Случайная семья

За оставшееся время до моего одиннадцатилетия — а это ещё целых два года — я успела многому научиться. Не столько в магии (ну и в ней тоже, куда ж без этого), сколько в простых, почти мимикрирующих навыках. Не волшебных. Но при должном подходе — почти. Во-первых, я научилась готовить. Ладно, готовить я и так умела, но теперь — с закрытыми глазами, на дровах, на газу, в деревенской печи или на костре. Во-вторых, вязать. Крючком, спицами, привсем притом что я свои инструменты делала сама. Спици куда ни шло, но крючки, шлифовать в месте изгиба сущий кошмар. Но зато носки выходят просто божественные. Тёплые, как личная печка. Свитера, штаны, юбки — всё тяну сама. И такой кайф носить потом. Только цвета пряжи бесят. Всё какое-то унылое, серое или коричневое. Белой пряжи практически нету. Но если появляется крашу потом как хочу. Или Шеша красит — она теперь умеет. Создаёт любой свет даже умеет делать что-то типа биолюминесцентной краски. Она светится ночью. Очень хоррорно. А вот прясть — это уже другой уровень ада. Нитка рвётся, пальцы режет, или натирает. Первые недели я ходила с замотанными в бинты пальцами и с лицом мученицы, пока Шеша не начала уплотнять мне кожу на подушечках, вот не могла она раньше так сделать? А? Мы тогда чуть не поругались. Шеше наращивает плотный слой эпидермиса, чтобы не сдирало до мяса. Получилось вполне удобно. А потом мы заметили одну интересную вещь — любая натуральная нить, особенно овечья шерсть и хлопок, очень хорошо впитывает магию. Ну прям вот вбирает, как туалетная бумага воду. И если при вязании думать о чём-то хорошем или сильном, то потом вещь работает по этим мыслям. Например: носки с мыслью «пусть будет тепло и сухо» — греют, и не намокают и это не даёт ногам вонять. Проверено. Свитер с мыслью «хочу, чтобы не изнашивался» — получился почти неубиваемый, по крайне мере ножницы его не берут, распороть не получается, да и сам он форму не теряет. Трикотаж-терминатор, честно. — Это магия , — сказала Шеша с видом мастера Йоды. — можно создать аналог магического доспеха. А, что? Удобно, мысль может быть разной, посидел связал и вот на тебе свитер против физического урона. Интересно можно ли так сделать чтобы он пули не пропускал? Правда минус в том что в открытые участки, такие как голова его способности не распространяются. То есть там где прикрыто там и защита. Но не без косяков, конечно не обошлось. Я как-то связала свитер, будучи в состоянии сильной злости. Там таой коктейль был: и раздражение, и ненависть, и чуть-чуть усталости. Отдала сторожу. Он его надел. И чуть не сдох. Бедняга мучился как при чёрной лихорадке, и только когда я сожгла "проклятую вещь", он поправился. Вот тут то до меня и дошло, что дело во мне, ну в моих эмоциях, в мыслях. Связала ему другой — с пожеланием здоровья и крепкого сна. Пошёл на поправку. Даже спасибо сказал. Нехотя. Видать догадывался о чём-то. Теперь вяжу только в спокойном состоянии. Шеши бдит. — Ты как живая фабрика артефактов, — довольно хихикает она. — Только без зарплаты рабочим и с перерывами на мультики. Ну да. Почти. Шеше наконец-то закончила капитальный ремонт в нашем общим подсознании. Теперь — только мелкий косметический, типа «вот тут мне не нравится изгиб», «а давай подправим ассоциации в картинках» или «почему тут воспоминания пахнут гречкой?». В общем, она делает инвентаризацию постоянно и всего. Шлифует так сказать. Строит защиту от легилиментов. Мы помним про Дамблдора. Мы проводим время вполне мирно: в глубинах психики крутятся фильмы, которые я когда-то видела, читаем книги, пересматривает какие-то отрывки из прожитого нами обеими или из моей прошлой жизни. Тут в своей голове я отдыхаю. Душой, так сказать. Тельце дрыхнет и восстанавливается, а я лежу где-то в мягком кресле и пытаюсь восоздать попкорн. Идиллия. Шеше, кстати, выглядит тут как фея из мультфильма Питер Пен. С крыльями, в зелёном платье, вся такая светящаяся, улыбчивая и подозрительно пыльцовая. Реально пыльца везде прям как пыль. Заколебала. Но стоит мне только вспомнить, чем она питается, и созданный сказочный образ резко меняется. Особенно если вспомнить, как она выглядит в реальности. Да и так, стоит ей только рот при разговоре открыть то можно увидеть игольчатые зубы в три ряда. Мрак. Я однажды попросила показать, что у меня внутри — чисто из любопытства. Попросила: «Сделай кожу на животе прозрачной, хочу посмотреть». Ну. Лучше бы я не смотрела. Это было не научное наблюдение, а полноценный хоррор-триллер. Внутренности густо опутаны белыми толи тонкими корнями, толи это стебли, пульсирующие наросты на органах, и по всему моему внутреннему миру, видны красные, мелкие шарики, всё это пульсировало и по белёсым магистралям перекачивалась какая-то жидкость. И выглядит это как клумба на внутренностях трупа. Моего, мать его, трупа. Шеше предложила показать мне и сердце, но пардоньте мне и увиденного кошмара хватило. Не-не-не, спасибо хватит. Пока я созерцала всё ЭТО, мне в голову просочилась мысль, что если меня вскроют. Мы с Шеше станем не известным объектом, предположительно внеземного происхождения. Серьёзно. Если мы попадём к местным врачам, и они что-то узнают то нам обоим хана. И смерть мы будем ждать как не знаю что. Она нам не просто другом будет... Я