Феромон на губах твоих

По кабинету гулко разносились крики, вперемешку с шуршанием одежды и тяжелым, прерывистым дыханием. Воздух был густо пропитан феромонами: резким, давящим запахом возбуждённого альфы — и лёгким, почти умоляющим ароматом страха, исходящим от омеги. Крупный парень, лицо которого скривилось от раздражения, уже несколько минут судорожно возился с ремнём на брюках, удерживая другой рукой запястья девушки, прижатые к полу. — Пусти меня!.. — всхлипнула она, извиваясь, пытаясь вырваться из цепкой хватки. Глаза ее были влажными от слез, щеки окрасил багрянец злости и отчаяния. Бам! Дверь, до этого плотно закрытая, распахнулась, с грохотом врезавшись в стену. В воздух взметнулись мелкие щепки от выломанного замка. Альфа замер. Его рука так и застыла на пряжке ремня, с которой он почти расправился. Он резко обернулся на звук, грудь тяжело вздымалась от напряжения. — Фу, ну и вонь, — в голосе слышалась насмешка и отвращение. В проёме стояла девушка — высокая платиновая блондинка с голубыми глазами, полными ледяного спокойствия и хищной угрозы. В комнате воцарилась гнетущая тишина, словно перед надвигающейся бурей. Девушка, всё ещё лежащая на полу, с трудом подняла голову. В её взгляде мелькнула искра надежды. В несколько широких, уверенных шагов девушка подошла к застывшей паре. Не прошло и секунды, как голову парня пронзила резкая боль. Она стальной хваткой вцепилась в его волосы и рванула на себя, заставляя прогнуться и отпустить руки девушки. На её губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка. Вокруг легкой вуалью начал расползаться сладковатый, но обжигающий аромат — властный и терпкий. Лёгкие парня будто вспыхнули изнутри, а сердце бешено забилось в груди. — Саймон, ты мне скажи, — произнесла она медленно, почти ласково, — неужели так сложно держать свой отросток при себе, а? Жалкое животное, — последнюю фразу она процедила сквозь зубы, еле сдерживая ярость. Затем её взгляд скользнул по телу девушки, всё ещё лежащей на полу. Та во все глаза уставилась на девушку и словно забыла, как дышать. — А ты, — холодно бросила девушка — встань и уходи. Дверь закрой. Быстро. Омега вскочила и рванула к выходу. Хлоп! — дверь захлопнулась, отрезая путь свежему воздуху в кабинет. Саймон попытался вырваться, но в то же мгновение его лицо обожгло огнём. Щека мгновенно покраснела, и не успел парень перевести дыхание, как её вновь пронзила боль. Пощёчины, словно клеймо, отпечатывались на лице альфы. И с каждым новым всплеском боли феромоны вокруг девушки сгущались, обволакивая парня в ее руках все сильнее. Саймон попытался что-то сказать, но смесь страха и непонятного желания сковывала его горло. Все тело покрылось мурашками, каждая мышца налилась свинцом, а пах свело тягучей болью на грани страдания и удовольствия. Мысли рушились, как карточный домик, уступая место одержимости. Но всё это уже потеряло смысл. Осталась только она — девушка перед ним. Лишь она и близость к ней сейчас имели для него значение. Девушка грубо схватила парня за подбородок, впиваясь острыми ногтями в кожу, и приблизилась к парню, заглядывая в мутные глаза. Ее дыхание обожгло губы парня. — Олимпия… — прохрипел он едва слышно и попытался приблизиться к девушке. Однако она отстранилась и, едва мазнув губами по коже так, что по телу альфы пробежала волна мурашек, прошептала на ухо: — Саймон… Поверь, ты никогда не забудешь этот день и всю свою жалкую жизнь будешь жалеть об этом поступке. — в ее словах слышалось обещание и холодная улыбка. Когда Олимпия разжала пальцы, отпуская его волосы, он безвольно рухнул на колени и уперся лбом в бедро девушки. Она скривилась, но не отступила. Тяжело дыша, широко раскрытыми глазами он посмотрел вверх — на свою богиню и мучительницу. Запах ее феромонов в комнате стал почти осязаемым, густым и тягучим, словно патока. Руки парня, что до этого в безвольном исступлении свисали вдоль тела, ухватились за ворот рубашки, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу. Обычно свободная горловина сейчас мешала дышать. Дрожащие пальцы не слушались и рубашка не поддавалась. После нескольких попыток парень рванул из последних сил и пуговицы разлетелись по полу. Олимпия смотрела на него сверху вниз, холодно и отчужденно, как хищник на поверженную добычу. От прежней улыбки не осталось и следа.