Никто не придет

Во рту пересохло, зрение размыто, хочется убрать с лица чертову челку, которая прилипла от пота и слез, но руки в ремнях — по обе стороны койки. Хан дёргается, как пойманный червяк. Его ноги тоже зафиксированы. Он бьётся так яростно, что кровать начинает дрожать, а вода в стакане на тумбочке расплёскивается. Медсестре порядком надоел этот чересчур громкий юноша с его воплями и криками позвать главного врача, и она зовёт его - Александра Ганди в палату номер девятнадцать. Спустя пятнадцать минут Хан услышал шаги - тяжелые, спокойные. Шаги направились к его двери, и он вздохнул с облегчением, медсестра все-таки привела к нему главврача. В палату вошёл мужчина в белом. Белоснежный халат, безупречно выглаженный, тонкие очки на переносице, лицо — слегка полноватое. Он подошёл к койке и остановился. — Вы просили меня?      Хан замер. — Вы... вы главврач? — Да. Взгляд врача метнулся от лица Хана по его телу и обратно. Он аккуратно протянул руку и убрал челку, которая лезла в его глаза. — Это ошибка, — заговорил Хан быстро, хватаясь за шанс. — Я не псих. Я не опасен. Я просто… Я потерял её. Мою девушку. Мне было плохо, да. Но я не… не больной. Меня сюда привезли, я не сопротивлялся. Но мне здесь не место. Мужчина не перебивал. Смотрел на него долго, в упор, не мигая. Затем кивнул — будто понял. Достал шприц. — Что вы делаете? — Стабилизирую. Вам тяжело, я вижу. У вас острое аффективное расстройство. Агрессия, дезориентация, отказ от диагноза. — Нет! — Хан дёрнулся. — Подождите! Подождите, я нормально с вами говорю! Я… я… Укол. Холодная жидкость расползается по вене. Речь становится вязкой. Глаза тяжелеют. Тело обмякает. Врач стоял рядом, как будто ждал, пока препарат подействует.  Наклонился ближе. — Всё в порядке. Вы под наблюдением. Я о вас позабочусь. Хан что-то шептал, почти не слыша себя. Что-то про «неправда», «помогите», «не хочу здесь». Главврач склонил голову, как будто прислушался. Потом мягко сказал: — У вас диагностирована острая форма психоза с суицидальной наклонностью и нарушением восприятия реальности. Пожалуйста, доверьтесь лечению. Он выпрямился. Повернулся к выходу. Спустя пару часов, Александр вернулся в палату. Хан лежит спокойно, отреченно, совсем без сил. Он замечает доктора только когда тот подходит вплотную к койке. Хан смотрит вверх на доктора, а потом переключает внимание на его руку, которая тянется к нему. У Александра нечитаемый взгляд, и уже совсем не такой доброжелательный, как пару часов назад, и Хан не может разглядеть ничего в его глазах. Доктор гладит Хана по волосам. Под действием лекарства парень не обращает внимание. — Не часто к нам поступают такие красивые пациенты… Парню это даже не кажется странным, ровно до того момента, пока доктор не добавил — Грех не воспользоваться таким шансом. Каким шансом? Остатки сознания борются с желанием просто закрыть глаза и провалиться в сон. Неприятная дрожь пробегает по телу, мышцы хотят напрячься, но кажется на это у организма просто нет сил. Прикосновения дока становятся более активными и откровенными. Мужчина проводит ладонью по шее на грудь, ведёт от талии до бедер… Ужас и тошнота охватывает Хана, он будто в миг пришел в ясность. Парень понимает к чему это клонит, но не может поверить в происходящее. Мозг отчаянно пытается найти какое-то другое объяснение действиям врача. Доктор наклоняется в плотную к лицу парня. Хан отдергивает голову в бок. За побег от поцелуя, врач влепляет ему пощечину. Лицо Хана горит и он кричит. Или может, пытается кричать, разве у него есть силы. Александр в гневе зажимает парню рот ладонью — Прекрати! Тебе никто не поможет. Тебе никто не поверит. Посмотри кто ты, а кто я. Так что, просто расслабься… Врач зажимает длинные пряди на макушке Хана, грубо разворачивает его лицо к своему и целует парня. У Хана глаза расширяются от шока, он все еще не может поверить в происходящее. Отвращение накатывает на него волнами, но сделать он ничего не может, он связан, да даже если бы не был связан, его организм напичканный бог знает чем, не может оказать и малейшего сопротивления. Доктор целует его с жаром, как свою любовницу, и Хан не хочет думать о том, что будет дальше. Парень чувствует толстый и мокрый язык у себя во рту, а потом на шее и у него в голове не укладывается, как доктор, взрослый человек, наверно ровесник его отца, способен на такое. Тем временем, доктор много не думает, он наслаждается молодой плотью, как изголодавшийся зверь. Он подпирает рукой его футболку и поднимает ее, оголяя живот и грудь Хана. У доктора чуть ли не слюни текут от вида подтянутого, слегка худощавого мужского торса. Тело доктора нагревается, отвечая этой прелестной