попросила Шеше как-то это замаскировать. Потому что кто поверит в равноправный симбиоз? Никто. Скажут: «Существо захватило носителя». Поднимут тревогу, вызовут учёных и всё нас уже не будет. А вырыватся из лабораторий тот ещё гемор и возможно что и не выйдет, промоют нам мозги и будем домашним питомцем. От возможных перспектив захватило дух, в плохом смысле, мы пока маленькие, слабые. И в лучшем случае нас просто убьют. В самом милосердном варианте. — А в худшем? — поинтересовалась тогда Шеше. — В худшем нас расчленят и будут изучать по частям. И ладно если сможем сбежать или самоубится, а если нет? Что с нами сделают, они попытаются понять нашу природу нашу силу, и по возможности отнять, забрать, вырвать с корнем. А если не получиться то использовать, может даже создать новых экземпляров. С тех пор она скрывает свои следы. По крайней мере, старается. Ведь то что нарисовало моё больное воображение могло оказаться просто каплей в море. Вернёмся обратно к новостям. Что там ещё из полученных навыков? Вышивание гладью — это не просто море терпения, но и замаскированная магия. Любой вышитый символ, если он хоть с чем-то ассоциируется, начинает работать. Если вышить крошечный огонёк — всего сантиметр, — и вложить в него каплю силы, ткань на этом месте вспыхнет. Чем больше силы вливаешь, тем сильнее огонь. Но если вышить точно такого же размера каплю воды и дать ей столько же силы, ты получишь самую настоящую крохотную каплю воды — получишь ровно одну каплю, потому что закладываешь форму «единичного объёма». Размер рисунка = объём воды. А чтобы получить поток, а не единичную порцию, нужно вышить структуру, которая подразумевает непрерывность. Например, нитевидную струю — тонкую вертикальную или диагональную линию, похожую на падающую воду. Любая форма, которая визуально и символически означает «непрерывное течение», будет давать поток. Интенсивность этого потока зависит не от силы, а от площади и толщины вышитой «струи»: чем шире и длиннее линия, тем больше воды поступает. По сути всё просто: каплю вышила — каплю получила; струю вышила — струю получила. Хуже только вышивка, связанная с землёй. Мы так и не поняли, что надо вышить, чтобы появилась земля. Каплю воды — понятно. Огонёк — понятно. Даже воздух можно заставить двигаться, если аккуратно вышить завиточек, такой, как на старых рисунках ветра: пых, и тебе лёгкий порыв в лицо. ( У нас получился классный фен). А вот с землёй всё обидно непонятно. Если вышить маленький квадратик коричневым — ничего. Просто коричневый квадратик. Если попытаться изобразить горсточку — тоже ноль. Я однажды вышила крошечный комочек, как будто свёрнутый шарик грязи. Потом второй. Потом третий. В итоге у меня получился такой аккуратный рядок из «как бы почвы». И ничего. Ни крошки. Даже песчинки. Шеша шипела в голове, что земля должна быть землёй, а не «какой-то твоей смешной пиксельной картинкой». Я ей сказала, что если б я могла вышить целую грядку, я бы вышила. Она обиделся и заявил, что я «недостаточно стараюсь». Зараза хлорофильная. В какой-то момент я решила пойти от обратного: если вода получается, когда вышиваешь течение, может, и земля тоже требует процесс, а не предмет? Например, осыпание — маленькие штриховые линии, будто что-то ссыпается вниз. Или трещины, как после засухи. Или наоборот — почвенный слой, как на учебной картинке в разрезе. Мы перепробовали всё. И всё равно — один хрен. Самая подозрительная теория Шеши заключалась в том, что земля слишком «живая сама по себе», чтобы её можно было так просто вытащить из вышивки. Мол, вода — она податливая, огонь — вспыхни да погасни, воздух — вообще невидимка. А земля… земля упирается. Разгадка же оказалась банальной, если вышить тупо коричневый квадрат, качество почвы зависело от цвета нитки, а вовремя вышивки думать про землю, не про планету, а про то как на клумбе в земле ковыраешся, потом эту тряпочку положить в цветочный горшок, плюс семечко. Не важно какое, затем полить всё это, то как только на тряпку попадает вода, вышивка распадается на комья земли. От размера тряпки зависит количество земли. Без семечка или клубня цветка, вообщем без того что может прорасти в земле, тряпка с вышивкой не меняется. Как это работает мы пока не поняли. Шитьё одежды тоже не было чем-то очень сложным, сложнее было снять мерки с детишек — нужно было действовать аккуратно, а главное быстро и качественно. Чертёж выкроек на бумаге ложился быстро и легко, глазомер у нас с Шеше, был отменный. Сами выкройки — вырезать, подогнать, приметать. Шитьё — ручками, потому что в приюте на весь дом две швейные машинки. Одна постоянно занята, вторая «на ремонте». Ну да ладно, зато из оставшихся кусочков мы сшили несколько лоскутных одеял. Малыши были очень рады. Так как одними одеялами я не ограничилась, а вот вышитый половичёк для игр многие восприняли на ура. Матрона даже похвалила меня, приятно. Вот с точными науками сложнее. Не люблю я цифры, нет я могу всё это решать, но мне скучно и долго и я быстро отвлекаюсь. А вот Шеше — обожает. Математика, логика, геометрия, механика. Пока я скучаю на уроке, она решает уравнения. Умная парнёрша. В хорошем смысле. У нас распределение такое: мы перекрываем недостатки друг-друга. Командная работа, как ни крути. Удобно