти неосознанное напряжение:       — Пойдём назад тем же путём. Если там ничего не обвалилось, сможем подняться повыше. Может, там хотя бы ловить связь будет получше.

***

Тёмные каменные стены пещеры обступали их с каждой стороны, будто пытаясь запереть в ловушке. Мягкий отзвук их шагов гнал эхо вперёд, и холодный воздух щекотал кожу сквозь щели в экзофрейме Блэйк. Её сердце билось быстрее — не от усталости, а от напряжения, которое висело между ними, словно невидимый барьер. Нокаут шёл впереди, внимательно осматривая путь, его взгляд был острым и настороженным. В этих темных коридорах не было места ошибкам — один неверный шаг, и завал застыл бы навсегда. Он сжал зубы, пытаясь заглушить тревогу, которую не мог спрятать даже от себя.       — Если десептиконы поймают меня с поличным... — его голос был едва слышен, как шёпот. — Лучше пусть сначала они даже не узнают, что я их предал. Блэйк медленно кивнула, пытаясь не показывать, как внутри неё всё колотится от волнения. В душе её разрывали противоречивые чувства — надежда на лучшее будущее и страх перед неизвестностью. Она ощущала, как пальцы немного потеют внутри экзорук, а в груди поднимается тяжесть, будто кто-то прижал ладонь к её сердцу. Девушка тревожно думала о том, как автоботы отреагируют на их возвращение. Да, они согласились помочь найти его, и в какой-то мере были готовы к такому исходу. Но она понимала — приятной встречи не будет. Никто не побежит к Нокауту с открытыми объятиями, и уж точно никто не станет сразу ему доверять. Напряжение будет — холодное, сдержанное, ощутимое. И от этого становилось только тревожнее. Ей казалось, что если она заговорит, страх может растерзать всё, что они так хрупко строили. Идти по темным коридорам пещеры было нелегко. Каждый шаг отдавался эхом, камни скрипели под ногами. Нокаут шел чуть впереди, внимательно осматривая её костюм. Его оптические датчики улавливали тонкий кибертронский почерк в конструкции — необычные технологии, аккуратно встроенные элементы. Он молчал, слишком напряжённый, чтобы обсуждать это сейчас. Мысли были сосредоточены на поиске выхода и возможных угрозах. Блэйк несла с собой артефакт, бережно и в то же время крепко прижимая его к груди левой рукой, словно пытаясь защитить в этой безысходности. Через некоторое время они достигли места, где стены пещеры начали подниматься, воздух стал чуть свежее. Здесь Блэйк поймала слабый сигнал на сканере и, сжавшись от волнения, поспешила связаться с автоботами. Чуть сдвинула плечо, активируя встроенный в экзофрейм интерфейс связи. Металлическая панель на предплечье едва заметно мигнула — система откликнулась. Она нажала на тонкую тактильную кнопку сбоку перчатки и наклонила голову ближе к микрофону, встроенному в ворот экзофрейма.       — База, приём, — произнесла она чётко, стараясь держать голос ровным. — Это Харпер. Оптимус, ты на связи? Мгновение — только гул тишины в наушниках. Она сжала руку в кулак, ощущая, как от напряжения побелели пальцы.       — Повторяю, это Блэйк. Я цела. Артефакт со мной. Запрашиваю подтверждение координат и указания по возвращению. Приём. Рация тихо потрескивала, ловя сигнал. Она застыла, вслушиваясь, вместе с ней и Нокаут:       — Блэйк? Ты в порядке? Где ты находишься? — голос Оптимуса на той стороне.       — Со мной всё в порядке, артефакт при мне. Я сама нашла другой выход — кажется, он ведёт наружу. Постараюсь выбраться.       — Мы пытаемся пробиться к твоим координатам, — раздался в наушниках голос Оптимуса. — Как только завершим бой, выдвинемся. Сердце Блэйк колотилось. Она кивнула сама себе, будто это могло придать уверенности, и ответила:       — Принято, у меня всё в порядке. Я постараюсь выйти ближе к поверхности и связаться с Рэтчетом, чтобы он активировал мост. Думаю, так будет быстрее. Она отключила связь и опустила руку, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Тишина вернулась — глухая и давящая. Рядом стоял Нокаут, не произнося ни слова. Он просто смотрел на неё. В его взгляде не было упрёка. Только вопрос. Немой, но очень чёткий. Почему ты не сказала им обо мне? Блэйк не ответила — не потому, что не поняла, а потому что не хотела говорить. Она опустила глаза, делая вид, что проверяет интерфейс экзофрейма, будто не заметила его взгляда. Но заметила. И знала, что молчит не потому, что не доверяет. А потому, что боится — за него, за себя, за то, как воспримут это на той стороне.

