Часть 1
2 августа 2025 г., 18:18
Громкий треск крови, припёкшейся к кожаной обивке машины, заставил в истерике раскрыть глаза. Вокруг всё плыло, будто мир просачивался сквозь разноцветные камни калейдоскопа. Фантомный запах плоти — или это металл? — вовсе не улучшал ситуацию. Руки были чистые — он сам проверял несколько раз, — но под ногтями всё равно ощущалась едкая грязь. От неё было невозможно отмыться.
Выть хотелось сильнее, чем есть, даже несмотря на то, что последний перекус, состоящий более чем из воды и яблока, был примерно четыре дня назад. Живот крутило так, что ещё чуть-чуть и на месте желудка спокойно мог произойти коллапс скопления газов, который привел бы к образованию чёрной дыры. А та уж точно не пощадит истощенный организм и наконец добьёт бедолагу.
Натаниэль не знал, сколько прошло с того момента, как его руку в последний раз сжимала Мэри, на прощание повторяя все обещания. Если судить по его ощущениям, то год, но учитывая, что он всё ещё не умер, вероятно, полторы недели. Пустота появилась там, где раньше были его сердце и мысли, когда он сжег и то и другое в злополучной машине.
Вместе с Мэри.
Он словно одержимый прокручивал каждый сделанный ею вдох и каждое произнесенное слово. Скорее всего, если разбудить его ночью, он крикнет: «Абрам, не будь как он. Не доверяй. Не жди. Не останавливайся, сын мой», а затем прострелит разбудившему череп.
Разлеплять веки с каждым разом становилось всё труднее. Он невероятно жалок. Мама за это убила бы его собственными руками. Мэри сражалась как воин всю свою жизнь лишь для того, чтобы собственный никчемный сын утопил все её старания в бензине и кинул горящую спичку.
Было слишком много всего и слишком мало одновременно. Его чувства не поддавались контролю, точно так же, как и конечности.
Он лежал на пляже, хотя не чувствовал под собой ничего кроме гвоздей. Тело становилось подозрительно легким, но как же это было приятно.
На его щеках все ещё были солоноватые дорожки засохших слез, однако, что уж теперь поделать. Дышать становилось труднее. Мысли упустили даже это, всё рвущиеся за недосягаемой бесконечностью в небе.
Глаза давно уже закрылись из-за усталости, но почему-то сквозь них он всё равно мог видеть. Как ни странно, он даже не шелохнулся, когда к нему подошёл незнакомый человек. Его лица не было видно из-за солнца, бьющего прямо в глаза, но голос звучал чётко, хоть и казалось будто из-под толщи воды.
— Абрам, запомни, тебе надо это пережить. Ещё не время.
Он попытался произнести хоть что-то, но вместо этого с губ сорвались лишь слабые хрипы.
— Ма…
Голова откинулась назад, а грудь прекратила вздыматься.
не её малыш, испепелился, как и её надежды.
В спешке и всеобщей панике (а может, безразличии к чужой жизни), никто не подумал о том, что Кевин был все еще на цепях где-то внизу и даже не слышал ада, происходившего снаружи.
Она уже потеряла одного ребенка и не могла потерять второго.
Мэри медленно оторвала взгляд от стекла перед ней и перевела его на людей в коридоре. Тэцуджи отдавал приказы, из которых Мэри поняла только то, что все должны были умереть, но вынести картины из дворцы целыми и невредимыми. Натана поблизости не было, но она думала, что мужчина уже где-то снаружи, а вместо него стоял скучающий Димаччио. Он был самым лучшим из надзирателей, которых могли приставить к Мэри, поэтому она облегченно выдохнула. Лола, такая же безумная, как и её любовник (чуйка у Мэри была хорошая), скорее всего уже была около ворот.
Стараясь идти как обычно, Мэри развернулась в сторону лестницы на четвертый этаж и отправилась к ней твердым шагом. Никто, кроме Димаччио, даже не глянул на неё, но мужчина не сдвинулся с места, только лениво почесал запястье.
Сейчас, когда Мэри знала, что в эту минуту на улице гибнут и люди, и драконы, и что в конце дня далеко не все вернутся к своим семьям, она двигалась и думала быстрее. Из-за этого ей все время казалось, что она что-то упустила, потому что события стремительно летели мимо неё.
На первом этаже, через кухню которого можно было пройти в подвал, не было никого, кроме охраны, которая — Мэри уверена — обмочила себе все штаны. Поэтому если бы она направилась туда, то непременно получила бы себе в спутника Димаччио.
Через две оставшиеся ступеньки она в приступе небывалого веселья (или нетерпения, учитывая, что к концу лестницы женщина сорвалась на бег) перепрыгнула. Её лицо было красным от непривычной в последнее время нагрузки, а ноги, которым лучше было не напрягаться после всего, что сделал Натан, подгибались сами по себе.
Раздался оглушительный взрыв, и словно только сейчас до Мэри дошло, где она находится. Драконье дерьмо.
Она умрет.
До её слуха донеслись голоса, зовущие обратно и говорящие, что они уже готовы к отправке. У Тэцуджи, как и у всех Морияма, был свой личный дракон, которого он использовал для битв и подобных непредвиденных обстоятельств, когда крылья — всё, что им нужно. Мэри не знала, как его звали, и никогда не задумывалась об этом, но сейчас что-то отвратительно похожее на жалость начало кипеть внутри нее. Ха-ха. Нашла время, Мэри. Дерьмо. Ха-ха.
Голоса стали тише, когда она побежала в надежде, что громкий стук ее обуви не будет слышно через два этажа. Вокруг нее одно лицо быстро сменялось на другое, и женщине казалось, что все они смотрят на нее и осуждают за то, что она пыталась совершить.
И, наверное, впервые за очень долгое время она твердо считала, что права. Права! И никакой очередной Веснински с голубыми-голубыми глазами и большим носом не переубедил бы её в этом одним лишь недовольным взглядом.
Ей хотелось поступить правильно хотя бы сейчас. Выбрать не себя, а то, за что она сможет услышать простое «молодец» и «я горжусь тобой». Мэри помнила, что родители часто ей говорили это, и очень хотела снова услышать эти слова.
Но теперь она гордилась собой сама. В эти недолгие четыре минуты, пока она бежала, Мэри чувствовала себя хорошим человеком.
Она распахнула дубовые двери в столовую и пулей пронеслась мимо длинного стола и насмешливо погаснувших в этом фестивале смертельного огня канделябров.
Темная дверь в конце зала была заперта, но Мэри знала, что это было для нее детской забавой — она разбиралась с вещами и посложнее.
Драконы всегда будто глядели на нее сверху вниз, закрывая обзор на солнце этими ужасными большими крыльями, о которых она так мечтала каждый раз, когда видела уродливые шрамы на спине.
И все равно они хоть и не дали ей того же величия, что было у них, сила, которая была спрятана в ее тонких, хрупких руках, иногда поражала.
Мэри так не хотелось, чтобы еще один мальчик умер.
Даже дракон — убийца обоих её сыновей.
Дверь с треском распахнулась, слетая с петель и с оглушительном визгом падая вниз по длинной-длинной лестнице.
Мэри снова побежала. Женщина не верила в Богов, как и все драконы, считавшие себя ими, но знала про людских, и сейчас безмолвные несуществующие молитвы все равно срывались с закрытых губ.
Когда она думала о том, что Кевин ничего не знал о происходящем за пределами дворца, то не представляла себе такую оглушительную тишину. Все, что слышали эти стены, — крики пленника, запертого в этой коробке. И… все?
Она сюда еще не заходила, однако то, что скрывалось внутри, не вызывало в ней интереса. Здесь было темно, тихо, мрачно, но, слава всем человеческим Богам, о которых Мэри не знала, сухо. Лестницы с каждого этажа спускались спиралью вниз в логово пыток, на чьи орудия ей даже на хотелось кидать взгляд.
Пять долгих минут — столько же, сколько ей понадобилось, чтобы добраться до столовой — и Мэри была внизу, но путь в сторону коридора с камерами ей преградила фигура, отчего она дернулась вместе со своей рукой, в которой инстинктивно за долю секунды оказался нож.
Раздался женский скрипучий смех, и Мэри узнала в человеке перед ней Лолу Малькольм. Твою ж мать.
Удары Лолы были точными и быстрыми, как и обычно — она была бы серьезным, нет, смертоносным противником для обычного человека. Но не для Мэри. Она была полна решимости вытащить мальчика и сделает это, чего бы ей это ни стоило.
Женщине удалось врезать ей несколько раз в плечо и щёку в самом начале, когда Мэри еще не оправилась от шока, но не более. Её злорадное лицо понемногу начало терять блеск и стало более агрессивным. Она рассчитывала на то, что Мэри — запуганная кулаками Натана женщина — маленькая и беззащитная.
И, черт возьми, так и было. Мэри — трусливая, эгоистичная дура, которая бросила единственных заботящихся о ней людей и сбежала при первой же возможности.
Она помнила нежные мамины руки, но сейчас даже не знала, жива ли та. Мэри игнорировала всю информацию, которая была на них у Натана. Единственное, что женщина знала наверняка, — её сменил Стюарт. Её дурашливый старший брат, человек, который носил сестру на руках и играл с ней в прятки, смеясь, когда не мог ее найти — король.
В начале Мэри боялась узнать о них хоть что-то, потому что её обливающееся кровью сердце очень хотело вернуться. Маленькая девочка, которой она на самом деле была, очень скучала. Затем она злилась и делала это из чистого упрямства. А потом — боялась. Узнать, что с ними что-то случилось, а она даже не смогла быть с ними рядом из-за своего упрямства, было бы для нее кошмаром.
На глаза навернулись слезы, и она промазала, из-за чего Лоле удалось схватить её за руку, потянуть и сразу врезать.
Мертвы. Что, если они все мертвы. Что, если Стюарт никогда не узнает, что она очень хотела к нему вернуться, что она сделала бы это, если бы он ждал её.
Мэри была сильна в своем обычном состоянии, но сейчас, когда все, чего ей хотелось, — победить и принести хоть какую-то пользу, — она была неуязвима.
Всё, чего удалось достичь Лоле, — жалкие царапины по сравнению с тем, что драконы могли выдержать. И она, Мэри, черт возьми, — самый настоящий дракон! С ней все еще были её мать, брат, все её сильнейшие предки — никто из них бы не гордился ей, но знание о том, что она одна из них, предавало ей сил.
Лола отлетела на пару метров и ударилась об стену. Её руки перестали сжиматься, а голова безвольно повисла.
Она побежала к ближайшему коридору, где находились тюремные камеры, где обычно лежали пленники. Сейчас Кевин был единственным — раньше были Жан, мертвый сейчас, и много драконов-полукровок, слишком быстро умирающих от пыток, из-за чего никто из них не задерживался надолго.
Она была уверена, что Морияма верили в то, что никто с добрыми намерениями не смог бы добраться сюда, поэтому скорее всего Кевин был в первой комнате, чтобы не тратить слишком много времени.
Мэри распахнула дверь.
Когда та открылась, женщина увидела худого истощенного парня, лежавшего на куче простыней. Он дёрнулся из-за скрипа, казавшегося слишком громким в тишине подвала.
Мэри очень давно не видела его, с тех самых пор, как перестала спускаться сюда во время ужинов Тэцуджи. Он стал выше и, наверное, Мэри могла бы назвать его красивым, если бы не сильная худоба. При виде Кевина её сердце сжалось.
Как она могла быть столь жестокой к ребенку, как могла бездействовать, когда он не то, что кричал, а уже хрипел в попытках дозваться до кого-нибудь.
Это детское отчаяние что-то задевало внутри Мэри, что-то делало с ней. Примерно то же самое она ощущала, когда уходила от брата, — он тогда был того же возраста, что и Кевин. Теперь она понимала, насколько они были маленькими, и сколько всего Стюарту пришлось пережить из-за её опрометчивого решения.
То же чувство она испытывала в тот вечер, когда вместо жестокости в глазах Натаниэля увидела ужас, свойственный загнанным в угол животным; когда она осознала, что её сын навсегда и безвозвратно мертв, без возможности попрощаться. Он умер тихо, хотя при жизни Мэри часто слышала его голос. Он ушел так незаметно, что никто, кроме поздно опомнившейся Мэри, этого так и не заметил.
То же самое она испытала в тот день, когда узнала, что не смогла спасти человека, оставшегося у нее вместо Натаниэля. Ни с чем она не справилась.
Но у нее есть шанс.
— Вставай, дворец горит. Мы сбегаем.
Кевин выглядел так, будто ничего не понимал. Проведенные здесь годы сломили его, лишили типичного озорства, присущего парням его возраста. Оба ее сына не были такими, хотя жизнь преподнесла им немало сюрпризов.
Кевин лишился надежды.
Наверное, будь он человеком, даже если бы спасся, не смог бы нормально жить, но драконы имеют более устойчивое тело, способное к регенерации, и психику, к сожалению, не умеющую забывать пережитые человеком ужасы.
Раздался грохот, и что-то упало совсем рядом с коридором, ведущим в комнаты пленников, и она снова поняла, что нет времени ждать.
Мэри быстрым шагом пошла в сторону Кевина, и, хотя тот отшатнулся, все же схватила его за руку. Да, у нее были синяки и свои шрамы, но она была здоровой, поэтому схватить бледного слабого парня, поставить на ноги и потащить за собой.
Все вокруг полыхало огнем, и Кевин — все еще маленький-маленький мальчик — прижался к ней.
Лестницы все еще были на месте, но чтобы до них натираться, нужно было противится через яркие языки пламени.
— Ты меня слышишь? — спросила она, прижавшись к Кевину еще сильнее.
Он кивнул. Мальчик жив. У него еще есть надежда на спасение.
— Пойдешь сам?
Кевин неопределенно мотнул головой. Он пойдет. Он сможет. У него не осталось надежды, но отчаянная жажда жить все еще не покинула его. Он такой ребенок.
Мэри медленно, чтобы не напугать, протянула руку к его макушке и заправила волосы за ухо. Она прикрыла глаза, чтобы не отвечать на его взгляд, и поцеловала в лоб. Ни с кем из своих сыновей она так не делала. С Натаниэлем ей не хватило на это двадцати лет.
— Беги.
Кевин непонимающе на нее посмотрел.
— Ты полукровка, да? Я знаю, что ты такой же, как чистокровный. Чертовы опыты дали плоды, да? — она вдруг ухмыльнулась. Как же, блять, обидно, — Тебе не страшен огонь. Беги. Возьми это. Пожалуйста, возьми это.
Она протянула ему договор, украденный у Морияма.
— Найди женщину по имени Кейли. Скажи свое имя. Скажи, что я, Мэри Хэтфорд, попросила тебя о помощи. Пусть отдаст эту вещь моему брату.
Снова грохот, дым и много-много оранжевого цвета. Мэри была готова умереть с тех пор, как помогла Натаниэлю спастись от Натана (безрезультатно), всегда за него. Но сейчас, когда этот час пришел, когда Кевин отстранился и побежал в сторону лестницы, скрытой от ее глаз, ей стало страшно.
Никто никогда не хочет умирать. Кевин, маленький забитый мальчик, тоже. Мэри, эгоистка до мозга костей, тоже. И первый ее сын, и второй — они тоже. И все равно умерли, потому что Мэри недостаточно старалась. Она не помогла никому из них. Звали ли они ее перед смертью? Хотели ли ее обнять?
Она хотела. Очень хотела.