кстати. В целом, жили мы с ней душа в душу. Точнее, душа вроде только моя и на нас обеих, но это уже лирика. Был только один минус: старшие, приютские дети. Малышня то нормально, но одногодки о постарше, шарахались от меня. Я то догадываюсь почему. — Они чувствуют, что ты другая, — однажды сказала Шеша. — Не такая как все, пока они маленькие, интуитивно чувствуют опасность, а как подрастут забудут свои навыки. Некоторые уже забыли. Осталась только привычка. Попытки запугать нас, были. В самом начале. Когда я только пришла. Ну, я вначале сбегала от них. А потом — по одному, по вечерам вылавливала. Без свидетелей. Я не била. Просто объясняла. Страшно объясняла. А попробуй возразить если видишь, зубы в два ряда, тонкий частокол. Глаза в глаза. Шепотом. Словами, которые никто из них не забудет. Попытка пожаловаться, обернулась приказом мне открыть рот, посмотрели и прилетело ябеде. Гы. Теперь меня боятся. Уважают, по-своему. Издалека. Воспитатели меня любят. Для них я — тихий, вежливый, трудолюбивый ребёнок. Вышиваю, шью, мою полы, не дерусь, не ябедничаю. На вопросы отвечаю сдержанно, всегда с улыбкой. А то, что дети шарахаются? Так это — зависть. Наверное. И вот, наконец-то, мне исполнилось одиннадцать лет. Интересно, кто придёт. Мы с Шеше заранее это продумывали — ну как продумывали… методом научного тыка. Ведь как маги узнают о новорожденных маглорождённых? Не телепатия же. Так что я временами аккуратно выбрасывала в эфир магию — понемногу, чтобы не перепалило никого, ночью. Делали с огоньками. Я любила мини-фейерверки, а Шеше — танцующие светляки. Местные думали, что это болотные огни. Ага, на чердаке. Однажды днём к приюту пришёл высокий рыжеволосый тип в фиолетов-полосатом костюме. — Он идёт сюда, — пискнула Шеше. — Сюда-сюда-сюда! Она прямо захлопотала у меня внутри, как мышь, которой подсунули новую коробку с едой. А я продолжила вязать. Свитер для самых мелких. С мыслью «никто не замёрзнет». А потом — тук-тук в дверь. И вот он, с нашей директрисой. Зашли. Стоят. Смотрят. Меня, кстати, в комнату поселили одну. Как и Тома Реддла из мира Роулинг. Интересно, за что? Смотрю на них, поднимаю бровь. Неохотно отрываюсь от вязания. — Лили, это профессор Дамблдор, он пришёл по важному делу, — произнесла директриса, ровно, как будто это обычная суббота, и вышла. Просто вышла. — Она что, на привороте? — шепчет Шеше. — Это же мы ребёнок и взрослый самец в комнате. Мы разве не против? — Мы офигеваем. И очень-очень против, но ничего не можем поделать. Он тем временем подошёл ближе и с мягкой улыбкой начал что-то втирать: — Я профессор школы чародейства и волшебства Хогвартс… А сам так смотрит. В глаза. Вгрызается в мозг. Скотина. Пришлось поднимать щиты и не думать про белую обезьяну. Теперь хрен он её забудет. Ха! — Ну-ну. Я подкованная, много помню, много знаю. Хрен тебе а не материал для шантажа. — Не может быть, — тяну я с лёгким придыханием, округлив глаза. Классика. Удивлённая сирота. — Да, девочка моя, ты волшебница, — говорит он с пафосом, будто я не знаю. — Какая ты ему девочка? Я ему сейчас ногу откушу! — рычит Шеше. Я тоже недоумеваю: что за тон, что за «моя»? Как будто у него есть коллекция маленьких девочек. Брр. Чтобы доказать свою магию, этот гений… поджёг мой шкаф. МОЙ. СВИТЕРНЫЙ. ШКАФ. Там были вещи, связанные мной для детей. Каждая со смыслом. А он с доброй интонацией сообщает: — Воровать нехорошо. — Убей его. Спокойной приказала Шеше. Я аж вздрогнула от её тона. - Пожалуйста. - Хоть немного. - Просто дай хоть за палец тяпну. - Только пусти. Практически ныла Шеше. И с каждым словом мне всё больше хотелось потдатся уговорам. — Дыши, — посылаю ей мысль-пинок. - Профессор? Скажите. Вы взрослые всегда такие? Это не ворованные вещи, это я связала свитера для всех, а вы сожгли мои труды. Его морда-лица изменилась, теперь там не приторная сладость а что-то гнилое, опа и нет того. Он покачал головой как будто бы осуждает мелкую лгунью. Сссс.. скотина. Затем он подходит к нам. Близко. И вот мы уже на Косой алее. Парная апарация без предупреждения. Я понимаю только одно, эта скотина умрёт. Первый раз. Без подготовки. Меня чуть не вывернуло наизнанку. В унитаз бы, да его рядом не было. Шеше пищала у меня в голове, как будто её корнями в мясорубку засосало. — Он сделал это намеренно. Скотина и садист. — О, он садист. А ещё — ублюдок. Мысленно. По аллее пробежались как варвары. Естественно денег мне никто не дал и меня не спрашивали. Взяли всё — подержанное, обшарпанное, с чужой энергетикой. Зато пел соловьём. Про то, как я должна быть благодарна. Про Гриффиндор. Про храбрость. Про судьбу. — Он нас вербует, — удивилась Шеше. — Ага, прикинь это пруфессор нас вербует, при этом наглую обворовывая нас, — ответила я. — Походу оно решило что бессмертный, — подумали мы хором. Я всё это время делала вид, что он мне нравится. И вообще я не обиделась на поджог, на уничтоженные свитера. И вообще профессор царь и бог. Ох, мужик, ты одним движением палочки и парой слов преобрёл не просто врага, кровника. Придёт время и я всё выскажу твоему трупу. Мне приходилось улыбаться. Хихикать и кивать. Будто у меня розовые бантики и мечта — учиться у великого волшебника. А внутри — меня с Шеше аж типало, этого мудака не то что не убьёшь вот прям