***

Они медленно продвигались вперёд, осторожно ступая по неровной, покрытой мелкой пылью поверхности. Пещера, в которой они провели слишком много времени, постепенно отступала — коридоры становились шире, стены — выше и менее угрожающими. Воздух менялся: становился суше и легче, наполняясь тёплым, едва уловимым запахом сухой травы и раскалённой земли, характерным для степей и пустынных просторов. Вдалеке, за извилистым поворотом, мерцал свет — блеклый и рассеянный, но неподдельный. Свет, который обещал свободу, простор и палящее солнце. Казалось, что сама пещера постепенно раскрывает свои объятия, уступая место открытым пространствам и бескрайнему горизонту. По мере того как они приближались, слабый, горячий ветерок всё сильнее обжигал лицо напоминая о суровости и безжалостности внешнего мира. Тонкие потоки воздуха приносили с собой звуки — редкий шелест сухой травы, отдалённый крик птицы, легкое потрескивание в траве — всё это звучало как чуждая и одновременно манящая музыка степи. Зал, куда они вышли, был просторным и высоким, потолок расступался, позволяя свету проникать в глубины пещеры. Каменные глыбы, разбросанные повсюду, были покрыты тонким слоем пыли и песка, а кое-где виднелись следы — возможно, их собственные или тех, кто был здесь до них. Под ногами — мелкие камни и осыпающиеся обломки, которые шуршали при каждом шаге, напоминая о хрупкости и нестабильности того, что окружало их. Блэйк не могла не почувствовать лёгкое дрожание в руках, когда крепче обняла артефакт, что несла с собой. Он был как символ надежды и ответственности. Нокаут шёл рядом, его движения были точными и осторожными, каждый жест продуман до мелочей. Его взгляд внимательно скользил по теням, улавливая малейшие изменения. Он не произносил ни слова, но напряжение в его позе говорило о постоянной готовности к неожиданностям. Когда они подошли к самому выходу - узкий разлом в скале, из которого хлынул сухой и горячий воздух, казалось, что мир за ним совершенно иной — бескрайняя степь, залитая палящим солнцем, с редкими колосьями высохшей травы и пыльными дорожками, тянущимися к горизонту. Тени одиночных кустарников плавно колыхались на фоне яркого неба, а лёгкий шум степного ветра приглашал сделать шаг навстречу неизвестности. Внезапно раздался тихий звук — нечто неуловимое, но ощутимое. Ветер изменил направление, и с ним пришло чувство тревоги, будто кто-то или что-то приблизилось к ним. Они замерли, прислушиваясь. Каждый вдох казался громче, каждое движение — важнее. В этот момент мир сужался до звуков, ощущений и взгляда. Нокаут стоял впереди, его глаза скользили по темнеющим силуэтам каменных глыб и ярко-синему небу. Он был насторожен, готовый к любым неожиданностям. Позади него, стояла Блейк — её руки крепко сжимали артефакт, а дыхание слегка учащалось от напряжения и усталости. Блэйк коснулась встроенной в экзофрейм рации и переключилась на канал связи с Рэтчетом, стараясь держать голос спокойным. Нужно было как можно скорее вернуться на базу. Почему-то открытая территория, где они сейчас находились, внезапно начала казаться ей тревожной. Что-то в воздухе было не так.       — Рэтчет, — голос Блейк прозвучал ровно, но в нём слышалась скрытая тревога, — я на поверхности, артефакт у меня цел и невредим. Ты можешь открыть мост? Тишина повисла на несколько секунд, прежде чем из динамика донёсся знакомый строгий, но в то же время обеспокоенный голос: — Блэйк… Ты жива? — Рэтчет не мог скрыть удивления и облегчения. — Ты получишь от меня, как вернёшься. И никаких больше вылазок! Ни одной! Механик не смогла сдержать лёгкую улыбку, которая скользнула по её губам, будто согреваясь от заботы и строгости, с которой к ней обращались       — Ладно, Рэтчет… Обсудим это, когда я вернусь, — выдохнула она, глядя в пустоту перед собой. — Может, тебе уже будет не до того. Она сделала паузу, потом чуть тише добавила:       — Посмотри мои координаты, пожалуйста. Можешь открыть мост сюда? Голос оставался ровным, но внутри уже начинало гудеть напряжение — не из-за боя, что бушевал где-то вдали, а из-за молчаливого взгляда, который она почувствовала сбоку. Блейк не оборачивалась, но знала: Нокаут смотрит.       — Принято. Секунду, я синхронизирую координаты, — отозвался Рэтчет, его голос послышался уже более сосредоточенным, занятым задачей. Блейк кивнула почти машинально, всё ещё напряжённо глядя вперёд. И вдруг — в воздухе что-то изменилось. Сначала еле уловимый гул, словно неестественно дрожащий воздух. Затем — нарастающее, вибрирующее в груди ревущее приближение. Звук реактивных двигателей, громкий, режущий, вырывался прямо из неба. Харпер резко обернулась — и в следующую секунду над холмом пронеслась серебристая тень. Самолёт, стремительно снижаясь, закладывал крутой вираж, и уже в воздухе его корпус начал жутко знакомое превращение. Металл изгибался, панели раздвигались, крылья складывались в острые отростки — и вот уже не самолёт, а вытянутый силуэт десептикона с крыльями за спиной рухнул на землю с глухим гулом, выпрямляясь. Старскрим. Глаза — напряжённые, но губы растянуты в довольной усмешке.       — О-о, Нокаут! Какая находка! — протянул он, медленно подойдя, сцепив когтистые пальцы перед собой. — Ты нашёл и потерянные чертежи экзоброни, и новый артефакт. Так быстро. Я даже не ожидал от тебя такой эффективности. Голос его, как всегда, насмешлив и скользкий. Но в нём не было враждебности — ещё нет. Он действительно не знал. Не догадывался. Блэйк сжалась позади Нокаута, напряжённо следя за каждым движением десептикона. Всё внутри неё сжалось в тугой узел. Она чувствовала, как с каждой секундой ситуация приближалась к точке кипения. Нокаут не двигался. Его лицо оставалось спокойным, но в груди гудел неостановимый поток мыслей. Старскрим. Сейчас. Именно тот, кого он не хотел бы видеть первым. Если тот узнает, что он не просто "нашёл", а бежит, помогает, скрывает — он не даст им уйти живыми. Он убьет их на месте. Нокауту пришлось сдержать дрожь. Наигранно усмешка тронула его губы, и он чуть развёл руки.       — Ну знаешь, — начал он с лёгкой, почти ленивой интонацией, — я всегда был талантлив во всём. Даже в... "поиске пропавших". Но я ещё не решил, сдать ли трофеи или... полюбоваться ими самому. Старскрим рассмеялся, но в его взгляде скользнул интерес.       — О, ты всё ещё думаешь о себе как об охотнике? Очаровательно. Но будь благоразумен. Это ведь находка для Лорда Мегатрона. Тишина. Напряжённая, как натянутая струна. И в этот момент Блэйк поняла: Нокаут тянет время. Он не сдаст её. Но он ещё не решил, как именно спасаться. Старскрим был ближе, и каждое движение теперь могло стать последним. Всё тело отзывалось страхом. Сердце стучало гулко и тяжело. И она сделала единственное, что могла. Быстро. Резкий звук — с щелчком из тыльной стороны экзофрейма у её кисти выдвинулся тонкий скальпель. Сделав ещё один шаг, она прижалась к спине Нокаута. Лезвие скальпеля легко коснулось его шеи, острое и холодное. — Не приближайся, — сказала она громко и чётко, хотя голос дрожал. — Ни шагу. В воздухе повисла напряжённая тишина, словно время замедлилось. Старскрим, осознав угрозу, замер, его глаза вспыхнули алым светом, но он не сделал ни единого движения. Казалось, он оценивает ситуацию. Его оптика медленно переместилась от неё к Нокауту. Затем снова к ней. Он прищурился. Блэйк чувствовала, как Нокаут напрягся под её рукой, но не сделал ни единого движения. Ни удивления, ни попытки среагировать — только короткий взгляд, полный немого изумления. Он мгновенно подхватил игру.       — Эй! — выкрикнул он, чуть отступая назад, но не слишком резко. — Ты что творишь?! Она... она только что напала на меня! Голос его был наигранно возмущённым, даже с налётом паники — убедительно, чертовски убедительно. Он метнул быстрый взгляд на Старскрима, как бы ища поддержки.       — Заткнись, — перебила его Блэйк, делая шаг вперёд вместе с ним, удерживая лезвие скальпеля точно у обводов его шеи. Сердце билось в висках, но голос звучал достаточно уверенно. Она не имела права дрожать. — Серьёзно думали, что я просто какая-то беззащитная игрушка? Старскрим застыл. Он смотрел теперь только на неё.       — Думаете, человек — это уязвимо? Ошибаетесь. Вы недооценили меня с самого начала. А зря. Голос её стал резче. Она прижалась ближе к корпусу Нокаута, а скальпель сместила едва заметно — ровно на тот участок, о котором говорил Рэтчет во время обучения.       — Я знаю, где проходит главный ответвлённый канал энергопровода. Я знаю, сколько нужно давления, чтобы перерезать его. Сегмент D-прайм, ближе к центральной линии, чуть ниже ячейки импульсной передачи. Она говорила чётко, с тем холодом, который нечасто звучал в её голосе. Использованные ею термины были не просто звучными — это была медицинская точка, и Старскрим, судя по сменившемуся выражению, это понял.       — Один неправильный шаг, и он обесточится за пятнадцать секунд. А ты даже не успеешь передать координаты. Ветер прошёлся по камням. Скрежет металлических перьев на крыльях Старскрима прозвучал особенно резко — он чуть расправил их, будто для манёвра, но не приблизился. Молчание висело в воздухе, как наэлектризованное поле перед бурей. Нокаут изобразил нервный смешок, хотя едва заметное выражение на его лице — скрытое в тени — говорило о другом. Удивление, досада… и что-то близкое к восхищению. Она играла дерзко. Слишком дерзко. Как он. Старскрим наконец медленно выпрямился. В его голосе вновь появилась тягучая насмешка:       — Какая... милая самоуверенность. Но он не сделал ни шага вперёд.       — Я… я не готов умереть вот так! — вдруг вскрикнул Нокаут с театральной надрывностью, — от руки человека! Ты хоть представляешь, Старскрим, какой это будет позор?! Меня запомнят как того, кого зарезала самка органики с жалким лезвием!       — Не дергайся, — процедила Блэйк, и нажала чуть сильнее. Лезвие скользнуло по обшивке его шеи, и из тонкой царапины вырвалась яркая капля энергона. Нокаут, замерев, выдохнул — по-настоящему. Видимо, он не ожидал, что она действительно сделает это. Но виду не подал — продолжал дрожать и стонать показательно, в свойственной ему манере.       — Она сумасшедшая! Совершенно неадекватная! — заорал он, косясь на Старскрима. — Ты же видишь, Старскрим, она меня реально зарежет! Старскрим фыркнул — резко, с нервным шипением, будто в ноздри ему ударил резкий запах. Отвращение на его лице смешалось с чем-то ещё. В его голосе зазвучала язвительная насмешка:       — Ха. Эта ничтожное насекомое куда опаснее, чем ты, Нокаут. Не думал, что придёт день, когда ты станешь заложником… и правда декорацией к собственному позору. Блэйк слегка склонила голову, не отводя взгляда от красных оптических сенсоров Старскрима.       — Он важен десептиконам, не так ли? — сказала она тихо. — Наводка, сканеры, диагностика. Если я его убью, ты потеряешь ценного соратника. Или ты хочешь объяснять Мегатрону, куда подевался его главный медицинский специалист? На несколько секунд Старскрим замер, губы скривились в презрительной усмешке, но он не ответил. В этот момент за спиной Блэйк, в нескольких метрах в стороне, с характерным низким гулом вспыхнул голубой круг наземного моста. Сначала — узкая вертикальная линия, потом она раскрылась, озаряя скалистую равнину синеватым светом. Блэйк не обернулась, но уголки её рта дрогнули. Она чувствовала поток воздуха от портала, слышала, как мост гудит, пульсируя энергией.       — Похоже, у меня есть выход, — сказала она спокойно. — Так что, если ты хочешь вернуть своего доктора целым — не мешай. Нокаут замер, затаив дыхание. Старскрим стоял на земле, вытянувшись во весь рост. Его крылья подрагивали от сдерживаемого раздражения, а оптика сузилась в недоверчивом прищуре. Он с нескрываемым недоумением смотрел на Блэйк, чья рука не дрогнула, по-прежнему прижимая медицинское лезвие к чувствительному участку под каудальной линией Нокаута.       — Ты смеешь... шантажировать десептикона? — голос его был холоден, как хищный шип. — Человеческая самонадеянность не знает предела. Он сделал шаг вперёд, словно собирался проверить, насколько далеко она зайдёт, но Нокаут дернулся в её хватке, голос сдавленно-панический:       — Не делай резких движений! Эта безумная может и правда пустить меня на запчасти! Старскрим презрительно скривил губы, но остановился, изучая выражение лица девушки. Он чувствовал, что что-то идёт не так — и это раздражало его ещё сильнее. Ситуация, вышедшая из-под контроля, была не в его вкусе.       — Я не верю, что ты действительно способна… — начал он, но тут Блэйк резко усилила нажим. Яркий ручей энергона проступила из-под кромки скальпеля.       — Лучше поверь, — прошипела она. — Или потеряешь медика. Думаю, ты понимаешь, как тяжело найти нового. На секунду воцарилась тяжелая тишина. Старскрим снова прищурился, затем хрипло рассмеялся — коротко, без веселья.       — Вот уж нет. Ты никуда не уйдёшь. Ни с ним, ни с артефактом. Он сделал резкий шаг — и в ту же секунду воздух взорвался ревом приближающегося мотора. От склона посыпались мелкие камни.       — Что за…? — Старскрим обернулся. Из-за склона на скорости буквально влетела Арси. В доли секунды её трансформация слаженно сработала — металлические компоненты перестроились. Встроенные бластеры мгновенно нацелились на враждебного десептикона, их прицелы выстроились с кибертронской точностью, анализируя цель и корректируя огонь для максимальной эффективности. Приземлившись всего в нескольких шагах от Блэйк и Нокаута, Арси мельком бросила взгляд на девушку — её правая рука крепко сжимали скальпель у шеи так знакомого ей гонщика. Легкий оттенок удивления промелькнул в глазах автобота, но мгновенно переключился обратно на Старскрима. Арси сдержала эмоции, сосредоточившись на угрозе, которая ещё оставалась перед ними       — В сторону от неё, Скрим, — бросила она резко. Острокрылый попятился, по-настоящему ошеломлённый абсурдностью происходящего. Девчонка с лезвием, автобот с бластерами — всё рушилось в его глазах в странную, невообразимую мозаику. Нокаут заиграл с ситуацией, вскидывая руки:       — Не бросай меня!        — Планы изменились, — произнесла она с тихой решимостью. — Он останется моим заложником. Харпер, всё ещё крепко держа скальпель у шеи Нокаута, медленно отступала, не отводя взгляда от Старскрима. Каждым шагом она приближалась к мерцающему порталу — единственной спасительной ниточке, которая могла вырвать их из этой напряжённой ловушки. Её движения были осторожными и обдуманными, будто балансируя на лезвии ножа, девушка пятясь отступала, не позволяя ни на миг ослабить хватку. За ней, с оружием, не спуская глаз с врага, последовала Арси — её тяжелые шаги звучали тихим эхом в угрюмом воздухе, отражаясь от скал вокруг. Старскрим оставался неподвижен, словно выжидая момент, но знание, что перед ним стоит решительная и опасная пара, не давало ему расслабиться ни на секунду. — Какая… абсурдная ситуация, — прошипел он, переводя на закрывающийся портал.