картине, его зрачки увеличены, а дыхание сбито, он припадает губами к животу своего пациента, с особой жадностью. Хану откровенно плохо, его тошнит, он хочет плакать и наверно, это все, на что способно его тело. Доктор облизывает его смуглую кожу, как мороженое, кусает маленькие соски и зализывает их с особым удовольствием. Чтобы не сойти с ума, Хан решает хотя бы мысленно убежать от этого, он закрывает глаза и думает о ней, и даже, кажется впадает в спасительный обморок. Но ненадолго: его глаза распахиваются от жгучего холода металла, прижавшегося к коже. Всё внутри сжимается. Он обнаруживает, что его ноги расстегнуты от койки и лежат разведанные и согнутые в коленях, а между ногами все тот же доктор. Он пытается пошевелить ими, но не может, ноги не слушаются. Нет, это не страшный сон - это явь. Вот он - Хан Манн. Буквально неделю назад он жил жизнью своей мечты, у него была девушка, которую он любил больше жизни, престижная работа, друзья, хобби, тусовки, книги, а сейчас вот он - все тот же Хан Манн, лежит без штанов, беспомощно, в этой унизительной позе, любовь всей его жизни гниет в земле, пока его насилуют как шлюху. — Расслабься, если не хочешь чтобы было больно. Холодный голос выводит его из раздумий, и он снова чувствует, как острая головка чего-то холодного и влажного давит на его задний проход. Это больно. Очень больно. Док добавляет побольше смазки, и все-таки заталкивает небольшую анальную пробку парню в зад. Хан шипит, его глаза слезятся… нет… Он плачет, от боли и унижения. Он жмурится. Чувствует, как доктор отходит от его ног и приближается снова к лицу, и это ему совсем не нравится. Хан чувствует прикосновение к его лицу, открывает глаза и видит перед собой стоячий член доктора. Александр проводит головкой своего пениса по лицу парня, по его щекам и губам, специально пачкая его безупречное лицо своим грязным возбуждением. Если бы Хан что-то ел, его бы точно стошнило, он задерживает дыхание, запах хуже, чем его вид. Доктор не церемонится, хватает голову парня, наклоняет ее под удобный ему угол и тычется членом в его плотно сомкнутые губы. Ярость закипает в крови Александра, он не любит отказы. Он с силой ударяет мальчика по лицу, намного сильнее чем в первый раз. Так, что даже губа трескается. —Открой рот или сломаю челюсть. Хан открывает рот, и тут же в его глотку упирается толстый и не очень длинный член… —И даже не думай кусаться, я тебе все зубы вырву… Доктор начинает свои ритмические движения, заталкивая свой член глубоко в глотку Хана, у парня срабатывает рвотный рефлекс, его мышцы горла сжимаются, он на грани удушья, но доктору это нравится еще больше. Пока он долбится в глотку парня, руками поглаживает его щеки, шею, грудь, нежно касается сосков. От этой «ласки» Хан чувствует себя еще хуже. Спустя минут десять, он вытаскивает свой член из его рта, парень пытается откашляться, тоненькие ниточки слюны и смазки связывают его рот и член доктора. Александр снова устраивается между его ног. Медленно вытаскивая пробку, Хан даже забыл о ней на время того что творилось с его горлом. —Думаю, ты готов… Доктор выдавливает побольше смазки и пристраивается головкой члена к его анусу. Нет. Нихрена он не готов. Хан даже вскрикивает от боли, он чувствует как горит его зад и растягивается. Он до последнего надеялся что этого не произойдет, теперь он полностью сдался. А Александр тем временем входит все глубже, на всю длину. Врач ласкает его подкачанные бедра, гладит его длинные ноги. Хан думает о том, что его ласкают прямо, как женщину. Доктор резко меняет темп, закидывая ногу парня себе на плечо, он двигается быстро и жестко. Чуть ослабившаяся боль, заиграла с новой силой. Хан закрывает глаза, жмурится, он не хочет видеть, то, как на него смотрит доктор, как на кусок мяса или может, как на кусок тортика… Он пыхтит, постанывает, обливается потом, шепчет Хану на самое ухо грязные «комплименты»… какая у него узкая попка, как же он рад что он у него первый, какой он красивый и беспомощный, какие сладкие у него на вкус соски… Доктор впивается в губы Хана поцелуем, проталкивает вглубь его рта язык и в этот момент кончает внутри него. Он чувствует.  Они оба чувствуют, но настолько разные эмоции… Когда врач выходит из него, Хан чувствует, как из его тела вытекает теплая сперма, ему тошно, он хочет помыться, подтереться, но его руки все так же в ремешках. Доктор не утруждает себя одеть парня или хотя бы почистить, он выпрямляет его ноги, снова застегивая вокруг них ремешки и накидывает на мальчика сверху одеяло, прикрывая свое преступление.  Он вытирает член, застегивает штаны и целует мальчика в лоб. —В следующий раз я кончу на это чудесное лицо.