Мэри на самом деле сама виновата во всем, что с ней произошло. Не сбеги она, ничего бы этого не было. Не страдала бы ее семья, не умерли бы ее дети, так и не родившись, всем было бы лучше.
Ей больше не смешно, совсем нет, но смех все равно рвется наружу.
Никому она не помогла. Если Кевин выживет, то все усилия, все эти мучительные минуты, проведенные в ожидании смерти будут стоить того.
Но, в конце концов, она была права, ведь так? Сколько бы судеб она не загубила, в итоге все, что она думала в детстве, оказалось правдой.
Она всего лишь полукровка.
***
Натаниэль не был готов проснуться. Хрупкая надежда в его сердце, из-за которой мама вырвала бы ему несколько клочьев волос, разрушилась о суровую реальность, которая осколками впивалась в тело. Верхушкой идиотизма были сожаления — этому уроку он научился еще в детстве, — однако Натаниэль нарушил уже множество правил, и это явно не делало его умнее. Он вздохнул и потянулся, тут же чётко чувствуя каждую отёкшую мышцу. Странно, потому что еще совсем недавно он удирал что есть мочи и ему точно не приходилось сидеть на одном месте. Этот мимолетный интерес тут же растворился под тяжестью другого, определенно более важного. Мягкость, которую он чувствовал под собой не могла быть песком. Натаниэль на горьком опыте выучил, как ощущается то или иное место, на котором ему приходилось проводить ночь. И если верить годам в бегах, то непривычная легкость представляла собой не песчаную гладь проклятого калифорнийского пляжа. Совсем рядом послышался крик. — Матерь Божья! Натаниэль тут же открыл глаза, пропуская сквозь себя резкую боль от вспышек светильников. Он старался вообще не обращать внимание на лишние детали. Слона в комнате было очень трудно игнорировать, но что он мог сделать в такой ситуации? Незнакомка выглядела озадаченной и радостной одновременно — её ладони были прижаты к щекам, а рот приоткрылся в немом крике. Натаниэль надеялся, что это подразумевался вопль счастья. Пришлось прочистить горло, чтоб замершая на месте, словно кукла или восковая фигура, женщина пришла в себя. Правда, пользы это не принесло: лепетала она без остановки и не по делу. — Сейчас-сейчас, я позову мед сестру! Божечки, какое чудо! — она суетилась и похлопывала себя по платью. Натаниэль не заострял на нём внимание, но даже так мог с уверенностью заявить, что вкус у этой дамы был так себе. Нет, оценивать чей-то стиль, безусловно, являлось преступлением с его стороны, особенно если учесть тот факт, что он до сих пор лежал в старых обносках, украденных в каком-то магазинчике во Франции. Двери захлопнулись, судя по всему, из-за сквозняка, раздался оглушительный «бум». Натаниэль грубо выругался под нос от прозвучавшего хлопка — голова и так раскалывалась. Локти неприятно зудели, когда он опёрся на них, чтобы приподняться. Наконец, он посмотрел по сторонам. Первой его мыслью было: «что». Второй — «пиздец, что». И так уставший (от чего?) мозг не особо мог функционировать, Натаниэль лелеял идею того, что все происходящее — предсмертная фантазия. Его сердце забилось быстрее, дыхание ускорилось. Пальцы вцепились в шёлковые простыни — теперь он знал, почему так комфортно — нещадно сжимая в кулак. Мерзкая капля пота скатилась по его спине, вызывая мурашки вперемешку с дрожью и желанием стянуть с себя всю одежду. Он старался думать, старался не поддаваться тревоге, но эта стерва уже вступила в игру. Взгляд отказывался фокусироваться, все вокруг плыло вместе с сознанием Натаниэля. Истошное дыхание по ощущениям было громче грозы. Собрать себя воедино, как делал сотни, а то и тысячи раз — не получалось. Всё в интерьере кричало об одном — он находился в ебучем дворце. Абсурдность переходила все границы дозволенного. Когда счет на немецком, французском и итальянском не помог, Натаниэль решил зацепиться глазами за висящие картины. Огромные полотна с изображением природы перекрывали всю стену, но даже так было понятно, что стоили они очень дорого. Ему за всю свою жизнь — даже за десять жизней — столько не накопить. Потихоньку он приходил в норму и, не теряя времени, принялся обследовать всё остальное. Начать стоило с его одежды, которая, как оказалось, была не теми потрёпанными шмотками, что ранее висели на нем. Не стоило уже ничему удивляться, однако Натаниэль все равно был поражен тем, что вещи были ему впору. Складывалось впечатление, будто их сшили специально на заказ. Объемные белоснежные рукава неуклюже топорщились в разные стороны. Они выглядели так, словно были сделаны из бумаги. Но представление оказалось обманчивым — на деле ткань приятно касалась кожи, не создавая раздражающего трения. Его напрягло небольшое давление в районе живота, хотя переживать особо не за что — оно было не столь сильным, скорее едва заметным. Натаниэль уже догадался, что на нем был корсет. Черный, со шнуровкой спереди. Штаны, благо, совсем обычные, в цвет корсета. Попытаться встать явно было ошибкой. Ощущения были такие, словно он пролежал в этих хоромах дней десять, не меньше. Ноги подкосились от слишком сильного напряжения, прежде чем он смог сделать хотя бы шаг. В голове крутилось успокаивающее «и не из такого дерьма выбирались», но на деле ничего радостного не было. Очень удачно ему на глаза попался ковер, размером, кстати, как три Натаниэля. Еще чуть-чуть и разум бы снова настигла паническая атака, вероятно, с которой справиться было бы не так легко. Он начал проводить невидимый путь по замысловатым узорам, в последний раз подобные встречались ему в Балтиморе. Кровь в жилах стыла от одной мысли об этом месте, больше напоминающем ад. Наконец, состояния достаточно стабилизировалось для первого движения в сторону двери. Натаниэль перевел взгляд на кровать. Назвать её безупречной было бы чудовищным приуменьшением. Каждый изгиб темного дерева кричал о том, что обошлась она ее владельцу явно в копеечку. Натаниэль вздохнул: перебороть желание заползти обратно в теплое место оказалось труднее, чем он думал, но выбора не было. Затем он поднял голову и застыл. Паника вернулась к нему в тройном, нет, в четверном размере. За спиной послышались чьи-то торопливые шаги и обеспокоенные голоса. Он смотрел в голубые глаза, нарисованные на картине в пугающе большом размере. Глаза, из-за которых его ночи становились кошмаром во плоти, не давая ни маленькому, ни взрослому Натаниэлю спать. Последнее, что он видел перед собой — это полотно с изображением Натана Веснински. А дальше темнота.***
Из дремы его вывел чей-то пронзительный голос. — Ваше высочество, Вы слишком перенервничали. Пока что стоит отоспаться и не вставать с кровати лишний раз. Король и королева скоро подоспеют, мы уже выслали гонца со счастливой новостью. Натаниэля словно пригвоздили к кровати. Теперь она уже не казалось такой уютной, как раньше. Ощущение, будто он был в клетке, давило со всех сторон, возвращая его в детство. Дама, сказавшая ему это, поспешила покинуть комнату, но Натаниэль не мог этого допустить. Если других источников информации нет, то надо пользоваться тем, что есть. — Постойте, — женщина в то же мгновение окаменела, словно столб. Она не смела развернуться, потому Натаниэлю пришлось попросить её это сделать. — Вы можете ответить на пару вопросов? Выглядела незнакомка по меньшей мере удивленной. Она живо закивала головой, но на её лице явно просматривалось недоверие. Будто у нее не было права не ответить ему. В голове было пусто и чересчур полно. Пришлось выгрести из внутреннего хаоса хоть немного стоящий вопрос. — Где мы находимся? Если дама раньше просто удивлялась, то после услышанного явно была ошарашена. Натаниэль мог представить, как звучали его слова, но иначе узнать, где он, никак не получилось бы. Пришлось спросить в лоб. — Как и обычно, Ваше Высочество, мы находимся в лечебном крыле королевского замка, что приставлен к Вашим покоям. Мало времени, слишком мало времени на раздумья. Сперва допросить, потом начать перебирать известное. — Ладно. Какой сейчас год? — Прощу прощение, Ваше Высочество? Сейчас три тысячи сто пятнадцатый год по зимнему летоисчислению, — её вытянутое лицо не прекращало отражать самые яркие эмоции. Взлетевшие брови и широко открытые глаза, вероятно, следующей будет нижняя челюсть. Она нервно переступила с ноги на ногу, не зная, куда деться от наплыва вопросов. — Должно быть, у Вас всё ещё жар, раз вы не помните. Вам стоит отдохнуть. Натаниэль окончательно запутался, но желание доводить медсестру пропало. Он махнул рукой, мол, иди, и та буквально сбежала из комнаты. Хорошо, пришло время проанализировать всё, что ему известно. Вдох. Он оказался в чьем-то замке, где медсестра обращается к нему так, будто он какой-то принц. Его комната была больше всех мест, где ему когда-либо приходилось спать, по меньшей мере раз в тринадцать; к тому же она вся было обвешена картинами. На нем неизвестного происхождения вещи, напоминающие одежду прямиком из девятнадцатого века (что за помешанность?). Выдох. О, и самое лучшее напоследок. Врач сказала, что сейчас три тысячи сто пятнадцатый год, ни много ни мало, но Натаниэль, видимо, проспал тысячу с лишним лет. Вдох. А еще сзади висело огромное полотно с Натаном, и ему сказали, что родители скоро вернутся. Родители. Не Мэри. Маньяк-отец и сожжённая его руками мать. Он закашлялся.***
Мэри с самого начала знала, что все закончится полнейшим кошмаром. Как только она услышала шум из комнаты Натаниэля и обнаружила его неожиданно испуганного, то сразу догадалась, что что-то определенно случилось. Он вел себя странно ещё с того ужасного дня, когда чуть не умер в подвале замка Морияма. Мэри и не надеялась увидеть сына еще хоть раз, поэтому с неохотой отходила от его кровати по делам, которые ей, как королеве, приходилось выполнять. Но случилось чудо, и когда они с Натаном были в городе, обсуждая перевоз драконов из замка в другую страну, к ним подбежал мальчишка — кажется, сын их кухарки — и сказал, что Натаниэль очнулся. Натан и Мэри тут же вскочили, позабыв о том, что они не должны себе такого позволять, что им надо обсудить условия сделки, ведь что может брать важнее их сына? Повезло, что переговоры они вели с одним из их старых партнеров, который только посмеялся и передал информацию о том, когда они смогут встретиться еще раз. Мэри ненавидела кареты, как способ передвижения, потому что мало того, что дворцовые повозки слишком выделялись, так еще и путь занимал слишком много времени. Королевская семья должна была показывать свою стать и честь, а не носиться, как бешеная, по своим владениям. Но не в этот раз. Мэри не знает, что конкретно сказал её муж кучеру, но неслись они, как сорвавшиеся с цепи псы, хотя, конечно, позволь Натан сесть ей на коня и добраться своим ходом, было бы быстрее. Если честно, она не ожидала, что все закончится хорошо. И теперь, когда появилась не то, что надежда — знание, — что с её сыном все хорошо, ей стало намного спокойнее, хоть она и дрожала от нетерпения. Стычки с драконами всегда имели плохие последствия — она знала это не понаслышке. Иногда для самих драконов, иногда для людей, но чаще для всех разом. Эта война хоть и не была официальной, но длилась так долго, что Мэри не могла вспомнить её начало. А знаний у нее было в разы больше, чем у обычного человека. Пока вид из окна на расплывался, сменяясь с леса на цепочку стоящих в ряд лавок, она обводила пальцем линии на своей правой руке. Спину жгло, как будто к ней приложили чугунный утюг. Мэри знала, что там находятся две кривые линии — насмешка над подобием дракона. Время от времени ей казалось, что мир закрыт для неё навсегда, что вся эта война на самом деле имеет две стороны, одна из которых лишь она одна. Ей не было места ни среди драконов, которые были опасны для таких, как она, ни среди людей, которые… ну, тоже были опасны. И ненавидели её до кучи. Мэри знала, что её сын один из таких людей, которые медленно отрезали крылья забавы ради. В этом он был точной копией своего отца — жестокий к тем, кого не понимал. Кого боялся. Натаниэль был полукровкой, — рожденный от союза человека и дракона. Шансы того, что гены Хэтфордов возьмут вверх и вместо человека (которым он мог бы быть, ведь Мэри не была чистокровной) родится дракон, были пятьдесят на пятьдесят. Однако так и произошло. Когда только стало известно о беременности, Мэри знала, что будет рожать одна. Даже если не выживет и погубит сына. Потому что если не тот человек увидит изогнутые цветные уши, которые были у всех драконов в человеческом обличии, то они точно умрут. Она плохо помнила ту ночь, знала лишь, что кто-то с ней все-таки был, потому что Натан настоял. Тогда Мэри была практически не в себе, и только на следующий день поняла, что жива — и это было чудом. Врач, принимающая роды, могла давным-давно всем раскрыть её тайну и даже предъявить доказательства — шрамы и обрубки ушей у матери и сына. Как оказалось, принимала роды некая Кейли, которая, увидев на пороге своего дома испуганную Мэри, ее большие глаза и сжатый в руках нож, лишь вздохнула и повернулась спиной, на ходу стягивая лишнюю одежду. На покрытой бледными, еле видными шрамами спине выделялись два особенно больших — не выросшие крылья полукровок. Жизнь за жизнь, секрет за секрет. Они обе держали нож, приставленный к горлу, но не проливали чужую кровь. Мэри не давали увидеть сына насколько дней после родов, но когда она, наконец, взяла его на руки, то увидела, что он хорошо закутан, как делали только драконы, чтобы не простудить (и спрятать) уши ребёнка, чувствительные в младенчестве к любому холоду и шуму. Она услышала шум и, обернувшись, увидела, как её муж медленно шагал по кругу, не сводя пристального взгляда с них. Ей показалось, что его глаза были влажными, но она не успела понять, так ли это, потому что Натан обнял её со спины и уткнулся носом в шею. Он был немного ниже её, поэтому часто так делал. В тот момент Мэри, даже осознавая, что стоит Натану протянуть руку и приоткрыть пеленку, то их жизни — её и сына — будут обречены, всё равно чувствовала себя самым счастливым человеком. Она тогда еще не знала, какими жестокими могут быть люди в ее окружении по отношению к тем, кого они не понимали. Возможно, знай она об этом еще тогда, то никогда бы не хотела, чтобы то мгновение заканчивалось. Но у нее ведь еще много будет таких дней, правда? Целая жизнь. — Кейли сказала, что он немного болезненный, поэтому ты лучше не снимай с него пеленку, Мэри. Её сердце затопило тёплое липкое счастье. Мэри вдруг поняла, где до этого слышала о фамилии Дэй. Не только Кейли, спасшая и ей, и ее сыну жизнь, носила ее, но и обреченный на смерть мальчик в подвале. В конце концов, таких дней со временем становилось всё меньше и меньше, ведь Натаниэль пошёл полностью в своего отца. И хотя они с Мэри делили общий ужасный секрет, их отношения от этого не стали лучше. Мальчик был импульсивным и презирал все, что связано с драконами, — их самих, огонь, полукровок, свою мать и самого себя. Наверное, она не может его винить, учитывая, что