щас. Эго бл... Даже не покусаешь. Арррр. Шеше потом призналась, что пару раз защищала нас от его ментальных щупалец. — Пусть думает что мы природные окклюменты, — хихикнула она. — Ну, не совсем врёт. Просто мы — две, а он — один. как там говориться "одна голова хорошо, а две лучше" Потом он привёл нас к Оливандеру — за палочкой. Ну да, как без неё. Это же традиция, деревянная пиявка. Мерзость. Шеше зашипела ещё на пороге. Прям внутри головы, как чайник на грани вскипания. — Я не хочу делиться. Слышишь? Ни с кем. Это что, внедрённая магическая трость?! Зачем нам подпорка, выкинь её. — Успокойся, — шепчу мысленно. — Сейчас выберем послабее и всё. Сожрёшь, заменим твоими побегами. Экономия и натурпродукт. — Ты — гений. Я тебя съем последней. Выдала Шеше. Охренеть какая честь. Я только головой покачала. Внутри пахло пылью, мокрым деревом и чем-то… живым. Не так, как в лесу. А так, как если бы шкаф дышал. Или не шкаф, что-то в этом магазине меня настораживало, как будто бы в тенях что-то таилось, что-то опасное и вечно голодное. Мы с Шеше слушали и слышали. Шорохи, как будто бы многоножки пробегали, много очень много многоножек. Тихий шелест похож на шелест опавших листьев в лесу. Но главное не это, там в магазине пахло лесом, прелой травой и землёй. И это настораживало, почему так сильно пахло лесом. Ладно пыль и полироль для дерева, но лес. Оливандер всплыл из-за стеллажей как нечто промежуточное между укуренной летучей мышью и философом. Глаза у него блестели, и были немного на выкате, ну точно укуренный. — А, новенькая, — Почти прошептал он. — Попробуй вот эту. Яблоня, волос единорога. Уникальная. Очень… гармоничная. Протягивает мне палочку, а где здрасьте? — Слушай давай быстрее - прошептала Шеше, не нравится мне тут. — Постараюсь— Согласилась я. Но сама ещё больше насторожилась. И постаралась ближе к свету стоять Взяла. Попробовала. Как будто тёплую нефть лили через засорённую трубку. А, я пытаюсь выдуть засор от туда. Опа есть отклик, жалкие искры. Затухание. И всё. — Умерла, — резюмировала Шеше с явным удовольствием. — Ага. Убила одним прикосновением. Улыбка у Дамблдора чутка съехала вбок. Прям на глазах. Надеюсь у него инсульт. Заметила я, столь интересную мимику. Он-то, видать, рассчитывал на «вау», мол, такая сила, маглорождённая, одна из тех, кто стены ломает одним чихом. А тут… обмылок. Искры. Тишина. Гы, обломись дедуля. — Ну ничего, пусть думает, что у меня всё на оклюменцию уходит. Мы же такие загадочные… — И опасные. Скажи, я его съем? — Нет. Нивкоем случаее. Можешь сожрать сердцевину палочки, когда вернёмся в приют. — Чтооо! Но почему нет. - Развопилась Шеше. - Харе орать включи мозг - истеричка. Осадила я её, нашла моду чуть что и орёт. - Нахрена всякое дерьмо жрать, Шеше. Я по6имаю с голодухи бомжа замылить. Но добровольно вот ЭТО, увольте. Мы мало того что можем отравиться но представь что МЫ его УЖЕ едим. Судя по тому что меня затошнило Шеше представила, вот и чудненько. Забрали мы эту дохлую палку за три галлеона. Оливандер даже не пытался искать новую. Видимо что-то почуял, вот и чудненько. После этого Дамблдор демонстративно проводил меня обратно. Вернее, телепортировал с моими вещами… и просто оставил перед воротами приюта. Как мешок картошки. — Без «до свидания», без «удачи». Просто шмяк — и исчез. — Над, а помочь ребёнку тяжесть донести? , — возмутилась Шеше. — Ага, дождешься от него. Сундук был тяжёлый, как бетонная плита. Я сбегала к охраннику — попросила помочь. Он поругался, потом привёл плотника. У меня всегда возникал вопрос где живёт плотник? Не часто я его видела. Мелькали мысли о чисто мужской дружбе. Но я решила в это не лезть. Немое дело кто с кем. Мужики, вдвоём, пыхтя и матерясь, дотащили сундук до моей комнаты, я за это время столько новых слов узнала. Вай ме. Потом свалили, вытирая лбы. — Надо было их поблагодарить. Подумала я. — Зачем? Мы же милые. Этого достаточно. Шеше в своём репертуаре. Я выгребла всё из сундука: книги, котёл, мантии, дохлую палку — всё в сторону. Возложила руки на сундук, гы как святая на полу труп прихожанина нашей церкви, и теперь очередь Шеши. Она медленно облепила сундук чем-то, выглядело это как клей ПВА. Он разполся по поверхности, и сундук, кажется, растворился — не исчез, а именно растворился. Да не просто растворение. Это было… по типу сканирование. По клеточкам, по волокнам, по невидимым следам магии, как будто Шеше разбирала материал на молекулы. В какой-то момент мы встретились в подсознании. Там, она уже крутила уменьшенную копию сундука, выворачивала его в иллюзорном пространстве, как на голографическом экране. — Материал — фигня, слабоват. Заклинания выветрились или сильно ослабли, плетения рун покоцанное — оценила Шеше. — Повторим? — Повторим. Но придётся подпитывать вручную. И переплести заново. Ну что рискнём скопировать? Спросила Шеше. Можно подумать у нас есть выбор. До первого сентября оставался месяц. Целый, длиннющий месяц. И то казалось его не хватит С вечерами, в которые некому мешать, и с ночами, когда никто не влезет в голову. Мы с Шеше — в четыре руки ремонтировали всё что нам приобрёл мудак. Сундук пришлось с нуля мастерить. Материал взяли в саду, с древесиной Шеше было легче работать. Шеше могла преобразовывать любую материю в