Эхо забытого принца: Шепот французской ночи

Свет заходящего солнца ложился на двор длинными, ленивыми тенями. Всё замирало в этом золотом часе — когда день уже уходит, но вечер ещё не начался. Люмин как всегда шла в сторону своих покоев после тяжёлого дня, её голова кипела от переизбытка информации, хотелось жутко спать, но внезапно её внимание привлёк стукот копыт снаружы. Люмин как раз проходила в западной части особняка, и из любопытства она решила взглянуть. Выйдя на балкон она увидела Ризли верхом на чёрном коне. Его волосы растрёпанны в разные стороны, ворот рубашки распахнут а рукава закатаны по локоть. На миг Люмин показалось что в его глазах загорелся огонёк азарта, но всего лишь на миг. Приостонавливая лошадь он сделал круг и стал возрвпащаться обратно. Люмин стоя на западном балконе, выйдя на террасу обперевшись локтями об перила, наблюдала. Не впервые. Просто впервые — так откровенно. Он уже был внизу, у коновязи. Снимал седло с вороного жеребца — легко, уверенно, без привычной своей манерности как дворецкого или подчинённого. Чёрные волосы с серыми прядями стали настолько мокрые, что некоторые и вовсе прилипли ко лбу, ворот рубашки расстёгнут ещё больше на несколько пуговиц, открывая вид на ключицы и накаченную мужскую грудь. Она засмотрелась, да и грех было не посмотреть. Движения его были точными, почти бесшумными. Он работал руками, как человек, привыкший полагаться на себя, а не на титулы. Пыль от копыт ещё висела в воздухе, будто не решалась осесть. Люмин смотрела на него — молча, замерев, как будто одно движение раскололо бы хрупкость этого мгновения. Он не видел её. Или делал вид, что не видит. Её пальцы сжали балюстраду. Она не могла объяснить себе, что именно держит её взгляд прикованным: напряжённые мышцы под тонкой рубашкой, мягкий свет, который касался его шеи, или то, как он кивнул лошади — коротко, по-дружески, как живому существу, которому доверяют, или как старому знакомому. Он собирался уходить. Она поняла это раньше, чем он поднял взгляд. И всё же, когда он бросил взгляд в сторону балкона — не напрямую, мимоходом, как будто случайно — она не отвела глаз. Не моргнула. Не спряталась. Только смотрела. Так, как будто этим взглядом могла удержать. Как будто говорила: не уходи. Как будто запрещала. На долю секунды — он задержался. Пальцы на поводьях замерли, плечи едва заметно напряглись. Он не улыбнулся. Не окликнул. Просто стоял, будто не решался сделать следующий шаг. А потом — медленно, как человек, который делает выбор — он всё же шагнул прочь. Она осталась на балконе — с пустыми руками, с упрямым, затаённым теплом в груди. И только ветер прошелестел в вышине — как воспоминание, которое ещё не стало прошлым. В холле было сумрачно — золотистый свет уже скользил по мраморному полу, отражаясь в оконных рамах, как в воде. Люмин как раз поворачивала в сторону галереи, когда услышала его шаги — узнаваемые: не слишком быстрые, с ленивой уверенностью человека, который будто умеет быть везде своим. — Люмин, — сказал он просто, почти с улыбкой, и она обернулась. Он выглядел чуть взъерошенным — волосы ещё не до конца высохли после верховой езды, на запястье болталась перчатка, будто забытая. Но в глазах — та самая знакомая серьёзность, которая в нём почему-то никогда не пугала. — Идём. Мне нужно показать тебе одно место. — Секретное? — Почти. Только не упади от восторга, — усмехнулся он, — там всего на всего обычное место. Но под правильным углом — и то, лучше любого трона. — загадочно подмигнул он, тем самым заставив слегка смутиться бедную Люмин. Он легко взял её за руку — будто это не имело значения, но его пальцы переплелись с её и сомкнулись крепко, тепло. Она шагнула рядом, не отпуская, не спрашивая, просто... пошла. Сад был уже полупустой — слуги ушли, фонари ещё не зажгли, ведь на улице ещё было светло. Над головами шелестели ветви, и с них падали розовые лепестки — невесомые, живые, как первое дыхание лета. Они сели на лавку под вишней, где свет от заката рассыпался по траве, как расплавленное золото. Впереди чуть дальше от них расскинулось небольшое озерцо, с золотыми рыбками, что нежились в лучах уходящего солнца то и дело выпрыгивая из воды. Он вытянул ноги вперёд, заложил руки за голову и выдохнул: — Вот. Рай для тех, кто устал от титулов. Она засмеялась тихо.