именно она подарила ему такую жизнь. Живи они у Хэтфордов, видь каждый день чудеса, пришедшие в этот мир с драконами, все могло быть по-другому. Но они были вынуждены скрываться, поэтому все, что может могла ему дать, — это полотенце, чтобы он закусил его, не смея издать и звука, пока Мэри будет отрезать ему драконьи уши. Обрубки, остающиеся на месте изогнутых и небольших (но все еще длиннее, чем у человека) ушей, приходилось подрезать каждые две недели, чтобы их не было видно. Длинные волосы, какие были у всех членов королевской семьи, успешно скрывали отсутствие некоторых, присущих обычным людям частей тела, но не могли скрыть от чужих взглядов драконьи. Их регенерация позволяла ранам быстро затягиваться, поэтому ничего, кроме мимолетной боли и извечной ненависти, выросшей в сердце её сына, тот не чувствовал. К сожалению, помимо этого, уши начинали скоро расти, стремясь к своей прежней, величественной форме. Отыгрывался Натаниэль, конечно, на тех, кого считал виноватыми в своих страданиях. Жан и Кевин — драконы, которые жили в подвалах Морияма. Они были пойманы (или проданы, Мэри точно не помнит, как они попали сюда) в раннем детстве, поэтому помимо пыток и луж их собственной крови под ногами они получили статус «сыновей». Он ничего, конечно, им не давал, но они становились будто покорнее, когда Тэцуджи называл их так, прежде чем отрезать, например, палец. Помимо самих Морияма оборудованный под пытки подвал могли посещать сотрудничающие с ними люди — Веснински входили в эту группу. Кевин был огнедышащим драконом, каких осталось очень мало (на самом деле Мэри даже не предполагала, что есть кто-то, кто способен извергать огонь, помимо Хэтфордов), поэтому его не доверили какому-то сопляку, едва достигшему совершеннолетия. Натаниэль был страшно зол из-за этого, поэтому Жану доставалось вдвойне. Мэри знала, что у этого ужаса есть оправдание. Тэцуджи всегда говорил, что они с помощью страха пытаются помочь дракону обратиться. Как не все были огнедышащими, так и не все полукровки могли принимать драконью форму — Мэри не умела. Жан был ребенком, когда его привели в оборудованный специально для него подвал. Тогда он сам еще не знал, сможет ли обратиться. Но, учитывая, что за столько лет он так и не сумел принять драконью форму, это было отличным предлогом для пыток. К тому же ей было прекрасно известно, что Кевин также подвергался издевательствам, хотя уже умел обращаться. Это были просто пытки беззащитных детей, закованных в кандалы и не способных защитить себя. Званные ужины иногда проходили в зале, расположенном около входа в подвал, дверь в который для таких случаев оставляли открытой. Тогда Мэри не могла даже сделать вид, что ест, потому что руки — да и всё тело — дрожали, когда она слышала, как люди, которые каждый день дарили ей улыбку, измывались над кем-то внизу. — Женщины, — каждый раз цокал Натан и смеялся, и Мэри тогда особенно хотелось воткнуть ему вилку в горло. Он, наверное, не имел ввиду ничего плохого, но ей было всё равно. Мэри знала, что Натан участвует в таких пытках и наслаждается процессом, но она даже не думала, что её сын тоже присоединится к ним. Злобные взгляды из-под челки и грубое «Мам, замолчи уже», как он ни с кем, кроме неё, не разговаривал, — она думала, это все, на что способна сподвигнуть Натаниэля его ненависть. Видимо, нет. На том ужине, когда она впервые услышала его смех, доносившийся из подвала, и полный боли крик Жана, а следом и Кевина, Мэри сама не заметила, как из глаз полились слезы, пока не услышала смешок сбоку. Натану было весело. Чертовски весело. Прости меня, Кейли. Ночью этого же дня она стояла рядом с его кроватью с ножом, которым она обычно подрезала уши, и смотрела на то, как он дышит. Она могла это прекратить. На вид Мэри была очень худой и хрупкой, но все полукровки были физически сильнее среднестатистического человека. Тем более Хэтфорды. Она могла задушить Натана, даже если бы делала это, пока он бодрствовал. На следующее утро Натан поцеловал её в щеку и отправился на работу, как будто ничего не случилось. Как будто мир Мэри не сломался. Но сейчас, когда её сын был все-таки жив, она была готова простить ему все, что он делал, да даже помочь ему, если придется. Ей стало все равно впервые за столько лет. Ее милый, милый Натаниэль, все время напоминавший ей взъерошенного котенка своим злобным взглядом. Она его так любила. Натаниэль был дерзким и неосторожным. Он любил слушать про жестокость по отношению к драконам, но не любил слушать Мэри. Когда Натан говорил об «этой дряни», как они любили выражаться, Натаниэль всегда слушал и поддакивал. Он любил знать о них что-то со стороны охотника. Но когда Мэри открывала рот, он сразу вставал и уходил. Она знала много информации, которая помогла бы им выжить, но она никогда не смогла бы рассказать об этом Натану, если хотела жить. А её сын не хотел даже слушать. Привыкший к тому, что ему, как полукровке, не страшен никакой огонь, как полукровке, Натаниэль любил выпендриваться и казаться бесстрашным на фоне остальных, тех, кто опасался близко подходить к пасти дракона. В тот вечер Натан развлекался с Кевином, пока Натаниэль стоял рядом и жадно рассматривал раны на животе дракона, оставленные топором. Может, ему стало скучно, может, еще что-то щелкнуло в его голове, но он подошел так близко, что Кевин, не теряя времени, сбил его с ног пламенем. Натаниэль, её маленький дракон, почти сгорел. Ей стало абсолютно плевать на то, что после этого случилось с инстинктивно защищавшимся и измученным Кевином. Все, что было важно, — Натаниэль. И он очнулся. Но когда она увидела его на белых простынях, такого бледного и покрытого с ног до головы бинтами, её сердце сжалось, почувствовав обман. Слишком мягким казался взгляд смотрящего в окно парня, слишком недоверчивым и испуганным он выглядел, когда его родители показались в дверях. Каким бы он ни был папиным сыночком, Мэри подлетела к нему первая и обхватила его голову руками, аккуратно покрывая поцелуями лицо. Натаниэль не скривился. — Мама…? Что-то дрогнуло в ней при звуке его дрожащего голоса, и она подняла взгляд, чтобы увидеть катившиеся по его щекам слезы. Она прижалась к нему своим лбом и закрыла глаза. Стойте. Мама? Натаниэль не называл ее так лет с… наверное, шести? Если не раньше. Но мешавшееся с неверием и подозрением чувство всепоглощающей радости взяло вверх, и Мэри почти забыла об этом. «Почти», потому что странности на этом не закончились. Когда Натан подошел к его кровати и наклонился, ей показалось, что Натаниэль сейчас вскочит с постели, несмотря на болящие ожоги. Любимый папин сын, его точная копия. Что с ним? Тем же вечером она пришла в его комнату, куда решили переместить его врачи, чтобы домашняя (насколько можно было назвать их замок) обстановка помогла в реабилитации. Мэри застала его за разглядыванием фигурок знаменитых охотников, которые он коллекционировал. Лечение продолжалось, поэтому он все еще был прикован к кровати, но его взгляд не отрывался от элементов роскоши, которых в его комнате было чересчур много с самого детства. — Мне нравится, — неожиданно даже для себя произнесла Мэри, ставя поднос на тумбочку около кровати. Этим должны были заниматься служанки, но она была рада найти повод еще раз прийти к сыну, ведь просто так он бы её не пустил, — Генрих, да? Ведь его так зовут? Того, что правее всех остальных. Она улыбнулась и повернулась к Натаниэлю, который завороженно смотрел на нее. — А, да? Генрих. У тебя, — он замялся, будто готовясь сказать что-то, что не привык произносить вслух, — красивое платье. Она замерла. Ее голова невольно опустилась, чтобы посмотреть на самое обычное темно-желтое платье, которое было одним из самых простых в её гардеробе. Губы растянулись в натянутой улыбке. — Спасибо, милый. Наверное, Мэри вышла слишком быстро, чтобы это казалось естественным, но ей было все равно. Все, чего ей хотелось, — бежать. Кем бы ни был парень в комнате ее сына, это был не Натаниэль. Он бы никогда на заговорил с ней, не похвалил и уж точно не перепутал бы своего прадедушку с каким-то Генрихом. Их мир был полон нечисти и магических существ помимо драконов, так что вполне вероятно, что в их замок пробралось нечто. Ей хотелось сразу побежать к Натану, но она лишь выдохнула. Слова парня казались до боли искренними, а он сам выглядел ужасно растерянно, и у нее бы рука не поднялась сделать с ним что-то сейчас, когда он еще не показал свое истинное лицо, иначе бы Мэри долгое время мучала совесть. Она зашла в свою комнату (у них с Натаном уже как пять лет были раздельные спальни) и отодвинула половицу около шкафа с самой необходимой одеждой (остальная лежала в гардеробной за дверью справа), чтобы достать оттуда нож с гравировкой Хэтфордов на рукояти. Она не использовала его долгое время после побега. Единственный раз был при их первой встрече с мужем, когда она только покинула дом и пугалась всех, кто к ней подходил, включая особенно настойчивого Натана. В конце концов, она так испугалась, что нож вдруг оказался воткнут в его руку. Тот вдруг засмеялся, и это звук ей показался самым красивым на свете. Теперь у неё было много оружия, потому что сам Натан его любил и скупал в таких количествах, что даже не замечал, как что-то из его арсенала пропадает. Но этот нож она больше не использовала. Он не был особенным, но… ей было по-детски спокойно, когда она его держала. Будто Мэри снова была ребенком — самой младшей и такой капризной, что оставалось лишь удивляться, как её до сих пор не вышвырнули за дверь. Пара горячих капель скатилась с её щек и упала на серебряную рукоять, и Мэри нашла в ней свое отражение. Ей было так страшно. Она так устала. Ей хотелось домой. Нож остался у нее в ботинке, спрятанный за длинными носками и подолом платья. Следующие два дня она не отрывала взгляда от человека (человек ли он?), который притворялся Натаниэлем. Получалось настолько плохо, что ей даже становилось смешно. Вечером, спустя несколько часов после известия, что их сын очнулся, Натан потащил его к Морияма. Ребенку надо было соблюдать постельный режим, конечно, но, когда его это волновало. Мэри не могла оставить их без присмотра, поэтому пошла с ними, и даже если Натан удивился ее желанию пойти на встречу к Морияма, с которыми она предпочитала не видеться лишний раз, то ничем это не выразил, кроме короткого «Дошло, наконец-то». Нога зачесалась на этих словах. За столом все, как обычно, хвастались и обсуждали свои лучшие стороны, но будучи охотниками, умели они лучше всего только убивать и мучать, поэтому Мэри была вынуждена снова выслушивать о кровожадности драконов от тех, кто их пытал. Единственное, за что сама женщина могла упрекнуть драконов — людоедство. В отличии от большинства людей, человечина для них была вполне съедобной даже в сыром виде, и часто они не сдерживалось. Драконы могли питаться и обычной едой — фруктами, овощами, зеленью, мясом животных и сладостями. Но люди были своего рода деликатесом, особенно сладки были охотники. Мэри знала это не только из книжек или по рассказам матери. В конце концов, никто за этим столом не был свят. Странности начались, когда Натан встал и, потерев руки в предвкушении, направился в сторону, но никто не последовал за ним. Тэцуджи и еще один мужчина, чье имя Мэри не помнила, очевидно, ждали шоу, но Натаниэль выгрызал себе место на сцене. Сейчас он выглядел очень потерянным. Его руки были смиренно сложены на коленях, а взгляд был устремлен куда-то вниз, как если бы он рассматривал свою обувь. Тэцуджи с интересом глянул на него, поправляя брошку на костюме. Она была золотой и изображала свирепо раскрывшего пасть дракона в последние секунды своей жизни, ведь его голову пересекало два меча, похожие на крест. Мэри знала, что такая же есть у ее мужа и сына, как у участников движения сопротивления драконам. Она быстро бросила взгляд на грудь Натаниэля и обнаружила, что его костюм, на котором были две маленькие дырочки, оставленные иглой брошки, пуст. Резкий тихий вздох раздался, когда он вдруг исподлобья посмотрел на неё и обнаружил внимательный взгляд. Мэри приподняла брови в немом вопросе, будто он мог прочитать её мысли. Несмотря на то, что он не казался агрессивным и скорее был похож на потерявшегося на ярмарке ребенка, сталь, прижатая к её щиколотке, почувствовалась особенно остро сейчас. Почти загнанный в ловушку зверь. Он знал, что делал что-то не так, но не мог понять, что именно, чтобы исправить это. Его тонкие пальцы впились в черную ткань штанов. На одном из них было фамильное кольцо Веснински с красным камнем посередине. Она вдруг вспомнила, как любила кольца в юности — купленные в лавке, самодельные, сделанные на заказ, драгоценные, дешевые. Когда она брала что-то металлическое, кольца звенели, и Стюарт смеялся. Помимо них у неё была цепочка, которую она никогда не надевала. Мама подарила ей её, когда девушке исполнилось пятнадцать, и умерла через пару лет. Ни тогда, ни после её смерти Мэри ни разу так и не притронулись к глубоко запрятанной в шкафу коробке с цепочкой. От нее пахло смертью и отчаянием. Мать пахла так последние пять лет после смерти первого мужа, отца Стюарта. Несбывшимися мечтами — Мэри дышала ими с рождения, они смеялись ей в лицо через мамин грустный взгляд, и хрупкие руки человека, ставшего ее отцом. Он выглядел крупным и сильным, так, будто мог сломать ее, как спичку, но Мэри знала, как он слаб. Человек, сделавший ее полукровкой. В тишине раздался мужской крик. Тэцуджи и мужчина без имени не любили разговаривать во время проведения шоу, поэтому все, что они издали, — восторженный вздох. Оба мужчины скоро встали со своих мест и открыли дверь нараспашку, из-за чего крики стали еще громче. Махнув рукой, Морияма шагнул в сторону лестницы, не оборачиваясь на своего спутника, зная, что он пойдет за ним. Натаниэль не сдвинулся с места, и только его глаза метались из стороны в сторону. Стало немного, но тише — наверное, в рот Кевину, который стал жертвой сегодняшнего вечера, что-то затолкали. Длинный стол, который был явно рассчитан больше, чем на пять человек, был практически пуст, потому что на отдалённой от подвала части никто не сидел. Она долго всматривалась в лицо Натаниэля, не имея понятия, что делать дальше — ее трясло от ужаса, страха и жалости. Если нечто хотело сбежать или сделать что-то с ней, сейчас было самое лучшее время. Вряд ли кто-то услышит её зовы на помощь и придет к ней. Её тело напряглось, готовое в любой момент вскочить с места и дать отпор. Ее руки помнили вес ножа, а рот — вкус смерти. Ей не впервой. Движение, которое сделал Натаниэль, заставило Мэри быстро прижать нож плотнее к руке из-за дернувшейся ноги. На самом деле он просто повернул голову, всматриваясь в… стены? Она еле видно нахмурилась и тоже глянула туда, но не заметила ничего особенного. По обе стороны от длинных окон висели канделябры со свечами, пока эта цепочка не прервалась внушительных размеров картиной, которая, как лет десять