необходимый нам материал. Но для этого нужен был другой строй материал. Наше общее тело, в реальности было общим, мы слились в один набор ДНКа. И это означало что если и строить что-то, то строй материалы брать не у общего тела. Ведь взятый материал из общего тела подходил ТОЛЬКО для лечения живых существ, а взятый из внешнего мира Инной материал не подходил для лечения. Что означало что когда мы лечили себя или других то мы истощали только себя, мы не могли взять что-то из вне. И это могло привести к нашей гибели. Был плюс, если взять материал из пациента или другого живого то мы не были в группе риска. Так что наш первый опыт по воссозданию сундука прошол мягко говоря проблематично. На тот момент мы не знали про правила использования различных строй материалов. Но всё же нам удалось восоздать сундук в первозданном виде. И на первый взгляд он стал тем же, каким и был — обычным, деревянным, слегка потёртым. Но это обманка. Маскировка Шеше уровня БОГ. Шеше, как оказалось могла растворять практически любой материал, и восоздать любой известный нам материал. Правда воду, которую создала Шеше я пить так и не рискнула. При работе она выделять этакий раствор или сок, я не знаю как это назвать, и уже с него может формировать любую вещь, правда получается только тот материал который был нами изучен. И если растительный материал Шеше могла растворить с помощью своего "сока"? То другое только если долго держать это что-то в руке ну или сйесть. Затем Шеше как-то меняла и укрепляла структуру своего раствора, придала форму растворившегося сундука, скопировнные старые чары, внедрила внутрь по новой схеме, переплела слоями. И мы получили новенький сундук, из непонятной древесины. Затем мы вырезали Руни и заполнили полученные желобки нашей кровью. После высыхания покрыли поверхность новым раствором производства Шеше и они исчезли. Внутри сундук оказался с приятным сюрпризом. Расширенное пространство, нам досталась целая квартира. Три комнаты. Кухня. Четвёртая же комната была пуста но мы решили (из-за её размеров) что тут будет ванная и туалет. Всё, конечно, деревянное. Стены имели вид как хорошо отполированные доски из светлого дерева, подогнанные один к одному, словно всё срослось в нужной форме и месте. Туалет и ванная из дерева и покрыты лаком, блестят. На кухне всё тоже из дерева, кроме плиты. Её мы выточили из камня, нашли маленький гранитный кусок камня, растворялся он долго, где-то около недели и да его пришлось сйесть. Затем искали другие камни, растворяли их преобразовывали полученную массу строй материала в гранит и магией придав нужную нам форму установили на кухне. — Смотри, — Шеше вывела на плите магические знаки. — Теперь работает. И действительно: нажала — и пошёл жар. Живой, ровный, без огня. Про классические руны забудьте сразу. Ни я, ни Шеше не знали никаких рун. Ну кроме тех что на сундуке нарисованны были, и то кто его знает что они означали. Заклинаний у нас было — кот наплакал. Ну, кроме тех, что всплывали из моей прошлой памяти, но и там — ни произношения, ни точных жестов, ни нормального понимания, сколько туда магии лить. На ощупь, наугад. Только люмос и нокс более-менее стабильно шли. Всё остальное — лотерея с шансом на самоподжог. Так что в топку. Так и появились знаки. Не руны, не письменность. Наши, наскальные. Примитивные, но работающие. Если нужен огонь — рисуешь пламя. Чем больше жар — тем толще линии, больше языков. Свет — рисуешь лампочку. Потушить — закрываешь нарисованную лампочку чёрным листиком. Всё просто. — Мы пещерные маги, — хихикала Шеше, наматывая свой отросток на держак нашей первой кастрюльки. Который после отрывания застыл причудливой ручкой. — Зато работает, — парировала я. — И никто не отследит, никакой взрослый. Это только для нас. Мы делали магию для себя. Не по книгам, не по правилам, не с разрешения. Мы выживали. И это было прекрасно. С душем вышло особенно забавно. Нарисовали капли, сбоку облако, сверху струйку — и… он заработал. Тёплый, не обжигающий. Но вот с туалетом... — Как убирать-то? — Я сидела на деревянной крышке и хмурилась. — Если всё та и оставить то страшно подумать что будет, а вонь. Фу... — Можно сделать живой мох, — предложила Шеше, но без особого энтузиазма. — Он будет питаться отходами. Интересно вонять будет? Или кислотный мох… — Не хочу кислоту под задницей. Короче, пока "туалетный вопрос" остался открытым. Хотя тема с мохом интересная. Вещи тоже обновляли. Что-то выкинули, уж больно от них веяло чем-то не хорошим. Что-то пустили на переработку, что-то Шеше превратила в волокно, чтобы из него выткать новую ткань. Мы для себя сшили постельное бельё, подушки, матрас, одеяло. Оно у нас вышло особенно красивое сшитое из кусочков красочных тканей. Одну из комнат оборудовали как кабинет. Создали и стол и кресло и шкафы где расставили купленные учебники, пергаменты ( это вообще отдельная история). Перья для письма. И ещё куча необходимых мелочей. Также одежда, в основном тёплая. Из всего, что нам купил Дамблдор, половина была откровенным мусором. Разные мелочи, по типу: чернила, перья, пергамент, этого толком и не было. Всё с барахолки, мусор одним словом. Даже в одежде — всё не моего размера. На кой чёрт мне мантию с чужим гербом, скажите мне? Хоть учебники все