— И для тех, кто устал быть "воспитанной". Сначала разговор не завязывался, но стоило одному нарушить эту неловкую тишину так между ними образовался оживлённый диалог. Они говорили обо всём. О том, что у поваров пересолена похлёбка. О том, как однажды он едва не сломал меч, пытаясь открыть им запертую дверь в оружейную. Она смеялась — легко, чисто, как будто весь день не был наполнен сомнениями и взглядами через балкон. Он смотрел на неё — не перебивая, только иногда чуть кивая, когда она увлекалась рассказом о странной птице, что залетела в библиотеку. И вот — в какой-то момент — всё стихло. Только ветер шевелил её белокурые волосы, и солнце падало на их колени последним оранжевым касанием. Тогда он медленно опустил руку — и лёгким, почти несмелым движением накрыл её ладонь своей. Без давления. Без заявления. Просто коснулся — будто хотел быть ближе. Люмин вздрогнула, по спине будто пробежал табун мурашек. она была крайне удивлена таким жестом со стороны Ризли до такой степени что её сердце пустилось в пляс, отбивая ритм собственного пульса в голове. Она повернулась к нему — и встретила его взгляд. Серо-голубые глаза, как лёд над глубокой рекой, смотрели на неё внимательно. Не холодно. Не резко. А так, как будто он видел в ней нечто гораздо большее, чем просто человек сидевший рядом. А она — смотрела в ответ. В её глазах плыл закат — тёплое золото, расплавленный мёд. Там было не меньше тишины, чем в нём — но и не меньше чувства. Он заговорил. Тихо. Но не шёпотом. — И да, Люмин… — голос у него чуть дрогнул, но не сбился. — Я не уйду. Потому что чертовски привязан. Не по долгу. По чувству. Мир будто на миг остановился. Вместе с её сердцем. Ни птиц, ни ветра, ни шагов. Только тишина между их руками. И вдруг сердце отмерло и стало биться лишь быстрее, будто летело с обрыва, наполняя кровь адреналином, но она не боялась разбиться. Хуже всего то, что сейчас она не может произнести ни слова. Она смотрела на него — и слова, сказанные им, всё ещё звенели внутри как эхо отбивающееся от стен. Не громко, не как признание, а как что-то более честное. Более обнажённое. Как та небольшая часть души, до которой ей разрешили дотронуться. “…потому что чертовски привязан. Не по долгу. По чувству.” Люмин чуть нахмурилась — не от сомнения, а от того, что сердце не сразу поспевало за смыслом. Он говорил это просто, не давил, не требовал ответа. Но в его голосе была открытость, к которой она не была готова… и в то же время — нуждалась в ней больше, чем в утешении. — Ризли… — начала она, но голос её был слишком тих, почти тонул в вечернем шелесте вишни. Он наклонился ближе. Не резким движением — наоборот, осторожно, будто спрашивал взглядом, прежде чем приблизиться. Его лицо оказалось совсем рядом, в нескольких сантиметрах от её собственного. И в этот момент она заметила, как он, такой обычно уверенный, спокойный, затаил дыхание. Словно сам боялся разрушить тишину между ними. И тогда… его губы мягко коснулись её. Не жадно. Не требовательно. Почти призрачно. Как лепесток вишни, упавший на кожу. Поцелуй был таким лёгким, что она сначала даже не поверила, что он произошёл. Но он был — и сердце тут же вздрогнуло в груди, отозвалось горячим румянцем, разлившимся по щекам. Люмин резко отвела взгляд, виновато улыбнулась — слишком растерянно, слишком честно. — Прости… — выдохнула она почти невпопад, сама не зная за что. Внутри пылал огонь, нет, пожар. Не только тот что горел на её щеках смущением, а тот что заставлял её сердце сейчас гореть как в костре, а собственные мысли лишь подливали масла в огонь. Она поспешно отстранилась от Ризли. Сейчас ей хотелось убежать или вообще и того, провалиться под землю. Но рука Ризли что мягко накрывала её ладонь не давала этого сделать и она обречённо вздохнула отворачиваясь и прячя своё смущение. Он тоже отстранился чуть-чуть. Не убирая руки, но будто заново изучая её реакцию. И вдруг, впервые за весь вечер, он тихо усмехнулся.— Если ты так смущаешься от одного прикосновения… — он наклонил голову, почти шутя, но с теплотой в голосе, — тогда мне придётся быть чертовски терпеливым. Люмин закрыла лицо ладонями, уже чуть смеясь — от смущения, от нежности, от чего-то тёплого, что уже невозможно было спрятать. Ризли же смотрел на неё с ноткой нежности в глазах а ухмылка переросла лишь в глупую улыбку, которая никак не хотела сходить с его лица. Признаться честно он и сам неожидал от себя подобных действий, хотя в прочем это не важно. Ему нравилось смотреть на её смущённое личико, но ещё больше находиться рядом с ней, чувстовать тепло её нежных рук, касаться их, и снова ощущать мягкость этих прекрасных, пухлых губ. Может, он даже не до конца осознаёт свою влюблённость, ну и пусть. Пусть позволить Люмин плавит его своим взглядом янтарных глаз, он просто хочет находиться рядом с ней и наблюдать за этим милым краснеющим личиком. "— И когда ты успел стать таким сентиментальным?—" пронеслось у него в голове, и он тихо усмехнулся. А над ними, тихо и бесшумно, продолжали падать лепестки вишни — как будто сама природа благословляла этот первый, почти невесомый шаг.