назад шепнул ей Натан, была подделкой, хоть Морияма и не хотели это признавать. Зал, выделенный для обедов, был практически пуст. Из-за маленького количества людей слуги были не нужны, хотя Тэцуджи, разумеется, не мог не показать свою власть, без надобности зовя то одного, то другого, чтобы крикнуть им оскорблений больше, чем поручений. Мэри опасалась Тэцуджи. Он был сильным, жестоким и без какого-либо подобия чувства морали. Иногда ей казалось, что он спит с её мужем, и от этого дружелюбия к нему у неё не прибавлялось. У него был отличный нюх на драконов, но связи и власть сделали его слишком мягким в этом плане. Лет пятнадцать назад Мэри никогда бы не осталась с ним в одной комнате в целях безопасности, но сейчас все, что оставила от него жизнь в роскоши, подаренной главной ветвью его семьи, — это медленно утекающая сквозь пальцы молодость и слепота по отношению к своим ближним приятелям, какими и были ему Веснински. К тому же, вряд ли Тэцуджи знал, что полукровки отличаются слишком многим от своих предков, так что больше походят на людей, чем на драконов. Так что Мэри, спокойно жившая вне его подозрений, больше не питала к нему уважительного страха. Ему нравилось грубо показывать свою власть, но это делало его скорее жалким в её глазах. Натан был таким же, но, по крайней мере, это по большей части не распространялось на людей. Предателей Морияма брали на себя. Руки Мэри чесались от желания вскочить и ворваться в подвал, убить всех, кто хоть как-то причастен к страданиям парня внизу, и покинуть этот зоопарк, наконец. Драконье дерьмо, у них сын того же возраста, что и Кевин, о чем Натан только думает? А о чем думает Тэцуджи с племянником, который, по слухам, ладил (и тоже был его ровесником) с её мальчиком? О мести. О крови. О силе. О страхе. Не о семье. Никогда о ней. Натан довольно быстро заметил, что Натаниэль, его любимый сын, точная вплоть до кончиков волос копия, странно себя вел. Натан — охотник. Он может вести себя глупо, казаться таким, но это не значит, что его инстинкты безопасно игнорировать. Мужчина несколько раз подзывал сына к себе, и когда тот, наконец, сделал то, что ему велели, выглядел он, откровенно говоря, плохо. Его мутило, взгляд был направлен вниз, плечи сгорблены. Ничего из его привычного образа, источавшего самодовольство и превосходство над беспомощными пленниками. Натан кинул ему небольшой нож в руки (он его не очень любил, предпочитая топоры, но Морияма нравились красиво заживающие шрамы от узоров тонким лезвием), и Натаниэль молниеносно поймал его, как делал всегда, но выглядел при этом так, будто его ударили этим самым ножом, а не передали эстафету. Мэри не любила жестокость над теми, кто не мог дать отпор, и беспокоилась о своей судьбе каждый раз, когда видела измученных драконов, поэтому предпочитала оставаться в тени, не привлекая внимания, и не спускаться в подвал, чтобы не тревожиться лишний раз. Но сегодня она все-таки была здесь, с любопытством вперемешку с едким страхом (который стал ее вечным спутником, поэтому можно его не считать) смотря на действия сына. Мэри поморщилась, когда в своей голове назвала его так, но что-то вдруг заставило её тихонько ахнуть после этого. Драконы не верили в богов, и Мэри, выросшая среди них, — тоже. Но сейчас всё, чего она хотела, — молиться. Сладких снов, Натаниэль. Магия в их мире не была редкостью. Её боялись, она не была настолько привычной, как лет двести назад, но все равно шла рука об руку с обычной жизнью. Драконы в некоторых землях спокойно появлялись в публичных местах не только в человеческой форме, волшебники (которые не могли сделать ничего больше, чем поднять или призвать предмет силой мысли, но все же), как шуты, стояли рядом с лавками и развлекали посетителей. И попаданцы. Люди, существующие в других вселенных, имеющие одинаковые внешности и семьи, оказывались лишь немного удачливее, чем остальные. Такое случалось очень редко, так как умереть в один и тот же момент с самим собой из другого мира и оказаться в его теле (из-за того, что сердце остановилось на пару мгновений позже) — безумие. Кто-то не верил, что подобное существует, но это было реальностью. Хэтфордовские библиотеки были полны информации о том, что для обычных людей было недосягаемо. Можно было научиться большему количеству вещей, на которые была способна магия, чем трюки, с которыми и фокусники бы справились, а можно было прочитать про попаданцев. Теперь Мэри была уверена, что это именно тот случай. Она чувствовала, хотела верить, что это её Натаниэль. Опасности, которую нечисть гордо носила на плечах, словно плащ, Мэри от него не чувствовала, только страх и невинные осторожные взгляды на нее. Все. Он смотрел и отводил глаза через несколько секунд — вот и все, что можно ожидать от этого ребенка. Вместе с этим на нее накатила тоска. Ее Натаниэль мертв. Его неосторожность и ненависть все-таки сыграли с ним злую шутку, и в этот раз она была последней в его жизни. Будь он немного, хоть каплю быстрее, то увернулся бы от огня, бойся он Кевина немного больше, то не подходил бы так близко. Все эти «если бы» крутились и крутились у неё в голове, но итог был один — Натаниэль мертв, и ничего она с этим поделать не могла. Всё. Всё детство, проведенные вместе годы, разделенные на двоих секреты — погибло вместе с ним, утекло сквозь её тонкие пальцы и пропало. И будь Мэри проклята, если этот ребенок, копия ее сына от макушек до пяток, занявший его место, умрет вслед за ним. Пора его вытаскивать, пока Натан не догадался. Из комнаты раздался грохот, и Мэри вскочила с кровати. За долю секунды нож оказался в её руках, а она сама — на ногах. Как только она поняла, что случилось и кто находился за стенкой, то оказалась у двери к комнате Натаниэля в считанные секунды. Ночью, спросонья она соображала хуже обычного, поэтому все, о чем Мэри могла думать — они узнали, поняли, поздно. Правда оказалась менее ужасной — пришедший на место ее сына парень просто уронил фигурки с полки шкафа. Чертовы неуклюжие дети. Словно увидевший смерть в живую, он уставился на вошедшую к нему Мэри с канделябром, схваченным сразу со стены, и ножом. В его левой руке была зажата сумка, куда он складывал вещи (он, что, порвал рубашку? паршивец хоть знает, сколько она стоит?), а в правой — фигурка прадедушки Натаниэля. Того самого, которого похвалила Мэри, вспомнила она. Ее сердце сжалось. Ох, Натаниэль. Его тело напряглось, будто он был готов тут же сорваться с места, но Мэри как можно скорее воскликнула: — Все по плану? Натан еще не поймал тебя? На его лице отразилось замешательство, которое быстро рассеялось под маской фальшивого спокойствия. Она выдохнула. Сказать, что в курсе о том, кто он — значило испугать его до объяснения. Но сделать вид, что все идёт, как надо? — Нет, — лаконично произнес он и, воровато оглянувшись, кажется, вспомнил, что фигурки принадлежат ему самому, все же положил одну в сумку. Мэри медленно протянула свою руку, чтобы коснуться его. Ненадолго, тихо и безмолвно попрощаться. Ее сын никогда не разрешал касаться себя, ненавидя всё, что с ней связано, и умер из-за этого. Она не смогла его спасти, не смогла даже попрощаться. Этого мальчика она тоже, скорее всего, никогда больше не увидит, умерев сразу после его побега. Эту слабость, едва заметное касание его ладони, она могла себе простить. По дороге к черному выходу ей пришлось ввести его в курс дела, рассказать то немногое, что могла бы успеть до того, как их поймают. Про то, как прятаться и держать нож, чтобы быстрее срезать выросшие и выглядывавшие из-под волос уши, про драконов и отношение к ним. Мэри надеялась, что это не выглядело, как будто она знает, что он сейчас тупее пня, но сомневалась. Каждый раз, когда Натаниэль дергался при упоминании драконов, Мэри подавляла в себе желание закатить глаза. Было четыре вида драконов — земные, не умевшие ни летать, ни выпускать огонь, но создававшие трещины на поверхности земли и управляющие всем, что в ней росло. Преградить дорогу упавшими деревьями? Легко. Они могут. Воздушные — большинство. У них огромные крылья, с помощью которых они могут преодолевать большие расстояния, не моргнув и глазом, и легкое длинное тело. Они могут управлять потоками воздуха, превращая их в смертельно острое оружие. Водные живут рядом с морями и океанами, им нужна большая влажность для того, чтобы не умереть, и быстрый выход к воде. Очень быстрые, могу сражаться и на суше, и в воде, но против огненных практически бессильны из-за того, что при малейшем повышении температуры слабеют. Большинство из них выпускают воду из глотки, но это скорее помогает битве, чем им самим. И короли — огнедышащие. Их боялись и их презирали. Чистокровным драконам не был страшен их огонь, но полукровок и людей было намного больше, и с помощью огня можно было использовать множество различных приспособлений, чтобы навредить. Дерьмо. Если одним словом. — Я думаю, — тихонько начал он, когда Мэри замолчала, — что Натан все-таки знает. За ужином я опрокинул на себя чай, и как раз в этот момент он зашел в комнату. Я думал, там вода? Было не горячо? Я не знал. Мэри вздохнула. Неудивительно. Как только Натаниэль пересечет границу королевства, ей надо будет отправить письмо Стюарту. Уже можно было не скрывать, кто она и откуда, — Мэри умрет. Когда они вышли на улицу, все еще было темно. Луна скрылась за облаками, и Мэри почти ничего не видела из-за них. Натаниэль пошевелился. — Я… — казалось, он очень хотел сказать что-то напоследок, но колебался. Буквы не складывались в нужные сейчас слова, поэтому он запнулся, посмотрев на нее как-то особенно грустно, — я не тот Натаниэль, которого ты знаешь. Мэри увидела, как он мгновенно напрягся после сказанного. Маленький мальчик. Боялся, но решил сказать. Почему-то вместе с короткой улыбкой на глаза навернулись слезы. Её сын, думала она, тоже бы поступил так. Не с ней, но поступил бы. Он был таким смелым. Будь он хоть немного более опасливым, стоял бы здесь. — Я знаю, мой сын, я знаю. Ей показалось, что она должна так сказать. Какой бы ни была жизнь этого ребенка, хорошей — точно нет. Он жался к ней и одновременно боялся резкого движения ее руки, будто какая-то другая Мэри была вполне способна выдрать за излишнюю нежность пару клоков волос. Пальцы на сумке сжались еще сильнее, и Мэри даже на секунду подумала, что зря это сказала. Он должен был считать, что всех обманул. Но ей хотелось сказать ему, что она видела все его тоскливые взгляды, все неловкие «мама», ощущающиеся немного чуждо, все стыдливые застывшие в глазах слезы. Он все еще был её Натаниэлем, откуда бы ни пришел. Женщина подумала, что могла бы обнять его, если бы он был не против. А он был. Казалось, одно невинное движение, и последнее, что увидит Мэри — быстро удаляющуюся спину и запутавшиеся в черных криво обрезанных волосах бинты. Поэтому все, что она могла сделать, — молчать и впитывать ответный взгляд, пока какая-то секунда не станет последней. Он выглядел совсем как её сын, если не считать испорченных волос, которых Мэри так любила касаться. Это, конечно, не бунт и не какой-то знак, а маскировка, но почему-то ей становилось больно, когда она на них смотрела. Еще одно напоминание, что все исчезло, что Натаниэль мертв. Лицо напротив на мгновение стало светлее, и на тонких обкусанных губах медленно расцвела крошечная, едва заметная улыбка. — Мне пора. Парень снова запнулся, будто очень хотел что-то добавить, но не решался. Мэри знала, что именно. Я тоже тебя люблю, Натаниэль. Единственный ответ, который парень получил — кивок, после которого он развернулся и исчез в темноте, до которой не доставал свет огня. Мэри глубоко вдохнула свежий воздух, так ярко ощущавшийся прямо перед лесом, до которого пока не добрались ни Морияма, ни их драконы. Ей больше не хотелось спать, только сидеть и смотреть куда-то вдаль, пытаясь угадать, на очертания чего она смотрит сейчас. В конце концов, она была уверена, что это её последняя ночь.***
Хриплые вздохи не заглушала даже листва, шаркающая под ногами. Натаниэль шел и задыхался, было слишком больно. Недавно он увидел свою маму. Живую, здоровую и такую нежную. Она ласково протягивала ему руки и трепала по голове. Его Мэри, которую он сжег, как сокровенный секрет, не делала так больше семи лет. Он не мог плакать и проклинал свои глаза за то, что те так предательски слезились. Мама сказала ему бежать. Не его мать. Но все та же Мэри. Он не мог взять её с собой. Просто не мог! Его Мэри спасла своего сына и продолжала делать это до самой смерти, она кидалась под пули и зарабатывала тысячи ран, лишь бы не потерять своего мальчика. А Натаниэль не смог отплатить ей тем же. Жалок, жалок, жалок! Выйти из замка было легче, чем предполагалось — на самом деле придворным было глубоко плевать на людей, которые не были одеты в вычурно яркие костюмы. Он вновь слился с толпой, чему был обучен с ранних лет. Волосы неоднократно лезли ему в лицо, поэтому он завязал их в тугой хвост, хотя вышло откровенно плохо. Подол штанов был явно длиннее необходимого и терся о землю в длинном арочном проходе, что направлял к воротам. Натаниэль шмыгал носом и смотрел на все вокруг с не менее сильным изумлением, чем в первые дни. Не верилось, однако прошло чуть больше недели с момента, как он очнулся не понятно где. Он вытер подступившую влагу около глаз потрепанной коричневой курткой, надетой им скорее для маскировки, чем для практического использования. Проку от нее было ноль, так как ткань была чересчур легкая. Натаниэль был не в бреду, его состояние значительно отличалось от того, что он испытывал на пляже в Калифорнии. Но сердце щемило одинаково и на мгновение показалось, что это неправильно. Арки по бокам скорее напоминали окна, только без стекол. Работа архитектора была выполнена на все сто, да и скульптор тоже не подвел — каждая колонна была изящно вырезана чьими-то аккуратными руками. Натаниэль не понял, как сильно он завис, рассматривая сад, — забавно, он убегал от своих проблем даже в мыслях, переключая внимание на незначительные детали — пока не почувствовал сильный толчок в плечо. Инстинкты дали о себе знать быстрее, чем это сделало сознание парня. Он резко отшатнулся назад, однако это не помогло. Слишком часто к его животу прислоняли нож, это ощущение Натаниэль в свои восемь лет знал даже лучше, чем английский язык. Ошибиться было невозможно, потому действовать пришлось незамедлительно. В очередной раз он похвалил свою мышечную память, когда быстрым движением сумел выбить клинок из рук нападавшего. Думать, что на этом все, не пришлось. Удар кулаком он предвидеть не мог, тот пришелся в скулу. Все тело напряглось, но ждать очередного удара не хотелось. Решив действовать, он молниеносно юркнул влево под чужую руку и вложил силы, целясь в печень. Нападавший — Натаниэль сумел увидеть, что он был в черной маске — попятился назад, но через секунду снова выпрямился. Они оба встали напротив друг друга в стойку. Техника этого подонка впечатлила