купил, плевать что не новые, да там даже не наш век, он что думал что подлянку нам сделал, а нет шикарный подарок, сколько новой информации в этих учебниках. А пергамент, перья и чернила Шеше сумела скопировать, и улучшить. — Он обокрал тебя, нас, — резюмировала Шеше. — Да. И, возможно, он думает, что я тупая и буду ему благодарна, — хмыкнула я. — А ты — затаишься и ... И? Что мы сним сделаем? — Ну уж точно не сйедим, не будем же мы всякую падаль есть, а вот задушить, это идея. Но надо будет подумать и хорошо так подумать — улыбнулась я. И вот теперь у нас была квартира в сундуке. Учебные материалы, письменные наборы, одежда. Всё по списку и выше, не новое но и не старое, так бедненько но чистенько. Главное в глаза не бросается и хорошо. Ну то есть всё так и выглядело но по факту нашей замаскированной защите можно только позавидовать. А пока мы там складывали-раскладывали вещи, параллельно… тренировали аппарирование. Да-да, аппарирование. Потому что, внимание: никто, ни один волшебный взрослый не соизволил сообщить, что за мной зайдут и проводят на поезд. Вообще никто. А поезд, между прочим, в Лондоне. А я живу далеко не в Лондоне. Я в жопе мира, и туда от нас — сутки на автобусах и поездах. Спасибо, Дамблдор, ты как всегда. В приюте, конечно, кинулись помогать: одна писала список пересадок, другой пытался найти родственника в столице, третий пытался найти мне денег. — А если… не поезд? — протянула я Шеше в мыслях. — Аппарировать? — Ага. И вот. Тихая Украинская ночь. Тёмно хоть глаз выколи. Мы — в саду. Вокруг ночные звуки, и они мне вот вообще не нравится. Что-то ползает,жрёт, и размножается. Ыыыы. А мы стоим. Держим друг друга за нервы. Первый раз было... страшно. Очень. Собрали всё своё в кулак — и шагнули в пустоту. И… ничего. Ну то есть просто шаг вперёд. — …Шеше?! — …я... Истерично. ...прости.... — …в смысле?! — …ну я подумала, вдруг расщепишься. Я не хотела. Я просто… я боюсь. — Блин. — …не ори, я испугалась! - Я не ору но Шеше, не делай так больше, а если бы ты не перед апарацией перекрыла нас а во время неё, и всё смерть обоих. Давай за магию я отвечать буду. Даже если страшно, даже если думаешь что мы умрём. Хорошо? - Хорошо. Тихо ответила Шеше. И правда. Она испугалась. До дрожи. И прикрыла нас обоих, куполом силы. Интересное наблюдение — надо запомнить. Потом Шеше начала придумывать отговорки, одну за другой. Некоторые звучали вполне логично: — А вдруг нас засекут? Мы же несовершеннолетние! А в Лондоне вообще могут поймать, там же Министерство. — А мы не в Лондон пойдём. — А куда? — На Косую аллею. — … — Там, помнишь, задний двор, в бакалейной лавке, через паб — и мы в обычный мир. А вокзал недалеко. — А ты умная, — признала она после паузы. — Ты во мне живёшь. Привыкай. Шеше не успокаивалась. Она внутри тряслась, как натянутая струна, и шептала: "Нельзя. Не готово. Страшно. Опасно. Мы не знаем точек выхода. Мы расщепимся. Я не позволю." Тогда я выдохнула и предложила: — Хочешь, я просто усыплю тебя? Заснёшь, проснёшься уже на месте. Даже не заметишь, как всё произошло. Молчание. Пауза. И потом — оскорблённый вздох на всю голову: — Усыпить?! МЕНЯ?! Это ты кого усыпить вздумала, крыса лабораторная?! Да я — я тебе сейчас… Но я уже знала, что будет. В голове мелькнуло… чёткое ощущение "вот сейчас", прямо сейчас, сейчас будет! И я шагнула. Хлоп. Я переместилась в конец сада. Воздух вывернулся наизнанку, сжался, щёлкнул, как пузырь в шее. И — гулкая тишина. Ровно секунда. А потом… ТААААКОЙ вопль. Шеше орала так, как будто я продала её на органы. Маты, визг, шипение, звуки, похожие на разрываемую плоть. — “ДА КАК ТЫ ПОСМЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ…” И всё это перемежалось шлепками. Реальными, ментальными. По попе. Моей. — Ты офигела! Ты реально офигела! Ты в одиночку! Ты даже не сказала! Ты решила, что я — НЕ НУЖНА! — Ты просто боялась! — парировала я. — ДА! И?! А ТЫ ШЛЁП — И ВПЕРЁД! А ЕСЛИ БЫ РАЩЕП? — Ну не ращепило же. - НО ЕСЛИ БЫ?! - Но мы только что договорились что за магию я отвечаю, забыла? ДА? - Это было опасно, без расудно. Истерила она. Вообщем. Мы, на друг-друга обиделись. Я — за шлепки и истерику. Она — за внезапную аппарацию. Вернулись в комнату, свалились на кровать, молча. Устали. Спорить дальше не хотелось. Утром — помирились. Я объяснила: — Ты никогда бы не смогла переместиться сама. Страх бы сковал, закрыл, зацементировал. А я просто верила, что если что — ты срастишь. Расщеплённое тело? Ты же справишься. Ты же сможешь, правда? Долгая пауза. Шеше вздохнула. — Справлюсь. — Вот! - Обрадовалась я. - А значит и бояться нечего. Потом она осторожно — почти виновато — погладила меня по голове. — Извини за жопу. — Не жопа, а боевая зона. Парировала я. Правда было больно. — Сейчас вылечу. И вправду вылечила. Приятно, между прочим. — Я всегда знала, что ты сможешь всё отрастить — и руки, и ноги, и глазные яблоки с ресницами. Только вот голову не трогай. — Голову? — Ну да. Если голову снесёт — нам хана. Потому что мозги. Мы ж в голове живём. А всё остальное ты вырастишь. На этом и помирились. На симбиозе, вере, и общей логике. Только вместе мы выживем. На аппарацию у нас ушло ещё пару ночей. Шеше бурчала, кривилась, тянула время, сочиняла сто причин "не сегодня", но всё же мы довели