***

Земной мост раскрылся с вибрацией, и из него, словно вырванные вихрем, вышло две фигуры: сначала Блэйк, сжимавшая скальпель и прижавшаяся к массивному корпусу Нокаута, который, как только ступил на пол ангара, громко охнул и театрально отшатнулся.       — ЖИВ! — возопил он, размахивая руками, словно драматический актёр на сцене. — Мой блестящий корпус ещё цел! Только пара капель энергона… и десяток новых седин в центральной плате! Он схватился за грудь, будто сердце — или его кибертронский аналог — могло не выдержать. Блэйк стояла рядом, дыша тяжело. Скальпель всё ещё дрожал в её руке, ладони вспотели внутри экзофрейма, ноги подкашивались. Она ещё не до конца верила, что всё получилось. До сегодняшнего дня Блэйк не думала, что способна так нагло и убедительно врать — настолько убедительно, что даже Старскрим не рискнул приблизиться. Скальпель под горлом Нокаута, ледяной голос, твёрдая рука… она почти сама себе поверила. Медицинская практика, конечно, учит притворяться: улыбаться пациенту, когда знаешь, что у него дни сочтены, придавать голосу теплоту и уверенность, даже если всё рушится. Но чтоб вот так, с заложником, с угрозами и блестящим актёрским мастерством — это было в новинку. И чертовски сработало Рядом с ними портал захлопнулся, оставив после себя только слабое гудение.       — ЧТО ЗДЕСЬ ВО ИМЯ ПРАЙМУСА ПРОИСХОДИТ?! — прогремел голос Рэтчета. Он подошёл быстрым шагом, глаза расширились, когда он увидел раненого Нокаута — и Блэйк, сжавшую скальпель и всё ещё стоявшую в боевой стойке.       — Она чуть не убила меня! — продолжал Нокаут, ткнув в неё пальцем. — Прямо на магистральной энергонной линии, между топливными жилами! Клац. …Он не успел договорить. Позади, со стороны всё ещё пульсирующего земного моста, сначала раздался резкий щёлк — знакомый металлический звук, с каким активируются бластеры. А следом за ним — холодный, отрезающий голос:       — Не делай ни одного лишнего движения, десептикон. Губы сжаты в тонкую линию, плечи напряжены — выражение лица не сулило ничего хорошего. Нокаут же поднял бровь, даже не отступив, лишь чуть повернувшись к Арси и криво усмехнувшись, будто ждал этого момента.       — А ты говорила, они примут меня с распростёртыми объятиями, — лениво проговорил он, повернувшись к Блэйк.       — Подожди! — перебила она, шагнув вперёд, раскинув руки, будто собой заслоняя его. — Стой, Арси, пожалуйста! Ты же знаешь, я всё вам говорила! Это не захват, не ловушка — он добровольно… он перешёл. Девушка осеклась, дыхание сбилось, и всё внутри неё сжалось от напряжения. Она чувствовала, как взгляд Арси буквально прожигает её насквозь, но не отступила.       — Пожалуйста. Без оружия. Без насилия. Я отвечаю за него. На миг в ангаре повисло тягучее молчание, как перед грозой.       — Ты хотела его переубедить — мы знали, — процедила Арси. — Но никто не ожидал, что ты действительно приведёшь его сюда. На базу. — Прелестно, — пробормотал медик автоботов. — Просто великолепно. Притащить десептикона на базу, причём под видом заложника. Великолепная стратегия. Нокаут лениво поднял руки выше, как бы сдаваясь — но нервная усмешка не сходила с его губ.       — Не двигайся, — бросила Арси, не опуская оружия. И тут внезапно раздался голос Оптимуса, прорезавший напряжённую атмосферу по внутренней связи:       — Рэтчет, удалось ли переправить Блэйк на базу? У нас на хвосте два истребителя, нам срочно нужен мост. — Да, она здесь. Не одна, — ответил Рэтчет с тяжёлым вздохом, не сводя взгляда с Нокаута. — Готовим мост. Он метнулся к консоли, его пальцы забегали по панели, и спустя секунду за ними вновь загорелось кольцо земного моста. Из портала один за другим вышли: Балкхэд — немного потрепанный, но на ногах, следом Бамблби, и последним — сам Оптимус. Он оглядел ангар и замер. Как и все остальные. Бластеры Арси всё ещё были наготове. Балкхэд напрягся трансформируя руки гидравлические кулаки. Только Оптимус не выдвинул оружие. Он лишь посмотрел на них обоих — сначала на Блэйк, затем на Нокаута.       — Объяснитесь, — спокойно произнёс он. Блэйк сделала шаг вперёд, тяжело сглатывая.       — Я знаю, что должна была сначала посоветоваться с вами, — проговорила Блэйк, переводя взгляд с Оптимуса на Рэтчета, — но тогда… вы были в бою. Рэтчет бы никогда не открыл мост, зная, что Нокаут рядом со мной. А ещё — Старскрим… Он напал, прямо после. Всё это смешалось в одну непрерывную череду решений, которые приходилось принимать за секунды. Она выдохнула, пытаясь не сорваться.       — Я не оправдываюсь. Я просто… я сделала выбор. Да, может, я нарушила все протоколы, но я спасла жизнь. Блэйк крепче сжала в руке всё ещё мерцающий артефакт.       — Разве жизнь — это не то, что вы защищаете, Оптимус? Разве не ради этого даёте шанс даже врагам? Она чуть подалась вперёд.       — Нокаут сдался добровольно. Он не вынужден был идти. Он выбрал это сам.       — Почему ты так уверена? — голос Оптимуса был сдержан, но не враждебен.       — Потому что я видела его, — твёрдо сказала она. — Этот артефакт… как оказалось, он позволяет заглядывать в чужое сознание. Мы с Нокаутом воспользовались им — и я знаю, что видела. Не обман. Не ловушку. Настоящий страх, сомнение… и выбор. Она опустила руку.       — Я знаю, как это звучит. Безумно. Наивно. Но я уверена. Он не несет опасности. На мгновение наступила тишина. Даже Арси немного опустила бластеры, всё ещё настороженно глядя на Нокаута. Тот же стоял в центре ангара, с растрёпанным видом, будто его только что выдернули из другой реальности — собственно, именно так он и ощущал себя. Ещё пару циклов назад он был на Немезиде, в лаборатории, спорил со Старскримом о диагностике… а сейчас стоит среди автоботов. И всё это… из-за неё. Нокаут перевёл взгляд на Блэйк — всё ещё дрожащую, с испачканной в энергоне перчаткой экзофрейма, но прямую, упрямую, живую. Она стояла между ним и ими, будто была уверена, что он этого стоит. Десептикон провёл рукой по лицу, вздохнул и чуть усмехнулся — с тем же снисходительным тоном, за которым пряталась растерянность.       — Честно говоря, я сам до сих пор не понимаю, как это случилось, — пробормотал он, глядя мимо всех. — Обычно я гораздо разборчивее в… союзах. Он поднял руки, будто сдаваясь повторно, и взглянул на Оптимуса.       — Но факт остаётся фактом. Я здесь. Без оружия. С миром.       — С иронией, скорее, — буркнула Арси, не пряча подозрения.       — Без этого мне было бы неуютно, — ответил он. Оптимус молча смотрел на Нокаута ещё несколько тиков, прежде чем вновь повернулся к Рэтчету. Его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость командира:       — Рэтчет. Проведи полный осмотр. Вытащи всё, что может передавать или принимать сигнал. Любые маяки, ретрансляторы, шпионские протоколы — всё. Нам нужно исключить любую возможность, что Немезида сможет обнаружить его присутствие здесь       — Уже иду, — проворчал медик, не скрывая недоверия. Он бросил взгляд на Нокаута. — Надеюсь, ты не слишком привязан к своей антенне.       — Оскорбительно, — процедил Нокаут, поджав губы. — Я вас уверяю, мои приёмо-передающие узлы — произведение искусства.       — Можешь считать, что попал в музей реставрации, — хмыкнул Рэтчет, кивая Балкхэду. — Поможешь довести нашего "гостя" до лазарета. Тот молча шагнул ближе. Блэйк невольно напряглась, когда увидела, как массивный автобот нависает над Нокаутом.       — Не надо, — вздохнул тот, поднимая руки. — Я иду. Без драки. Если начнёте меня резать — хотя бы возьмите правильный скальпель. У Блэйк неплохой вкус.       — Ты пока не в том положении, чтобы шутить, — буркнул Рэтчет, указывая в сторону коридора. — Вперёд. Нокаут скосил на него взгляд, но подчинился. Ну а когда они скрылись, Оптимус повернулся к Блэйк. И тут она поняла — впереди её ждёт долгий разговор. Очень долгий.