Натаниэля. В ней было что-то необычное: будто простого уличного хулигана неожиданно научили элегантным движениям. В один момент он бросался с кулаками, в другой — выжидающе глядел на соперника. По-настоящему Натаниэль удивился, когда в руках того парня вновь появилось лезвие. Но откуда? Времени думать не было. Натаниэль поморщился, когда противник схватил его за шею и начал душить. Он от души зарядил ему в живот и, повернув голову в сторону кулака, вывернулся из захвата. Бить ногами не самое лучшее решение, но ситуация вынуждала. Натаниэль тут же пожалел об этом, когда парень, вполне логично, схватил его за голень, уронив на холодную землю. На пару секунд поднялась пыль, помогая дезориентировать врага. Боковым зрением он увидел блистающий предмет и, слава небесам, это был нож. На него сверху навалилось тело, и они закружились в грязи, однако Натаниэль успел схватиться за рукоять. Ожесточенная битва принесла Натаниэлю множественные удары в лицо, и он уже представлял, как выглядит. Вероятно, после боя надо будет срочно обработать раны, благо он успешно уворачивался от ножа, так что обойдется без швов и кровотечений. Не то чтобы он остался в долгу — бледное лицо напротив было измазано в крови, тренировки не проходили зря. Но за неимением серьезных боев, техника забывалась. Его главной ошибкой стала пропущенный кулак, летящий в живот. Следующее, что он почувствовал, было холодным металлом возле его шеи. Адреналин открывал мир возможностей, и Натаниэль, словно в бреду умирающего дернул правой рукой. Они лежали, блондин в угрожающей маске нависал сверху, прислонив лезвие к его шее, и тяжело дышал со сверкающим ножом, который Натаниэль представил к его сонной артерии. Паника, задавленная адреналином драки, медленно просачивалась обратно в кровь Натаниэля, создавая ураган. Он чувствовал колотившееся в груди сердце и был готов поспорить, что через пару минут может отключиться при таком раскладе. Прочистив горло, он все также хрипло спросил: — Кто ты, блять, такой и что тебе от меня надо? Ответом ему послужила нахальная усмешка в глазах этого подонка. Его лицо оставалось невозмутимым, но контролировать эмоции в глазах было непосильно даже ему. Натаниэль чувствовал нарастающий гнев. Он совершенно не понимал свою быструю смену чувств, его организм словно только привыкал ко всему, и это пугало. Прямо сейчас по ощущениям кровь больше не стыла, а наоборот бурлила от злости. — Я спрашиваю еще раз, кто ты такой? — процедил сквозь сомкнутые зубы, — тебе возможно и нравится весь этот фарс и лежание на мне, как на гребанном матрасе, но лично мне такое не по душе. Было почти позорным то, какое облегчение и, возможно, привкус победы он почувствовал, когда незнакомец заговорил. — Собрался драпать? — и снова чужие золотисто-карие глаза выдавали настоящий интерес их обладателя. Слегка прищуренные, будто перед мудаком был не принц, а тупая задачка на логику, решить которую никак не получалось. Это еще сильнее взбесило Натаниэля. — Я задал вопрос, отвечай на него. — А иначе что? Чистой воды издевательством было то, какой насмешливый тон принял чужой голос. Буквально говорил «ты ничего мне не сделаешь», и как же сильно хотелось доказать обратное, перерезав мудаку горло. — Ты явно не в том положении, чтоб так дерзко говорить. — Тебе ли стоит судить о чужих положениях, а, принц? — Натаниэль было отпрянул, но быстро вернул сильную хватку. Та ехидная улыбка, что окрасила лицо блондина, рождала все более и более неприятные мысли. С парня спал капюшон, делая очертания лица более видными, но как бы Натаниэль не хотел — не вспомнил бы нападавшего, это было физически невозможно. Однако стало ясно, почему тот был укутан в такое количество слоев при столь жаркой погоде — одни только волосы белоснежного оттенка бросались на глаза с таким же успехом, как и изуродованное местами лицо Натаниэля. Всё, что сейчас происходило, являлось абсурдом чистой воды. У Натаниэля не было времени на всех похитителей или потенциальных убийц, потому что иначе он не выполнит просьбу Мэри. Снова. Опять пообещает ей, будет искренне кивать, а затем все сломает. Его воротило от самого себя, от этого проклятого мира и от того, что он не сдох на пляже Калифорнии вместе с мамой. — Полегче, неженка, — слегка хриплым голосом сказал блондин, видимо почувствовав резко увеличившуюся силу хватки, которой Натаниэль сдерживал его за горло, — ты вроде как бежать собрался. Убийство меня принесет лишь дополнительное внимание, сечешь? Не думаю, что тебе оно нужно. Было очевидно, что он прав. Это осознание было более чем неприятным. — Ты же не тупой. — Так в этом уверен? — не совсем хорошо парировал Натаниэль. Ему было вообще не до этого — он напряг слух по максимуму, чтобы не пропустить возможных гостей, захотевших вдруг пройти через бок дворца. — Рассчитываешь на искренний ответ или тот, после которого ты меня не задушишь окончательно? Натаниэль закатил глаза. — Просто отстань от меня. Он неожиданно встал на ноги из-за чего незнакомец окончательно повалился на землю. Сам до конца не понимая, почему просто оставляет его здесь (ведь есть столько способов как вырубить человека!), он вновь зашагал в сторону выхода. Гул в голове ужасно мешал, создавалось четкое ощущение, что Натаниэль слышит каждую гребанную мошку, пролетающую в пределах тридцати метров. — Ну уж нет. Копошение сзади било в затылок, но принц не обернулся на звук. Возможно наивно, но он почему-то был уверен, что тот парень больше не кинется на него. Пока не кинется. Даже если это произойдет, Натаниэль снова уложит его на лопатки прямиком в грязную землю. — Ты не рассказал, почему убегаешь, — его нахальное лицо так и провоцировало ударить меж глаз несколько раз, но не зря же Натаниэль восемнадцать лет тренировал силу воли. Вдох и выдох. Блондин едва поспевал за быстрым шагом Натаниэля, попутно отряхивая пыль с непроглядно черных брюк. Из-за всей нервозности, что буквально кипела под кожей принца, он еле заметил охранника за углом. Что тот вообще делал здесь во такое позднее время? Мэри кратко посвятила его в курс дела, и он был таким — половине охранников было слишком насрать на свою работу, а оставшейся половине было слишком не насрать на свой сон. Натаниэль затормозил так резко, что в него врезался блондин, ранее еле поспевающий за своей целью. Пришлось идти в обход. В обход обхода. Мама была бы недовольна. Голова помутилась. Натаниэль хотел взорваться от паранойи. Мудила рядом в отрытую улыбался. — Чего ты хочешь от меня? — не выдержал в конце концов Натаниэль, в притык смотря в глаза низкого парня. Для более сильного устрашения он даже не моргал. — Ты, типа, расстроился, что не смог мне навалять и теперь как призрак ходишь по пятам? Или хочешь увидеть мои секретные тренировки, с помощью которых я тебя повалил за долю секунды? — Черт, как ты узнал. Над ним в открытую издеваются. — Ты просто кусок дерьма. — Возможно, — блондин поднял брови и приблизился носом к носу Натаниэля, — а еще, кстати, могу помочь тебе. Ну, — он начертил указательным пальцем круг, подразумевая эту тупую ситуацию, в которую успела встрять задница Натаниэля, не выходя за пределы замка, — я об этом. — Если ты думаешь, что я идиот и соглашусь на руку помощи, которая пыталась меня задушить тридцать секунд назад, то ты полный кретин. Блондин вздохнул так, будто выносил приговор. Легкие сжались. Это он и был.***
Несколько дней Мэри была уверена, что каждая прожитая минута — последняя. Очевидно, все подозревали её, все знали о том, кто помог сбежать Натаниэлю. Между Натаном и Тэцуджи было безграничное доверие, какое бывает между выросшими друг с другом детьми, но Мэри была по другую сторону. Всегда для красивой картонки семьи Веснински, всегда слишком странная, чтобы Натан по-настоящему её уважал, как, например, Натаниэля. В конце концов, это сыграло против них — взаимодействие отца и сына. Натан начал подозревать неладное из-за странного, несвойственного ему поведения, а потом подтвердил это из-за неосторожности Натаниэля. Натан знал. О том, что его сын полукровка, о том, что Мэри дракон, о том, что ему врали много-много лет. Она умрет. И из-за того, что терять ей стало нечего, Мэри перестала бояться. Ее судьба была предрешена, когда с кровати больного донеслось тихое «Мама», поэтому одним днём раньше умрет она или позже — это все неважно. Ей нужна информация, и если добыть её будет стоить ей одного лишнего дня, то, что ж, эта цена была вполне приемлемой. Она надеялась, что успеет написать письмо о услышанном до того, как её убьют. В конце концов, помимо мальчика у нее есть семья. Была. Когда-то точно. Мэри не уверена, что сейчас могла так говорить, но информацию про договор она добыть могла. Много лет назад, когда драконы были настолько привычны, что никто их не боятся, было две главные территории — Эвермор, прозванный за глаза Гнездом за то, что драконы, рождающиеся в их королевской семье, были слишком маленькими, слабыми и напоминали чем-то воронов, и та, что не имела названия, но принадлежала Хэтфордам. К сожалению, договоры, скрепленные магией, тогда не были редкостью, как в сейчас, поэтому создать его могли и ради забавы, просто чтобы скрепить свои слова. И один из идиотов-предков договорился с Морияма о том, что сделает все, что угодно, для него, и тот, не растерявшись, сказал, чтобы каждые пятьдесят лет, если у нынешних правителей Хэтфордов были дети, одного из них отдавали им. Очевидно, можно расторгнуть и обойти все, но учитывая силу магии двух королевств, добровольно скрепивших договор, это было не так-то просто. А еще драконий огонь помимо людей и полукровок сжигал и поглощал магию. Найти оба договора, тот, что лежит в кабинете Кенго Морияма в основном дворце, и тот, что у Хэтфордов, и сжечь — все. Но, к сожалению, сделать это надо было одновременно, поэтому пока что ни один из них не был уничтожен спустя столько лет. Решено было на следующий день отправиться вместе с гонцом в Эвермор. Натан обязательно расскажет основной ветви Морияма о том, что на самом деле происходило в его доме, пока он ходил в неведенье. Мэри никогда не была у них, потому что никто из них не уважал женщин без рода и состояния достаточно, чтобы пригласить на званный ужин. Натан, у которого, наверное, все-таки были какие-то чувства к ней, познакомил её с Тэцуджи, поэтому она была таким же частым, как и Натан, гостем в его дворце. Но с помощью гонца она сможет дойти до Кенго и пробраться через замок. Дальше начнется самое сложное — кабинет, где вероятнее всего находился договор, который ей нужно было украсть. Но планам на завтра не суждено было сбыться. Ночью Натан пришел домой с решительным выражением лица. Буря, которую так опасалась Мэри, наконец, пришла. Для выполнения плана нужно было, чтобы все, что знал о ней Натан, было только ее драконьим происхождением. Ни о Хэтфордах, ни о силе, спрятанной внутри нее, — ни о чем больше. Защищаться не было смысла. Убей она Натана, ситуация не стала бы лучше. Завтра к нему обязательно придет Тэцуджи и обнаружит либо пустые комнаты, либо труп друга. За ней кинутся в погоню, и задержать женщину будет некому — и ее, и Натаниэля догонят и убьют. Останься она здесь, у парня будет хоть какой-то шанс. Маленький и ничтожный, но будет. Ради этого она готова потерпеть пару синяков и презрительных усмешек. Натан, в конце концов, был самым обычным человеком. Все особенное, что у него имелось, — пара драконов в семье и десятки убитых существ его рукой. Стань Мэри немного более покорной и ослабленной, чем обычно, — он купится. Все они купятся. Она врала столько лет, что пара дней не будут сложностью. Мэри засунет свою гордость куда подальше и будет тихой, смиренной женой. Может, выиграет еще времени. Утром она проснулась с болезненным стоном. Возможно, дела обстояли совсем чуть-чуть хуже, чем она думала. Даже приподняться на локтях, чтобы оглядеться, было больно. Ни мази, ни бинтов на ней не было, но болело тело не так сильно, как было на первый взгляд. Драконья регенерация. Хоть что-то хорошее. Мэри не знала, почему её не убили. Им нужно было допросить ее, но они этого не делали. О. Ее боялись. И её крови, и предков, и мести, которая могла последовать за пролитую ею кровь. Возможно, вчерашней ночью Натан хотел доказать что-то самому себе, ослушавшись предупреждения Тэцуджи. С её губ сорвался смешок, потом еще один. И опять. Она расхохоталась в голос. Натан её боялся! Все эти черти, глупцы, отравляющие ее жизнь день за днем, опасались гнева Мэри. Через несколько дней она обязательно украдет договор, чего бы ей это ни стоило. Она не боялась, больше нет. Все будет хорошо.***
Натаниэль идиот. Ой, точнее, Нил идиот. Полный. Бесповоротный. Эндрю — тот мелкий еблан с волосами белее снега — сказал, что лучше ему взять другое имя, если он и вправду хочет скрыться от давних знакомых. Натаниэль не долго думал — вспомнил, как мама, его мама, единственный раз пританцовывала в машине под музыку из радио. Тот день выдался более чем замечательным, Мэри смешно и наполовину нелепо двигала плечами из стороны в сторону и тихо подпевала под нос песню. Нил сумел подарить пятнадцатилетнему Натаниэлю, на тот момент Зику, момент, что был дороже, чем вся его жизнь до и после. Он был благодарен. — Я знаю, сын мой, я знаю. Желудок скрутило так, будто Нил сейчас вырвет. — Эй, принцесса, почему такое лицо недовольное. На самом деле, Эндрю не то, чтобы часто говорил. От него легко можно было услышать какие-то странные загадки с самыми тупым ответами, он бурчал себе под нос знакомые мелодии, но практически никогда не говорил о себе. Единственное, что Нил сумел вытащить из этого хмурого коротышки это его мотив — он помогает Нилу, потому что ему в ту же сторону, что и несостоявшемуся принцу. Признаться честно, этот ответ не то, чтобы удовлетворил Нила (а скорее вызвал еще больше вопросов), но допытываться до правды было бесполезно. Итак, Нил с Эндрю заключили сделку, что было глупо и безрассудно, но похоже никого из них не волновало. Они доплывают до земель Хэтфордов и там прощаются. Каждый своей дорогой, забывая обо всем, словно о кошмаре. В принципе, Нил так и подытожил всю свою речь. Конечно же, никуда без вставок его напарника. — Единственный кошмар, о котором хочется забыть — твои кошмарные волосы, — пробурчал Эндрю, разводя костер с помощью огнива, завалявшегося на дне сумки Нила. Скорее мешок, чем сумка, черная ткань сливалась с темнотой леса, под тенями которого они укрылись ночью. Только потихоньку разгоравшееся пламя помогало увидеть железный ремешок с печатью «М» на лямке мешка. Ночью здесь было прохладно, так как земля не успевала нагреваться день из-за огромных деревьев, через листву которых солнце практически не просачивалось. Ветер приятно трепал волосы, отросшие до плеч. Кстати, о волосах. — Завались, нормальная у меня прическа. Эндрю поднял горящую ветку на уровень глаз Нила и по-дебильному кинул её. Прямо в лицо напротив. — Ты ебанулся! — взвизгнул Нил, чудом драконьих