технику до автоматизма. Не идеально, но сносно: хотя бы не расползаемся по клочкам. Уже успех. В день отправки поезда встали в собачий час. Мать-настоятельница была заранее предупреждена, что меня якобы заберут "в районе рассвета". Ну, типа мы получили письмо и там... Правда, никто так и не пришёл. Выволокли сундук из комнаты, протащили по коридору. На выходе тихонько разбудили сторожа. Он хмыкнул, потянулся, выпустил нас за ворота и, попрощавшись, закрыл двери с другой стороны. Пахнуло свободой. И влажной, холодной, осенью. Отошли на приличное расстояние от приюта. Я огляделась. Тишина. Всё — можно. Хлоп. Мы аппарировали на Косую аллею. Первое, что почувствовала — прохлада. Прямо в кости. Ночь выдохлась, но солнце ещё не поднялось. Аллея пуста, магазинчики спят, редкие фонари ещё горят тусклым светом. Всё, как и помнила. — Я ненавижу холод. — Шеше фыркнула. — Ты вообще не замерзаешь, не придуряйся. — У меня эстетическое страдание, молчи. Достала термос. Глоток — и мир уже не так враждебен. Пристроились у входа в Гринготтс. Ждали четыре часа. Четыре. Часа. — Ты уверена, что надо было приходить так рано? — Шеше заскулила. — Если бы мы опоздали — ты бы ворчала ещё сильнее. В восемь утра двери открылись. Два гоблина заняли позиции у входа, как часовые. Всё чётко, как по уставу. Одним глотком допиваю оставшийся чай, убираю термос в сумку, расправляю пальто. Подхожу. Проходя мимо караула — слегка кланяюсь. Уважение. Никогда не помешает. Глаза зацепились за надпись над входом. «Входи, но помни: богатства — не всё. Похитишь — не выйдешь отсюда светло. Кто сердцем нечист и на кражу идёт — Тот под каменным сводом навеки падёт.» — Шеше, это угроза или поэзия? — Поэзия-угроза. Моё любимое. Внутри — гоблины, прилавки, гул. Мощное здание. Камень, золото, и гоблинская энергия в воздухе. Магия тут — густая, как сироп, и прохладная с привкусом камня и метала. Приятно. Подхожу к стойке. Высокой. Подбородок не достаёт. Да что там подбородок я и головой туда не доросла. Постучала. Смотрю вверх на гоблина. Он смотрит вниз. Нейтрально. — Это что, сублимация? — хихикаю про себя. — Ты ведёшь себя как идиотка. — Зато натурально. Оглядываюсь. Стулья стоят вдоль стен. Деревянные, тяжёлые, надёжные — и, судя по виду, не заколдованные. Никто не запрещает двигать. Табличек с запретами не видно. Ну и ладно. Подхожу, хватаю один. Дотащить будет очень трудно, жесть они дяжолые. Скрежет по камню — как крик умирающего шкафчика. Не ожидаемо разнёся на пол-банка. В этот момент я поняла: за мной следят. ВСЕ гоблины. Уж не знаю, кто там был ближе к инфаркту — я или они. Сделала вид, что всё так и задумано. Дотащила. Подсунула к стойке. Бумажку на седенье, я культурная. Забралась с ногами. Стою. Смотрю на гоблина. — Доброе утро. Мне нужно обменять деньги. И... у меня есть вопрос. Гоблин моргнул. Один раз. Но это был многообещающий морг. Началась первая дипломатическая встреча. Я — маленькая девочка с сундуком и на стуле. Он — представитель древнего народа, хранящего золото и обиды. И пусть у меня нет имени в этом мире. Но я уже в игре под названием жизнь. — Здравствуйте, уважаемый. Простите, я новенькая в этом мире и не знаю, как правильно к вам обращаться. Прошу простить моё невежество. Подскажите, где можно взять правила банка? Гоблин внимательно посмотрел на мою раскрасневшуюся, довольную мордаху — и ответил: — Здравствуй, дитя. Поздравляю с первым днём в нашем мире. Скажи… как ты смогла передвинуть стул? Я вытерла вспотевшее лицо платком. — С трудом. Он как будто каменный. И к полу примагничен. — Помялась. — Там не было запрета. Вот я и подумала: раз не запрещено, значит, можно. Я нарушила правила? Мне стало неловко. Я не хотела их обижать — это вообще не входило в планы. — Просто стол слишком высок. И вам, и мне было бы неудобно разговаривать через верх, — добавила я поспешно. Глаза у гоблина слегка увеличились. Потом он медленно протянул когтистую руку, ладонью вверх. Я ответно протянула свою: и представилась. — Шарлах Лиллея Флорианн. Можно Лили. А вас? — Златослав, — кивнул он. Легонько сжав мою ладонь своей. Вокруг — звенящая тишина. Прям та, после которой «и только мёртвые с косами стоят». Я обернулась — и все гоблины разом вернулись к работе, будто ничего не произошло. Гул, перебиранье монет, скрип перьев. Первый посетитель подкатил к соседней стойке — платиновая шевелюра, породистый профиль. Малфой? Похоже. Ну и ладно, не до него. Я повернулась к Златославу: — Скажите, где или у кого можно взять правила банка? Чтобы там были расписаны права и обязанности — и банка, и клиента. И ещё: как обменять обычные деньги на волшебные? И кто объяснит денежную систему? — В принципе, могу сам. Отвечу не по порядку, а по значимости вопросов, — сказал он. — Сначала о денежной единице. Три монеты. Золотая — галлеон, самая крупная. Серебряная — сикль. Бронзовая — кнат. Один галлеон равен семнадцати сиклям, один сикль — двадцати девяти кнатам. Таким образом, в одном галлеоне четыреста девяносто три кната. У меня глаза полезли на лоб. — Пока понятно? — спросил Златослав. Я быстро закивала. — Хорошо. Обменять фунты и другие немагические деньги можно у нас. Желательно — именно в банке. Филиалы есть по всей стране и за рубежом. У нас пакт с дворфами: они тоже ведут