***

Медотсек автоботов казался... скучным. Никаких глянцевых поверхностей, никаких вежливо подмигивающих приборов, только стерильная строгость и вылизанная функциональность. Нокаут сидел на диагностическом столе с видом, достойным оперной сцены: корпус идеально прямой, подбородок чуть приподнят, одна рука элегантно опущена на колено. Будто не был в окружении тех, кто ещё несколько циклов назад целился ему в искру. Он скользнул взглядом по Рэтчету, который проверял ограничители и молча настраивал нейтрализующие фильтры на его передающем модуле.       — Ты хоть понимаешь, насколько это унизительно? — лениво протянул Нокаут, когда ощутил, как один из разъёмов на шее замкнулся с лёгким щелчком. — Обычно, знаешь ли, если кто-то копается у меня в этих зонах, у нас как минимум близкие отношения.       — Не льсти себе, — буркнул Рэтчет, не поднимая глаз. — Это стандартная мера предосторожности. Он провёл ладонью по ближайшей панели, стараясь занять руки. Молчание тянулось, почти давило. Чтобы его разрезать, он заговорил снова:       — Ты ведь был чертовски известным врачом на Аяконе. Говорили, если кого-то лечит Рэтчет — это почти как награда. Почёт. Признание. Он бросил на медика чуть ироничный взгляд:       — Думаю, для кого-то это было почти как выиграть гонку. Ну, или… почти как не проиграть. Рэтчет фыркнул, не удостоив это настоящим ответом.       — Когда-то давно, ещё до войны, я участвовал в городских заездах. Ежегодное Speedia 500, боты собирались толпами. Один раз влетел в бок какого-то выскочки на повороте — и стабилизатор у меня дал сбой. Меня тогда отправили на ремонт, и, кажется… это был ты. Он прищурился, словно вспоминая.       — Правда, я тогда выглядел иначе. Был… моложе. Быстрее. Более дерзким. Хотя вряд ли ты запомнил меня — таких, как я, у тебя в очереди была дюжина за раз. Рэтчет, наконец, взглянул на него — устало, с лёгкой тенью чего-то почти похожего на воспоминание.       — Был один… — пробормотал он, будто вслух. — Слишком самоуверенный, с перегревом системы и с характером, который не влезал в дверной проём. Рвался обратно на трассу, едва я его скрепил. Победа для него была священна. А поражение — трагедией галактического масштаба. Он замолчал, оценивающе глядя на Нокаута.       — Но таких было много.       — Конечно, — кивнул Нокаут, и усмехнулся, уже мягче. — Мы были шаблонными. Но кто знает — может, один из тех шаблонов теперь стоит перед тобой и переосмысливает всю свою жизнь. Он хотел сказать это шуткой. Почти получилось. Почти. Рэтчет, закончив подключать последний из блокирующих модулей, отступил на шаг, выпрямляясь. Его взгляд был напряжённым, подозрительным — и ничуть не смягчался, несмотря на усталость, прорывающуюся сквозь морщины в металлическом лице.       — Не понимаю, — произнёс он наконец, не отводя взгляда от Нокаута. — Что она вообще в тебе нашла? Вопрос был задан почти буднично, ровным голосом, но в нём сквозило гораздо больше, чем просто любопытство. Скрытая боль, усталость, возможно, даже что-то похожее на защиту. Будто он хотел убедиться: Блэйк — не просто наивная девчонка, и её выбор хоть как-то объясним. Нокаут приподнял оптику, будто вопрос его даже развеселил. Он склонил голову, вычурно облокотившись на край диагностического стола.       — Очевидно, обаяние. Шарм. Безупречный вкус. Рэтчет ничего не ответил. Лишь молча скрестил руки на груди. Молчание повисло тяжело, как если бы гравитацию вдруг усилили вдвое. Нокаут вздохнул, чуть сбавив тон.       — Ладно, — сказал он, глядя в сторону, будто ему было неловко смотреть в глаза старому медику. — По большей части... всё действительно из-за неё. Он замолчал на пару секунд, сдвинул бровные пластинки.       — Не подумай, что я тут из-за великой идеи, — продолжил он. — Я не прозрел внезапно, не перестал понимать, кто такой Мегатрон. Знаешь, сколько лет я видел, на что он способен? Я просто… не хотел видеть это снова. Особенно теперь. Он провёл рукой по шее, чуть дрогнув, когда пальцы коснулись заклеенного участка, где ещё недавно сочился энергон.       — Когда ты долго живёшь среди монстров, начинаешь верить, что ты один из них, — добавил он уже тише. — Но потом появляется кто-то… кто не боится тебя. Кто верит тебе. И тогда ты начинаешь сомневаться. А может, всё-таки ты способен быть кем-то другим? Он наконец посмотрел на Рэтчета. Его голос по-прежнему звучал с лёгкой усмешкой, но под ней чувствовалась неуверенность — редкая, едва заметная трещина в его броне.              — Я хотел уберечь её от всего этого… Но, кажется, она спасла меня.