рефлексов уворачиваясь и тут же туша огонь, — а если бы я не успел?! Тут же все может сгореть к херам! — Слишком много нытья, дневная норма шкалы пробита. — Конченный. Эндрю язвительно ухмыльнулся, наверняка чувствуя себя довольным и выигравшим. — То-то же, наконец-то наша маленькая принцесса показывает свой характер, — он поднес руки к костру, согревая подушечки палец, — я уже думал, что мне соврали. Ну, знаешь, весь этот твой проблемный характер и… — Эндрю запрокинул голову к звездному небу, делая вид, что старательно роется в памяти, чтобы найти нужные слова. Когда прошло десять секунд, он прекратил свое цирковое представление, — точно! Неконтролируемая агрессия или, как они сказали, чересчур сильная мания к чужим страданиям? Нил готов был выплюнуть всю курицу, что съел раннее. Никто, включая Мэри, не рассказывал о… Натаниэле. Сам Нил был чрезвычайное сосредоточен на выживании в другой вселенной, потому не задавал лишние вопросы. Однако он также и не был слепым — видел, как дрожат ладони дамы, что меняла ему повязки на лице и руках; у повара, который не мог даже банально взглянуть в глаза Натаниэлю и ходил с опущенной головой; и, конечно же, у Мэри. Мэри, его матери, которая удивлялась каждому мягкому слову так, будто тоже была не из этой вселенной и пыталась разобраться что к чему. Она не вздрагивала, когда Натан нарочно хлопал дверьми и заставлял жертв кричать сильнее должного, но не смогла скрыть дрожи, когда Натаниэль похвалил её красивые глаза. Нил не хотел верить в то, что кричали ему сухие факты, состоящие из поведения окружающих и слухов, которые ходили о нем. Быть в другом теле, в теле, которое признано монстром высших рангов, было столь непривычно сколько и обыденно. — Ух, кажется, я спугнул нашего волка в овечьей шкуре. О. Эндрю. — Это сложно объяснить. — Что ж, удиви. Нил замолчал. Тишина в первые в жизни не душила. Она мягко проникала в каждую частичку Нила, спокойно гармонируя с внешними обстоятельствами, не наседала тяжелым грузом. Он набрал полную грудь воздуха и в моменте почудилось, словно он и вовсе не дышал. С момента, когда его легкие заполнились густым дымом вперемешку с запахом плоти. Нил не мог нормально функционировать целую вечность, а может и дольше. Единственное, что наседало на него — это сокрытие правды от Эндрю. К счастью (или нет?), у него был приличный багаж лжи за спиной. — Я не то, чтобы рассчитываю на понимание или тем более жалость. У тебя бывало такое чувство, будто ты — не тот, кем являешься? — Нил откинулся назад и припал спиной к черной ткани, — Мне все вокруг твердят, что якобы чудо, что я живой. А как по мне, я и не жил раньше. Существовал кто-то другой, но абсолютно не я. Он начал на автомате перебирать все известные ему созвездия и пытался разглядеть их среди небольшого клочка синего неба. — Может, это потому, что я проснулся после затяжного сна. А может я просто придурок. Эндрю не отвечал так долго, что казалось ждать уже было без толку. Он упорно глядел в одну точку, но Нил не мог сказать куда именно — его голова была запрокинута в другую сторону. Только спустя пятнадцать минут Нил опустил глаза на напарника. Эндрю все это время смотрел на него. — Было. У меня было такое чувство. Нил улыбнулся ему. — Доброй ночи, Эндрю. — Ночи, Нил. Утро наступило также ужасно, как и полагалось каждому раннему подъему, когда организм лелеял идею о дополнительных пяти минутах сна. Правда ко всему еще сопровождался грохот. Ужасающий, невероятно громкий шум рассекающегося воздуха. Едва Нил сумел разлепить глаза, как его тут же схватили за локоть. Рефлекторно ухватившись за лямку сумки, что была вся в грязи, он постарался сфокусироваться на голосе. И услышанное, если честно, ему не сильно понравилось. — Там дракон. Среднего размера, но, поверь мне, ты его не проморгаешь. Черный. Эндрю говорил коротко, по делу. Ничего нового и это удивительным образом заставило Нила расслабиться. Глупо было думать, что блондин ростом полтора метра с хвостиком сможет повалить дракона (даже если Нил и не видел их раньше), но железная стойкость в интонации и словах Эндрю давали надежду, что их сегодня не расплюснут широкие крылья чудо-твари. — Есть план? Думать надо быстро, Нил начал перебирать все возможные варианты. Самым очевидным было сбежать, но лес рано или поздно закончится, а после него — если верить словам Эндрю — поля. Дракон, а точнее человек в его обличии, не настолько тупой и в крайнем случае сможет воспользоваться нюхом. Однако перевоплощаться Нилу тоже не вариант — как минимум он, блять, не умеет это делать. Точнее, в теории может, но на практике такого ни разу не было за все время, даже когда существовал прошлый Натаниэль. Во-вторых, он не знал, как отреагирует на это Эндрю. Голова закипала от слишком усердных раздумий спросонья. Нил пару раз стукнул себя по лбу, стараясь игнорировать приближающийся шум. Надо думать, надо думать, надо… — Хорошо, — Эндрю взял его за локоть, не спрашивая ни о чем, — пошли, пока нас не убили. Бегство надо было когда-то прекратить, оба парня это понимали, но лучше решения в голову не приходило. Под ногами хрустели сухие ветки, создавая еще больше шума, капюшон Нила едва ли не спадал с головы от быстроты передвижения. — Стой, ладно, — резко начал Нил, когда выход из леса был ближе, чем могло казаться. Другого варианта не было. — Надо разделиться. — Тебе по пути шишка голову отшибла? — Эндрю. — Нил, — в ответ протянул он, серьезно смотря в глаза напротив. Повисла совсем короткая тишина, будто произошло замыкание в их системе. — Так надо. Доверься мне. Ничего более лицемерного Нил, кажется, никогда не говорил. Врать в глаза не хотелось. Врать Эндрю тем более. Но жизнь была несправедливой, до чертиков и заноз, поэтому Нил умолял довериться ему, хотя на деле сам себе не верил. — Не вернешься через десять минут, и я уйду без тебя. Оба знали, что это ложь. Эндрю как минимум нужен корабль для этого. Нил кивнул, не споря, и удалился в глубь леса на встречу крикам.***
Мэри решила, что это ее шанс. Когда весь замок встал на уши после провала Морияма. Она не должна была показывать своего злорадства, но все же не могла отделаться от этого чувства. Натаниэль все равно одержал победу несмотря на то, что рядом с ним был охотник Миньярд (тот придурок, который ей не нравился до того, как она увидала взбешенного после встречи с ним Тэцуджи), которого выиграть мотивировала боль — самый сильный двигатель. Рико досталось совсем несладко, когда он один ворвался в практически разгромленный дворец. Дракона, чья сила ценилась в бою, с ним не было. Обычно отвратительное самовлюбленное лицо Рико, наконец, потеряло свой блеск, и Мэри была бы рада этому, не будь это связано со смертью Жана. Раненного дракона, его прошлого товарища, попросту бросили на поле боя среди врагов, — все знали, что он мертв. У нее сжалось сердце. Ей никогда не хватало ни силы воли, ни смелости защитить мальчишку, и теперь, когда Мэри уже наплевать, выживет она или нет, уже стало слишком поздно. Рука сама с собой сжалась в кулак. Сколько времени она потеряла? Сколько людей умерло по ее вине? Она еще может что-то изменить. Конь уже был готов для гонца, и если она поторопится и сразу после того, как он уедет, спустится вниз и последует за ним, то догонит. Натан уже не считал её за врага. Презирал, ненавидел за ложь, но больше не боялся. Ей же лучше. На нее не обращали внимания с момента ночи, когда Натан избил ее. Они бы кинули ее под стражу, если бы не народ, перед которым надо делать вид, что все в порядке, что никто никого не обманывал. Через несколько часов, проведённых на седле, они — Мэри и ни о чем не подозревающий гонец — достигли ворот. Замок был хорошо защищен. Мэри фыркнула — не то, чтобы она ожидала меньшего. Морияма были древней и многоуважаемый семьей, которая уже много лет являлась лидером на драконьем черном рынке. У них были подопытные (спасибо Веснински, специализирующимся на их охоте и поимке, с которыми у них был заключен договор — обмен тел на обещание помощи в случае войны), деньги, работники и статус — очень скоро их идеи начали распространяться. Например, они узнали (Мэри даже не хочет думать о том, сколько детей умерло ради этого знания насильственной смертью), что драконьей коже не страшен огонь. Нигде не упоминалось, что магический огонь не касался только чистокровных, которых осталось не так много. Возможно, они не знали, и это могло сыграть на руку. Большинство драконов — полукровки. Это дело удачи, смогут ли они с рождения обращаться или не смогут никогда, как, например, Мэри. Сейчас, спустя столько лет, она, наконец, решила, что это было глупо — бежать. Несмотря на то, что она никогда бы не стала полноценным оружием в битве или правителем (ну какие драконы станут терпеть во главе человека?), её все равно любили. Она хорошо дралась и на ножах, и с помощью одних лишь кулаков; всё детство её носили на руках, и мама, возвращаясь с поездки, всегда покупала и дарила ей кольца. Мэри знала, что и мама, и брат, и даже отец, которого она ненавидела, отдали бы за неё жизнь, и этого хватило, чтобы стыдливо покраснеть. Она вернется и всё исправит, всё будет хорошо. Когда мужчина перед ней слез с коня и показал охранникам пропуск, Мэри оставалось метров двадцать до ворот. Когда она оказалась перед ними, то в её руках уже красовался украденный у мужа документ. Она была королевой со знатной фамилией — никто не вчитывался, как и предполагалось. Достаточно было как бы невзначай закрыть пальцем имя Натана и похлопать глазками. У неё было не так много времени, чтобы осторожничать, поэтому Мэри пошла напролом. Вряд ли кто-то остановит женщину её статуса с вопросом, что она тут забыла. Самое главное в прятках — притвориться, что ты водишь. Она не оглядывалась и не дергалась от каждого шороха, на ней была такая же, что и обычно, одежда — если бы её поймали, то можно будет просто сказать, что она приехала с визитом. Главное, чтобы это не произошло тогда, когда Кенго уже будет в курсе о её происхождении. Он был опаснее своего братца раза в три, а Тэцуджи Мэри тоже опасалась. Узнававшие её работники кланялись и это раздражало. Если стража увидит человека, с которым у Кенго не запланирована встреча в ближайшее время, у неё появятся вопросы. Надурить одного — запросто, всех сразу? Сомнительная затея. Мэри ускорила шаг и уже через несколько минут достигла ворот, ведущих в замок. Она прекрасно знала, где находится кабинет Кенго, потому что несмотря на дружбу Тэцуджи и Натана ему было на это все равно, когда дело касалось Балтимора. Эвермор был богатым королевством, к тому же, жестоким, поэтому ссориться с ним из-за личных чувств было совсем невыгодно. Мэри ухмыльнулась. На самом деле, Натан не был таким добрым и понимающим, как о себе думал. Тэцуджи, много лет ненавидевший угнетавшую его главную ветвь, самое главное этому доказательство. Ладно, это оказалось так просто, что ей стало смешно. Чертовы Морияма возомнили о себе невесть что и совершенно не волновались ни о чем, поэтому дверь в кабинет была закрыта лишь какими-то двумя жалкими замками. Он находился на другом этаже, в тишине, в дали от комнат слуг, поэтому ей не был страшен шум. Даже если услышат — она слишком далеко от них, да и умеет быстро бегать, чтобы у них был хотя бы шанс ее поймать. А если поймают — ей больше не страшно. Только будет жаль, если она умрет просто так. Договор был чем-то — надеждой на то, что она не так плоха, как о себе думала. Она надела капюшон. Теперь не перед кем было выпендриваться и делать вид, что все шло как надо. Если её заметят, ей крышка. С драконьей силой она легко выбила дверь. Кенго вряд ли подозревал, что в его защищенный дворец можно так легко попасть. Через мгновение она уже была в кабинете. Здесь было темно из-за зашторенных небольших окон и неуютно, просто потому что это, черт возьми, Морияма. Сейф был практически не спрятан — самовлюбленные, не воспринимающие никого всерьез, кроме себя, Морияма сами выкопали себе могилу. Мэри услышала шаги со стороны лестницы и решилась. Либо она берет сейф с собой и, несмотря на свою силу, скорее всего его уронит или оставит, чтобы сбросить лишний вес, мешающий убежать, либо, наплевав на еще больший шум, ломает. Мэри приподняла небольшой сейф, стоящий рядом со столом, и ударила его о каменный пол. Затем еще, и еще, и еще, и еще, пока дверь не отломалась и не улетела в сторону. Как раз в этот момент подоспела неподалеку находившаяся стража, и Мэри, схватив пергамент и засунув его в рукав, понеслась прямо на них. Окна были слишком маленькие, чтобы через них можно было сбежать, поэтому оставался один выход, — и его загораживали это придурки. Видимо, они не ожидали, что Мэри полетит прямо на них, потому что на пару мгновений замешкались, и этого времени ей хватило. Мэри сбила с ног пару человек, стоявших прямо перед ней, и побежала в сторону лестницы, не забывая сжимать край рукава одной рукой, а второй — капюшон. Она не могла ни превратиться дракона, ни использовать хоть что-то, кроме обычной физической силы, чтобы отвлечь их, — всё, что оставалось ей, — бежать. Больше Мэри ничего не могла. Всю жизнь она бежала от себя, от семьи, от позора, которым она сама себя считала, — и сейчас. Но теперь Мэри улыбалась. Впервые бегство принесет что-то, кроме боли.***