банковские дела. Курс — один галлеон к двадцать пять фунтам. Обмен — вон в том окошке. — Когтистый палец указал за мою спину. — Вопросы есть? — Да. Если галлеон золотой… в смысле полностью… почему его нельзя продать в обычном мире? Там он дороже двадцати пяти фунтов. Златослав чуть прищурился — одобрительно. — Правильный вопрос. Каждую монету зачаровывают. Если кто-то попытается переплавить или изменить структуру — в ней сработает ловушка. Какого типа — коммерческая тайна. Но последствия просты: гоблинская тюрьма. От пары месяцев за порчу монет до десятка лет за попытку грабежа. Ответил? — Весьма подробно. Спасибо. — Продолжим. Книгу с правилами можно купить. Стоимость — три галлеона. — Что? Три галлеона?! — я едва не взвыла. — Это грабёж! А посмотреть? Или… переписать можно? Гоблин показал зубы — улыбка была явно банковская. — Посмотреть — бесплатно. Переписывать самому — тоже. — И снова ткнул куда-то в сторону. Я обернулась. Ну да. На массивном постаменте — талмуд. Книга выше меня ростом и толщиной с кирпичную стену. Вот тебе и «посмотреть бесплатно». Попробуй-ка осили. — Чую подлянку, — буркнула Шеше. — Ага. Но бесплатно — это святое, — согласилась я. Поблагодарила гоблина, потащила к талмуду сундук, потом снова стул (как же он тяжёл!), по удобнее устроилась, и начала читать. Малфой куда-то уже уполз. Ну и ладно. Зато других магов до фи... В общем много в банк пришло, а ведь ещё утро. Перед тем как начать читать свод правил банка, я всё-таки зашла в кассу. У меня было 56 фунтов. На руки вышло: два галеона. Остачу в шесть фунтов я не меняла. Пусть будут. Маловато. Но что поделаешь. Вернулась к книге. За два часа листала, как будто мешки с песком переворачивала: страницы толстые, зачарованные, упругие. Осилила примерно тридцать страниц — и то потому, помогала себе магией. Вот интересно на сколько страниц тяжёлые если вся моя физическая сила, на минутку усиленная Шеше, не справлялась. — Сниму копию по памяти, — успокоила Шеше. — Накопим — перепишем. — В следующий раз придём не перед школой, а на целый день, — решила я. Стул вернула туда, где взяла (порядок!), сундук подхватила, ноги как ваты, руки не лучше. Попрощалась с караульными гоблинами у входа — поклон с уважением. Те кивнули в ответ. Побрела к знакомой кирпичной стене. Протопала переход в паб. Внутри за стойкой стаканы протирал молодой парень. Я влезла на высокий стул, уронила локти на столешницу и со стоном уткнулась лбом в дерево. — Мы живы? — подала голос Шеше где-то у затылка, настороженно. — Пока да. До школы — тоже постараемся, — прошептала я, не поднимая головы. — Устала, значит, боевая единица… — хмыкнула она. — Тссс… — простонала я. — Голова гудит, как у цветочного горшка после града. — Что, уже выдохлась? — послышался голос бармена. Я приподнялась, слегка коснулась пальцами лба и уставилась на него: — Да. Выжата, как гоблинский налогоплательщик. Есть чего попить, типа сока? — Какой хочешь? Есть яблочный, тыквенный, персиковый, вишнёвый. Три кната за стакан. — Тогда… все четыре, по одному. Хотя нет, персикового — два. Вытащила один галлеон и протянула ему. — Простите, мельче нет. Сдачу он выдал быстро — 16 сиклей и 13 кнатов. А рядом с ними поставил пять стаканов с соком. Я достала термос, допила остатки чая, и, не теряя времени, залила туда яблочный, тыквенный, вишнёвый и один из персиковых соков — получилось неожиданно вкусно. Закрутила крышку. В поезде пригодится. Второй персиковый выпила залпом — и только тогда заметила, как приятно холодок прокатился по горлу. — Так… мы теперь куда? — Шеше лениво потянулась в голове. — Куда? Куда? На вокзал топать. Бухтела я. - Что опять? Всполошились Шеше. - Не опять в снова. Посидела немного. В груди чуть отпустило, ноги отдохнули. Бармен вытирал стаканы, делая вид, что я ему вот совсем не интересна. — Простите, сер, — обратилась я, аккуратно. — Не подскажете, как добраться до Лондонского вокзала, а от туда — на платформу девять и три четверти? Он чуть нахмурился: — А родители твои где? Вздохнула. Ну конечно. Опять эта часть. Вот спрашивается нафига он отвечает вопросом на вопрос. Но улыбаемся и машем. — Папа… не знаю где. Он нас с мамой бросил. А мама умерла. Так что я в приюте живу. Бармен побледнел и отвёл взгляд. Видимо, пожалел, что спросил. Минуту помолчал, потом неожиданно быстро развернулся, достал из-под стойки лист бумаги и начал рисовать простенькую карту. Пока рисовал, негромко, но внятно проговаривал — что, где, куда свернуть, какой поворот пропустить, как не заблудиться в Лондоне. И схематично нарисовал вокзал и место перехода на волшебную платформу. — Вот, — сказал, закончив, и подал лист. — Держи. Не потеряй. И будь осторожна. Мир большой. — Спасибо вам, — ответила я, искренне. — Если что, возвращайся. Стакан сока всегда найдётся. Я кивнула. Спрыгнула со стула, поправила сумку, подхватила сундук и медленно двинулась к выходу. За деревянной дверью раскинулась обычная не магическая улица, весьма оживлённая. Шеше шевельнулась: — Нам бы запасные ноги. Эти уже своё отслужили. — Молчи. Ещё чуть-чуть — и будет поезд. А там — присядем, возможно ляжем. — Наши ноги устали так, что начали рассматривать вариант переселения в инвалидное кресло. Я улыбнулась. Всё-таки, с Шеше даже если устал, дышит веселее.