Пот стекал противной струйкой по спине, из-за чего желание содрать с себя кожу только росло. Нил не уставал настолько сильно с того момента, как ему пришлось продержаться на ногах без сна почти трое суток в пути. Хотя, наверное, даже та усталость не сравнится с нынешней. Плечи ломило из-за былого напряжения. Повалить громадное дерево на землю — задачка не из легких. Приманить к этому дереву дракона было полегче, возможно, потому что на Нила велась охота. Или Нил просто чересчур обаятельный. Черный дракон, лежащий под деревом размером с великана, продержался не долго. То ли дело было в общем физическом состоянии Жана, то ли в том, что тот был слишком уставшим для боя. Он сдался, принял свое поражение и последнее, что успел сделать — превратиться обратно в человека. Выглядел парень, если честно, просто отвратительно. Красные полосы покрывали его руки и лицо; если попробовать обмотать бинтом их всех, то получится новая мумия. Под глазами были синяки, а кости на ноге выглядели слишком неестественно, будто сломанные. Кто вообще мог отправить такого человека в бой? Нил не знал, кто лежал перед ним. В противовес воспоминаниям, сердце так и колотилось, металось в грудной клетке из стороны в сторону. Он не знал, но в голове раз за разом трещал собственный голос, кричащий оскорбление в сторону Жана. Он не знал, но в руке словно появилась дубина, тяжесть которой была неприятно знакома, а пелена перед глазами воспроизводила картину, где оружие рассекало воздух. Нилу было так противно. От самого себя. Руки тряслись, как будто ему снова было семь лет. Вот Натан открывает металлическую крышку подноса, и вот перед лицом маленького мальчика лежит его любимый пес, с которым он обнимался, когда мама была слишком занята, раздражена (или избита), чтобы прийти к сыну. Вдох. Выдох. Он обезумел, вполне возможно, но он не мог бросить кудрявого парня… Жана в одиночестве. Самый сложной частью всего плана стала наиболее неожиданная и в то же время ожидаемая вещь — Эндрю напрочь отказывался забирать Жана с собой. Эндрю косо посмотрел на него, когда тот принес его на руках и попытался заплетающимся языком рассказать свою версию событий. Глупый дракон не разобрался в управлении и сам свалился под дерево, пока Нил пудрил ему мозги. Пара недоверчивых глаз, уставившихся на него, идеально сочетались с приподнятой бровью. Очевидно, ему не поверили. И как он сумел так скатиться в умениях врать? От неизбежного раскрытия правды спасло кряхтение Жана на его плече, которого в конце концов заметил Эндрю. Нил помнит живую ярость в глазах своего напарника, что вспыхнула так резко, будто крохотный огонек в лесу. Его зрачки словно расширились из-за злости и он ядовито прошипел: — Зачем ты притащил это к нам. — Эндрю, постой! Но его не слушали — низкая фигура, покрытая темными тканями для более удачной маскировки, удалялась. Медленно, но решительно. — Нам надо его взять, — еще одна безуспешная попытка, — мы не можем его здесь кинуть! Эндрю выглядел так, будто был готов голыми руками открутить голову не только Жану, но и Нилу. Он был в ярости, во всепоглощающей и кипящей злости, она сжирала его изнутри. Хуже всего было то, что Нил не понимал, почему Эндрю так реагировал. Казалось, бесполезные эмоции по отношению к другим — не его конёк, а на такое чувство, как ненависть, надо тратить слишком много сил. — Не думал, что вы такие друзья с ним. Ветер завывал, просачиваясь между деревьев и трепля волосы Нила. Он не собирался уступать: уж в чем, но в настырности ему не уступать. Мама так и не смогла выбить из него это сломанными ребрами и синяками на теле, ведь он походил на отца больше, чем хотел. — Не друзья! Послушай, это звучит тупо и странно, но я не могу его оставить. Просто не могу и все. — Твоя мягкотелость — не моя проблема. Я не собираюсь рисковать нашей сделкой из-за постороннего. Они спорили с Эндрю долго, до того момента пока его товарищ не оборвал разговор. — Хорошо. Закрой рот. Тащить его будешь ты. Нил не спрашивал, в чем причина резкой смены позиции. Он добился своего. Походить пару часов, молча в тряпочку, — невероятно щедрая цена со стороны Эндрю. Пока они шли куда-то, — Нила не посвящали в их план, но он не жаловался — пейзажи сменялись одни за другим. От леса с высоченными деревьями, свободного поля, полного цветов, заканчивая маленьким лесочком рядом с болотом. Красота зачаровывала, Нил не знал ни один цветок из его старой жизни, который пах бы также ярко и воздушно. Он хотел наслаждаться, но времени не было. Они пришли к одинокому домику из дерева, спрятанного посреди деревьев. Он был намного меньше, чем все здания, которые Нил видел за последние недели. По-своему уютный и атмосферный. Будь у Нила еще одна жизнь, он бы хотел остаться тут. Их встретила миниатюрная девушка (и даже так, она была выше Эндрю), приветливо помахав рукой. Её белоснежные волосы напоминали волосы Эндрю, но разница была в том, что концы у девушки были окрашены в рыжий. Она что-то сказал, но Нил не смог уловить смысл. «Ты был прав. Ники и Аарон там». Нил не вмешивался. Рене — так представилась девушка с ангельской внешностью — оказалась не одна. Пройдя немного вглубь дома, отчетливо донесся голос девочки, которая появилась мгновением позже. На вид ей было не больше четырнадцати лет, скорее тринадцать или двенадцать. Элоди и Рене накрыли на стол, желудок Нила забурчал так громко, что в другой ситуации он бы даже застеснялся. В рот за последние недели не попадало ничего лучше самодельного пюре и остатка от затвердевших булок, которые бежавший принц успел прихватить. Душистый запах свежего хлеба и горячего супа сводил с ума не только его: как бы Эндрю не сдерживался, но глаза выдавали настоящее желание. Стоило сказать, что Нил вообще часто смотрел в зелено-коричневые зрачки? Изучал каждое вкрапление желтого и ярко-зеленого, которые слишком сильно выделялись на фоне шоколадного — главного цвета глаз Эндрю? Или это понятно было по тому, как Нил зависал, буквально пялясь на Эндрю? Бред. Забудьте. Когда они оставили Жана у хозяек дома, Нил почему-то был совершенно спокоен. Наивно ли было предполагать, что с его…давним знакомым (настолько давним, что, похоже, это было в прошлой жизни) ничего не сделают незнакомые люди? Наверное, да. Но Эндрю верил им. Это было видно по шутливым фразам, которыми они обменивались с Рене, или во взглядах, которые были понятны только им двоим. Как минимум, Эндрю не опасаясь ел чужую еду на чужой территории — это уже был повод проникнуться доверием. Все просто. Эндрю верил им. Нил верил Эндрю. Выходя из маленького леса, Нил искренне понадеялся, что у них все будет хорошо.***
За окном уже стемнело, когда в его кабинет ворвался запыхавшийся парень, с которым Стюарт познакомился пару лет назад и который с тех пор доставлял ему письма, с которыми гонцы приезжали во дворец. Мужчина поморщился. Он ненавидел, когда к нему входили без стука, тем более люди, которые ему нравились — после пары таких визитов переставали. Его руки замерли над стопкой бумаг, но не успел он повернуться, как раздался громкий возглас: — Ваша сестра! Сестра! От нее письмо, сэр! Дальше все произошло настолько быстро, что Стюарт не мог вспомнить и половины. Он не помнил, оцепенел ли или вскочил сразу после того, как услышал слово «сестра», и что он делал после этого. Все, что он знал, — облегчение, которое охватило все его, оказывается, напряженное тело. Груз, который висел на его душе все эти годы, в один момент просто испарился лишь от пары фраз. Она жива. Стюарт подозревал это, когда узнал, что будущий — теперь нынешний — король Натан Веснински женится на некой Мэри примерно в то же время, что сбежала его сестра. Но они были так близки, что Стюарт не хотел — не мог поверить — что она, будучи в полной безопасности, не написала ему хотя бы разок, чтобы хотя бы попрощаться и получить «Я все равно тебя люблю» в ответ. Все детство они прошли рука об руку, вместе тренировались, обедали, сбегали из дома по ночам, чтобы показать, что уже могут, что взрослые. Как только они, наконец, стали взрослыми, которыми хотели быть, то исчезли из жизни друг друга. Это было несправедливо, и Стюарт, иногда размышлявший о том, что будет, если Мэри объявится, просто не мог найти в себе силы простить ее. Потому что она не пощадил ни себя саму, ни его чувства — взяла и растоптала, как только появилась возможность. И только сейчас, спустя сколько? Двадцать лет? Он снова слышит о ней, о том, что эта чертовка в порядке. Стюарт не знал, насколько мысль о том, что Мэри, возможно, мертва, мешала ему жить, пока, наконец, не избавился от неё. Всё. Все бессонные ночи, проведенные в постели и размышлениях, жива или не жива; все «а если», появляющиеся в голове время от времени; все слезы, пролитые сразу после того, как она исчезала, не оставив ни следа, и очень редко одинокими вечерами. Все. Конец. Его сестра жива. Она в порядке, она есть, она здесь, почти рядом, почти с ним. Стюарт не знал, сможет ли он жить после этой новости, потому что сердце колотилось быстро, так быстро, что он понял, каково это — бояться, что оно выпрыгнет из груди. Его изорванное, жестоко избитое одной-единственной девушкой, совсем девочкой в его воспоминаниях — оно все еще билось. Не остановилось тогда, когда Стюарт понял, что ждать ее нет смысла, и никогда уже этого не сделает. Потому что все — ж и в а я. Затем медленно, словно яд, неспешно и с мрачным торжеством, растекающимся внутри, его настигло неумолимое разочарование. Почему? Разве он был недостаточно хорош? Призрак, который преследовал его с того самого дня, как Мэри сбежала, не давал ему ни есть, ни пить со спокойной душой. Он научился жить с мыслями, что его сестра могла умереть страшной смертью, ведь она такая маленькая, такая беззащитная. Стюарт знал, как мирится с ним — непрекращающимся потоком догадок, где одна хуже другой. И Мэри ни разу об этом не подумала. С того самого утра, когда она молча позавтракала и, разок обернувшись (Стюарт, прокручивающий этот последний момент, когда видел ее, наизусть выучил то выражение лица Мэри), все-таки закрыла за собой дверь, чтобы больше никогда не открыть снова. Письма с коротким «Все в порядке», «Не волнуйся», «Я жива» не последовала ни через неделю, ни через месяц, а уже к концу года надежда иссякла. Нет, она была где-то внутри, взмахивая сломанными крыльями в глубине его души, но это все, что она могла. Ни радости, ни утешения неизвестность не приносила. Иногда — Стюарт ненавидел себя за эти мысли — он хотел узнать, что она мертва. Возможно, так было бы легче — чтобы эти чертовы крылья сгорели к чертям. Сжиматься от каждого стука в дверь и потом разочарованно смотреть в лицо ни о чем не подозревающего гостя было больно. Это как полететь на несколько секунд, но упасть, так и не добравшись до вершины. Он был уверен, что никогда не добреется, слишком далеко, слишком больно, слишком наивно. С Мэри за эти годы могло случиться что угодно. И все-таки никакого письма. До этого дня. Оно было коротким. Стюарт. Я в королевстве. Возможно, твой племянник направляется отсюда к тебе. Морияма убьют его. Мэри. Чертовски глупое письмо, в котором все было понятно от первого до последнего слова даже ребенку. Такие не пишут, если хотят жить, не попав в виселицу за предательство. Его сердце — глупые-глупые крылья — бешено заколотилось в груди. Она здесь, она есть, она жива, ее руки, те самые, которые он держал много лет назад, держали перо и писали строки, которые он сейчас читает. Она не призрак, она тут, она жива. Но скоро это может изменится, однако на этот раз Стюарт не позволит этому случиться. Иногда падать после вылета слишком больно, что не стоит пытаться, что легче забыть о письме и смириться с мучавшей много лет мыслью о том, что Мэри больше нет в живых. Иногда падать больно настолько, что в случае неудачи расшибешься в лепешку, что стоит попробовать. Стюарт вскочил на ноги и помчался в покои матери. Ей надо знать. Им надо собрать драконов, готовых сражаться за Мэри, которая уже распахнула объятия для смерти, за свободу и самих себя. Чертовы Морияма.***
Влажная трава под ногами слегка хрустела и прилипала к подошве, когда Нил наступал на неё. Спустя пару дней они все-таки дошли до очередного места, о котором Эндрю молчал всю дорогу. Что еще лучше, это было из последней точкой на суше — дальше им предстояло недельное путешествие на корабле. Кстати, о кораблях. Они стояли в ряд, штук пять, некоторые из них помассивнее, другие — помельче. Так как Эндрю ничего не говорил об этом городке, за те четыре дня передвижения Нил выбил из него (скорее выпросил) другую информацию. Например, Аарон и Ники — и его родственники, и он их не видел очень давно (как давно не уточнялось); самую вкусную еду он ел у Бетси, что готовила разнообразные блюда каждый день (кто такая Бетси тоже не говорилось, но Нил не настаивал — во время того разговора Эндрю непривычно затих); любимое его время года — это весна. Дэн и Мэтт — как позже представится пара — жили в одном из домиков на набережной и радостно встретили Эндрю, как хорошего друга, что, наверное, таковым и являлось. Они пригласили двух путешественников (Нил закатил глаза) в свой дом и Мэтт, большой парень со смешным ёжиком вместо прически на голове (и походивший на собаку) тут же провёл экскурсию по этажам. Дэн громко возмущалась, когда узнала, что они не остаются на ночь, но стоило Эндрю назвать имя Аарона, как её глаза смягчились. Надежда. Нил давно не сталкивался с ней. Больше всего удивления вызвал крик с улицы, а затем набросившаяся на Эндрю девочка. Она крепко обнимала плечи парня, не желая отпускать ни на секунду. Нил свёл брови. Робин выросла вместе с Эндрю. Об этом (и всех других подробностях во всевозможных сферах) ему рассказал Мэтт на пару с Дэн. По ощущениям их разговоры прерывались лишь в моменты, когда они чмокали носы друг друга или дурачились между собой. Нил знал их меньше трех часов, но уже чувствовал, как тепло разливается во всем теле. Робин весь вечер уговаривала Эндрю пойти с ней кое-куда. Хотела до последнего сдержать интригу, но сдалась под вопросительным взглядом зеленых глаз. Оказывается, она откопала где-то ковер, который Эндрю подарил ей, будучи пятнадцатилетним парнишкой. Но это решили оставить на завтра. Они все-таки остались на ночь (под радостный возглас Робин). Кровати заняли в соседних комнатах на втором этаже. Нилу это было на руку, он тогда впервые с момента побега из дворца подстриг драконьи уши, как ему и рассказывала Мэри. Это было странно и холодно, даже побаливало. Но в целом терпимо. Огненно-красные кусочки, уже отрезанные, он спрятал под матрас, чтоб никто не нашел. Мало ли что может произойти. Нил засыпал с мыслями, что все начинает налаживаться. Просыпаться в аду — уже традиция. Только в этот раз, слава Всевышним, его разбудила Дэн, активно тряся за плечо. — Нил, драконы. Одно слово заставило подскочить с кровати так быстро, словно у него появилась супер скорость. В первую очередь он нашел Эндрю, после чего паника в его груди немного утихла. Надо было немедленно эвакуировать город, пока всё не сожгли к чертовой матери. Темный дракон с красным крылом мог означать только одно — это Рико. Ранее Эндрю рассказывал о нём (как и о других тварях), и услышанное Нила явно не обрадовало. Он обомлел. Рефлексы прошлого трудно изменить, особенно когда ты прожил с ними почти восемнадцать лет Рико, по всей видимости, ни в одной вселенной не был желательным гостем или, хотя бы, знакомым, не пытающимся убить Нила. С улицы уже раздавались крики жителей, что изо всех сил бежали в рассыпанную. В такой суматохе легко потеряться — Нил, выскочив наружу, уже заметил пару тройку детей, навзрыд рыдавших без взрослого рядом. Дэн и Мэтт разделились, пока одна помогала людям и рассаживала их по свободным кораблям, другой искал выживших под завалами. Деревня горела. Неминуемо, красочно и ужасно, не оставляя от себя ничего кроме сожженных крыш, что раньше украшали дома. Воздух искрился от температуры и резких взмахов крыльев. Нил еле успел увернуться от ствола дерева, которое швырнули, целясь явно ему в голову. Он поднял маленькую девочку с плюшевым мишкой на руки и побежал с ней к кораблю. Надо возвращаться, пока его снова не засекли. Рядом с людьми было слишком опасно. Дракон Рико был воистину мощен — огромный, явно больше, чем Жан, с двухцветной окраской. Он летал, принося за собой ураган смертей и разрухи. Чешуя изящно покрывала шею, на солнечном свету отблескивая золотистым цветом, таким же, каким и были концы крыльев. Он рычал так сильно, что земля под ногами дрожала. Сердце Нила колотилось, как бешеное. — Эндрю! — он поспешил направится к знакомому лицу. — Ты цел? — Проведал Стефани, посадил её на корабль и пару раз чуть не сгорел. В целом, лучше, чем обычно. Нил хотел рассмеяться, глядя в глаза напротив, но на это не было времени. — Всех рассадили по кораблям? — Да, пошли, пока без нас не уплыли. — Эндрю! Дэн выглядела очень плохо. С ног до головы в саже, покрытая грязью, с парочкой новых ран. Она мотала головой из стороны в сторону, отчаянно, будто отрицала происходящее. — Эндрю, где Робин? Время остановилось. Остановилось, параллельно Эндрю, что ошарашено стоял, кажется, даже не дыша. Его глаза наполнили неверие вперемешку со злостью. — Она сказала, что возьмет ковер и пойдет к вам. Дэн, вы не видели её? Три головы тут же повернулись в сторону сарая, находившегося поодаль домов. Сарай горел, наполовину поломанный с выбитыми стеклами. Робин могло придавить досками. Нил побежал, игнорируя возгласы сзади. Перепрыгну через пару обломков, он оказался возле сарая. — Робин! — в ответ шуршание и тихий стон. — Нил, подними доску, — неожиданно раздалось сзади. Хотя глупо было думать, что Эндрю не побежал бы за ним, оставляя одного разбираться со всем. Нил на мгновение поднял взгляд и увидел худшее — Рико смотрел ровно на них, как бы усмехаясь над их глупой верой. Его рот открывался, чтобы запустить новую вспышку огня и стереть с лица земли троих людей одновременно. — Нил, черт, подними эту доску, — голос Эндрю надорвался. Он не мог контролировать ситуацию, как это происходило всегда. Вдруг, в короткий миг, в Ниле взбушевалась ярость. Такая, что смогла бы сжечь сотни деревень за раз. Он почувствовал как задрожали руки, сознание заволокло туманом. Ебанный Рико. Все ведь становилось лучше, он почти достиг своей цели, а теперь сзади него умирает названная сестра самого удивительного человека, которого он встречал. А Нил, никчемный кусок дерьма, стоит и ничем не может помочь, потому что тело его не слушается. Потому что он больше не может смотреть на кости, оставшиеся от людей, не может и не хочет слышать плачь детей, у которых на глазах погибают родители. Он посмотрел назад через плечо. — Эндрю. Спасибо. — Нил, что ты несешь… Следующее, что Нил помнил — это страх в карих глазах. Животный страх. Он прыгнул вперед, расправляя крылья огненного цвета. Нил не знал, откуда в нем была уверенность, что получится стать драконом — он просто чувствовал это каждой клеточкой. Рико, что раньше казался великаном, был почти в полтора раза меньше дракона Нила. Его крыло могло бы расплющить черное тельце Рико, и Нилу бы это ничего не стоило. Морду Нила покрывали какие-то шипы, острее любых ножей. В груди застыло лишь одно — желание отомстить. Они с Рико кружились вокруг друг друга, извергая огонь раз за разом. Нилу было явно неудобно, так как он обратился в первый раз. Все это сказывалось на неуклюжем движении хвоста, что снес пару домиков на земле, и управлении телом. Рико задел его правую ногу и Нил зашипел от боли. Изо рта полился огонь. Он не знал, как смог это делать, просто будто в нем данные знания были заложены на уровне зачатия. Нил не сумел бы объяснить, как правильно открывать рот, чтобы огонь выходил не потоком, а струей, но именно это он и сделал, отправляя Рико на землю. Нил не сможет рассказать, как надо хвататься лапами за противника и где скручивать крылья, чтоб обездвижить его, но вот Рико уже на земле не может пошевелиться как раз из-за этого. Нил не ощущал того, как горело все тело, пока не приземлился рядом с кряхтящем Рико. Сил больше не оставалось. Последнее, о чем подумал мозг Нила, было то, что ему очень жаль.***
Вокруг полыхало пламя, быстро поглощающее один деревянный дом за другим. Мэри не думала, что когда-нибудь увидит унылый Балтимор, погруженным в целый фестиваль красок. То тут, то там плясали разноцветные всплески, перебрасывающиеся с одного здания на другой, и Мэри чувствовала что-то, что она сама пока не могла объяснить для себя. Ей казалось, что она задыхалась, но дым и паника пока не добрались до неё, поэтому никакого оправдания для странного ощущения она не нашла. Раздался один неловкий, будто насильно выплавленный горлом смешок, потом другой, немного быстрее, и скоро она захохотала. Мэри так давно не слышала о драконах ничего, кроме отчаянных криков из подвала, что их грандиозное возвращение в её жизнь сбило с ног своей интенсивностью. Забыть, похоронить под землей свою прошлую жизнь, казавшуюся еще недавно сном, чтобы она умерла в пламени, от которого ее чертова кровь не могла защитить. Дворец и его ближайшие территории были невредимыми, поэтому люди пока что бегали туда-сюда и собирали вещи, будто у них было время на это. Кричали, плакали, но никуда не уходили. Мэри не могла сказать, уважала ли она их за это или дивилась глупости задушенной роскошью элиты. Всем вам гореть. Драконов в Балтиморе, казалось, всегда встречали с распростёртыми объятиями, наготове, но теперь, когда те приняли, наконец, давнее приглашения, никто не оказался к этому готов. Привет? Пока? Нам не стоило заходить на чай? Не все люди, чьи крики тонули в толстом стекле окон, были плохими: часть из них была детьми, которые показывали пальцем на драконов из запрещенных книжек и спрашивали, что это за красивое существо; по крайней мере, одной из умерших была продавщица, сама готовившая для своей пекарни, и почти каждый раз, когда Мэри туда заходила (очень-очень редко), она с ней разговаривала. Но большинство, наверное, заслуживали такой расправы. Мэри не знала — не ей это было решать, совсем нет, только им. Она никогда не была полноценной частью этого яркого переполоха в небе, её крылья никогда не раскрывались достаточно для полета, а ненависть (зависть) била в груди фонтаном. И теперь, когда воссоединение произошло, она осталась по другую сторону стекла. Пока еще безопасную, невредимую, у них еще была возможность спастись. Скорее всего, Натан и Тэцуджи пойдут на битву. Второй, наверное, хотел бы избежать этого, однако приказа свыше ослушаться не смел, а её муж всегда был как будто немного не в себе, поэтому она не удивилась. Если ей повезет, хоть немного, блять, в этой жизни, они сегодня сдохнут. Будут кричать так же, как кричали дети в подвале. Умирать так же, как умирали от их рук все безымянные драконы, даже не умевшие обращаться. Будут, блять, гореть, и сгорят до конца так же, как надеется Мэри, сгорят Балтимор и Гнездо. Мэри думала, что была готова ко всему (вокруг, как минимум, почти революция по ее вине), но ошибалась. Как всегда. После того, как она пережила допрос, так как ее подозревали в краже магического договора Морияма и Хэтфордов, ей ничего не было страшно. Договор был спрятан у Кейли, которая с самого рождения Натаниэля всегда ей помогала. Натан так и не добился от нее местонахождения свитка, поэтому оставил её в качестве своей спутницы. Народ не должен беспокоиться, что в королевской семье что-то не так. Позже она его забрала бы. Думала, что сегодня, но новости сбили её с ног. «Натаниэль сожжен» мерзким голосом сказал Тэцуджи так, будто для него эта новость была лучше, чем клад для пиратов. «Тому белому подонку даже платить не придется, его тело также не было найдено. Выпьем!». Мэри чувствовала стенку, к которой прижалась телом, дабы не свалиться на пол. Сож-гли. Это не ее сын, она не должна испытывать и капли чувств к нему, но почему тогда сердце разрывалось? Это все еще не её сын, но он обнял её так, как не обнимал настоящий Натаниэль. На короткую минуту показалось, что он мог бы стать ей родным. Они бы могли жить вместе, вдали ото всех. Мэри могла бы играться с его драконьими ушками, пока он расхваливал новое платье мамы. Это глупо, невероятно глупо, ведь он далеко не малыш, а Мэри далеко не его мать. Но его сожгли. Натаниэль,***
Стюарт не мог найти себе места — ходил из стороны в стороны, не мог вникнуть в суть документов. Он отменил все запланированные приговоры ну ближайшее время, потому что прошло бы они просто ужасно, судя по его состоянию. Мэри. Спустя столько лет он ее нашел, да? Они все детство играли в самые обыкновенные игры — прятки и догонялки. Но, в конце концов, это никуда не исчезли. Они из жизни друг друга — да, эти чертовы игры — нет. И у него будет племянник, да? Он очень его ждал. Стюарт, оставшийся совсем один после смерти мамы и уехавшего в связи этим отчима, не мог поверить, что у него будет семья. Я жду тебя, Мэри. Спустя столько лет я тебя нашел. *** Нил очнулся в пустой комнате, и его замутило так неожиданно и резко, что возможности сдержаться не было. Желудок скрутился, а он ползал на коленях, по ощущениям выблевывая все органы. Если бы ногтями можно было бы вспороть себе горло, Нил бы так и поступил. Всё, лишь бы не чувствовать запах гари. Всё, лишь бы не видеть страх в знакомых глазах. Он постарался склеить себя, как делал сотни тысяч раз ранее, но у всего бывает конец. Все силы Нила иссякли в тот же момент, когда перед глазами воспламенилась старая задрипанная тачка, угнанная посреди белого дня. Это было так недавно и миллион бесконечностей назад одновременно. Его качало из стороны в сторону и, лишь спустя адские десять минут, дошло, что он на воде. Точнее, в корабле. Они смогли сбежать? — Нил? Вспышка перед глазами. — …н-нет, Нил, ты не мог… Крики людей, паника. — Мне без разницы… заткнись… ты несешь бред. Паника. — …нет. Я сказал… никаких идей. Паника. От стен отразился звук железа, когда Нил дернул руками. Неприятная боль, однако, помогла вынырнуть из свежих воспоминаний, но запястья все еще жгло. Стойте. Он, что, связан? Деревянная дверь распахнулась с такой силой, словно могла бы пробить стену, но врезалась в небольшой комод. Порог переступил человек в массивной обуви. Не было смысла поднимать голову — Нил уже знал, кто это. — Я и не знал, что ты такой талантливый, Натаниэль, — голос, который прежде дарил успокоение, резал, как самый заточенный нож Мясника. Нил поморщился, словно само имя уже причиняло ему физическую боль похлеще, чем парочка свежих ожогов на коже. Перебивать он не смел, да и говорит ему было нечего. — Не припрятал ли ты что-то еще? Ну, знаешь, я просто не выношу лжецов, потому спрашиваю напрямую. Вдруг вскроется, что ты еще и на Морияма работаешь. Нил дернулся рефлекторно, протестуя всем телом. — Что... чем ты… думаешь, я поехавший? — скрип досок раздавался по всей комнате. — О, кажется, не понял. Ты не просто поехавший, ты наглухо отбитый лжец. Натаниэль, если твоя головка, — он постучал кулаком по макушке, — не варит, то я поясню. Я думал, зачем же нашему гордому принцу связываться с убийцей драконов? Кончено, ты не лучше, но знаешь, о таких людях, как я, репутация ходит не очень. Эндрю театрально сел на стул, но напряжение не покидало его тело. Было ясно, чуть что и он воткнет кинжал прямиком в сонную артерию Нила. — Мне даже начало казаться, что все слухи о тебе — наглая ложь, — Эндрю процедил это со сжатыми зубами, будто ему было больно и противно признаваться, — а теперь скажи, когда ты планировал меня убить? До того, как мы бы притачали к берегу Хэтфордов или после? Нил пару раз моргнул. Складывалось ощущение, что парни разговаривают на разных языках, и Нил, как обычно, в проигрыше. Зачем ему убивать Эндрю? — И что теперь, — его голос не подчинялся и звучал унизительно разбитым. Каким и был сам принц, — если считаешь, что я мечтаю о твоей смерти, почему сам не убьешь меня? Эндрю расхохотался. — Если это — твои попытки найти во мне каплю сострадания, то ты можешь умереть от обезвоживания, — грубо, кратко. — У нас с тобой сделка: нарушать свое слово я не намерен. — И это все? Слова сорвались сами, но Нил тут же об этом пожалел. Ничего не бывает бесконечно, а для таких людей, как Нил — для вечных бегунов от всех и вся, для лжецов с кучей масок и кукол, сшитых из паутины обмана — тем более. — Как же я мог забыть! Еще я бы с радостью послушал о том, зачем вы сжигаете невинные деревни. Пальцы Эндрю сжались и раздался треск стола. — Какие деревни? — Забыл, что для вас, подонков, человеческие жизни настолько незначительны, что вы даже забываете о том, кого убили. Нила это привело в ступор. Он не знал, что сказать, потому что не помнил ровным счетом ничего. Обрывки памяти приходили к нему нежданно и постепенно, намеренно он их вызвать не мог, сколько бы не пытался. Однако ни в одном из воспоминаний не было ничего, связанного с нападением на деревню. Что, мать твою, творил прошлый Натаниэль?! Времени на сожаления и проклятия не было. О ком мог говорить Эндрю? Не то, чтобы тот был ужасно бессердечным человеком, но просто так бы эту тему не поднял. В голове Нил активно перебирал имена, что слышал за разговорами с Эндрю. Ники и Аарон живы, как минимум Рене говорила именно так. Дэн и Мэтт явно спаслись — Нил помнил их на корабле, да и к тому же Эндрю говорил про прошлое, что-то очень давнее. Кто же, кто же, кто же… Стойте. — Бетси? Эндрю дернулся. Бинго! В любой другой ситуации, где жизни Нила не угрожало ничего, особенно разбитое выражение лица парня напротив, он бы, возможно, порадовался своим дедуктивным способностям. Может, в другой жизни. Эндрю буквально подлетел к крошечному телу Нила, прижатому к стене, и схватил за воротник. — Не смей произносить ее имя. Нил по-тупому растерялся. — Эндрю, я. — Убил её. Сжег на очередном рейде, ради забавы. Я помню, как увидел красного дракона и подумал «он нас заберет!», а потом соскребал останки ма- Бетси с пола. Забавно разлучать братьев, да? Надеюсь, что вы со своими дружками повеселились на славу. Эндрю вышел, не оборачиваясь. Нил пытался собрать шестеренки всевозможными способами, пока механизм не заработал. Он сопоставил все факты, и картина вышла так себе. Натаниэль, тот который обезумевший мудак, летал по деревням… ради удовольствия? И сжигал их дотла. Одной из таких была деревня Эндрю, после которой они с братьями (Аароном и Ники?) разлучились. И, вероятно, Эндрю согласился на сделку, чтоб увидеть их. Нил истерично захихикал. Как они, оказывается, похожи! Сломанное детство, смерть из-за огня, желание отомстить. Черт, как же знакомо. Нил пошатнулся из-за особо сильной волны. Ничтожная жалость к самому себе подобралась слишком близко, куда ранее вход был закрыт. Хотелось упасть на колени, кричать, молчать и просто сдаться. Но он не мог. Ради мамы. Ради Мэри. У него всего неделя, одна чертова неделя, чтоб заставить Эндрю выслушать его. И тогда он расскажет всю правду, даже если ему не поверят. После стольких лет Нил нашел долгожданное успокоение лишь в одном человеке, и теперь потерять его просто не имел права. Он сделает все, чтобы выполнить свою часть сделки и восстановить мост доверия, что был сожжен до состояния жалкого пороха. А если нет, то Эндрю его убьет.
Примечания:
привет :)) писали с горящими жопами, так что вот вам фанфактик, который не вошел в фанфик (из-за горящиз жоп..и дедлайнов)
мэри должна была выжить и унаследовать земли хэтфордов. о, еще в нее влюблена кейли, и она всю свою жизнь ждала, когда мэри спасется и они заживут вместе.
лол
спасибо за прочтение!
