Всё или ничего

      Час за часом, день за днём и год за годом поражение преследовало Доктора по пятам. Словно проклятие, насылаемое кармой, не предполагающей ни единого шанса или альтернативы на поиск способов удовлетворить верхушки базовых потребностей человека: быть признанным и достичь самоактуализации.       Роботы – воистину эффективный инструмент для работы всех связующих систем собственного организма: от мелкой до крупной моторики, сплетающихся в применении интеллектуальной развитости для воплощения собственных целей. Но, даже несмотря на разнообразие роботов, распространяющихся от водных до воздушных сред – синяя крыса доберётся даже до космоса, не оставив ничего кроме ржавеющих останков вновь и вновь воссоздаваемых моделей. Не имело значения ни прочность брони, ни размер творений, ни даже их количество.       Фабрики, несмотря ни на что, продолжали работать под надзором Эггмана, детали которых тот паял днями и ночами, смахивая выступающий холодный пот усталости со лба. Без помощников – задачка была не из простых, оттого более продвинутые модели отправлялись на отслеживание состояния построек механистических городов.       Обосновываться на местах, присущих природным зонам, как уже подметил ученый, было идеей если не опасной, то воистину губительной. Ведь...каков шанс, что продвигаемая цивилизация вновь не будет стёрта по щелчку пальцев эгоистичного веления этого самодовольного грызуна? Каков шанс, что лисёнок-карапуз не подаст ему руку помощи, чтобы спасти от падения из слоёв стратосферы или смертельно долгого отбытия где-нибудь в водостоках?

Каков шанс, что Эггман вновь не облажается?

      — Гр-р-рх, — озлобленно проворчал он себе под нос, вытирая след оставшейся сажи на носу перед зеркалом, — даже кислотные химикаты для этого паразита не так страшны, как электрические шаровые молнии. Есть в этом мире хоть что-то поддающееся законам физики, что сможет усмирить такого термоядерного вредителя?!       С пылу ярости, Доктор пинает колесо своей ранее побеждённой машины, у которой заместо привычного капота, должна была красоваться дрель, но там осталась лишь пара разбитых фар и огромная, выжженная да подпиленная иголками дыра, сродни той, которая ощутимо разрастается внутри Эггмана с геометрической прогрессией. Отпрыгнув назад и схватившись за собственную ступню да выругавшись погромче, долго ему так скакать не пришлось, поскольку в окружении рабочего пространства прямо позади него были заботливо проложены жёлтые в черную полоску ленты, предупреждающие о наличии опасных работ в этой области. Очевидно, упав прямо на них, Доктор запутался в лентах ничуть не хуже какого-нибудь запакованного подарка (хотя, такого подарка никому не пожелаешь), отчего, разгневавшись пуще прежнего, разорвал их и несколько раз ударил кулаками по холодному, металлическому полу.

Сдержанность и Эггман – две плоскости, которые никогда не пересекутся.

Хорошо это или плохо – вопрос риторический...

      — Проклятье... — Найдя силы, тот все же садится на пол и позднее поднимается на ноги. — Если бы у меня только был способ обвести Соника вокруг пальца, при этом неся минимальные потери...       Скрестив руки за спиной и ходя уже по маленькому кругу, учёный то хмурится, то задумчиво хмыкает себе под нос.       Была ему все же известна теория, гласящая о том, что 80 процентов усилий дают 20 процентов результата и наоборот. Вот только можно ли было воспринимать за чистую монету такую извращённую и перевёрнутую логику? Это как если бы человек смог бросить курить не по силе собственной воли, а благодаря прочтению какой-нибудь сомнительной книжки с пожелтевшими страницами в виду неактуальности данного способа. С другой стороны, он даже не смел подумать о пробе нечто подобного. Неужели трудоголизм одного творца всегда должен окупаться только минимальной долей ущерба в сторону своего врага, если не изменить к этому же самому ущербу подход?

      Бесконечное соревнование между пронырливостью и технологичностью – это нескончаемая конкуренция.

Но какой бы здоровой или нездоровой эта конкуренция не казалась – от неё тоже устаёшь.

      В конце-концов, Эггман, в первую очередь, человек, находящий умиротворение в кормлении своего эго и мечте об авторитаризме, внутри которого все будет идти только по его указке. Инфантильно, недальновидно, но, всё-таки, масштабно и завораживающе.

Вот только что мотивирует его не опускать руки, несмотря на долгие и многократные отступления до лучшего момента?

Погоня за азартом.

      Постоянная увлечённость идеей, стабильное нахождение в игре "кошки-мышки" и надежда на расправу в доказательство всему живому и разумному, что тот способнее них. Отравляющее чувство, если задуматься на минутку. Какими бы жестокими ни были потери, какие бы проблемы это не создавало с кучами хлама, заполняющие уже целые острова – этого не остановить.

Мозг, увы, не обмануть.

Даже если это мозг гения с 300 IQ.

Натура человека такова, что попробовав нечто подобное однажды – крайне проблематично отказаться и повернуть назад.

      Доктор, пропавший с радаров в области затопленных руин, встревожил ежа и его компаньона своим отсутствием. Чтоб такой одержимый учёный не следовал за ними в столь располагающей обстановке?

Что-то здесь не так.

      Все, что вызывало хоть какие-то трудности помимо водных недр – это автономные колонны, реагирующие на движение Соника и Тейлза. Но ни пираний, ни дрелей, ни даже аналогов роботизированных представителей местной фауны не было и в помине. Поражение перед героями было приятно сродни выученной беспомощности? Или же...было что-то, что скрыто от глаз героического дуо?       Странно было и то, что капсула также, как выяснилось, никем не защищена и ее открытие было лишь вопросом времени, которого как во благо героев, так и во благо злодея было предостаточно (даже несмотря на то, что оно близилось к сумеркам).       Город, представший на границе руин, пестрил яркими неоновыми вывесками, а звёзды, красующиеся над головами Соника и Тейлза, меркли на фоне таких декораций. Если бы им доводилось стоять в таком месте слишком долго с задранной к небу головой, то ненароком даже и голова могла закружиться. Вот только за всем этим фасадом не стоило забывать, что цивилизационные вкрапления могли принадлежать только Доктору Эггману, что кичится умением преподнести развлекательную атмосферу и подавить бдительность. Ночной город поражал своими высоченными зданиями, внутри которых горел искусственный свет, а вдали то и дело мелькали проекции, изображающие светодиодные пальмы.       Вот только чем дальше герои заходили в этот город, тем сильнее складывалось впечатление, что этому городу нужна была хоть какая-то жизнь. В виде фликов или тех же роботов, но...ни одного намёка, как в предыдущей зоне, на эту жизнь (за исключением откалиброванной капсулы) не было. Ни музыки, ни свиста ветра, ни звуков механических работ...Все, что могли слышать протагонисты – это жужжащий шум работающих ламп, побеждающих ночной покров. Ко всему прочему, на прямых дорогах, крутых склонах или мертвых петлях не наблюдалось и заветных золотых колец. Жути нагоняла и мысль о плане Доктора напасть исподтишка, тем самым застав Соника и Тейлза врасплох, сыграв при этом на руку себе. Но деваться было некуда, а узнать что происходит на самом деле предстояло далеко не без интереса.

Всё-таки, никто не отменял вариант затишья перед бурей, верно?

      Табличка, присущая Эггману как маркировка принадлежности к созданию этого города, на сей раз даже не имела портретов. Ни себя, ни ученого ёж не лицезрел, но одно было ясно наверняка: если эта табличка всё ещё здесь – значит они на верном пути. Глубинная часть города не сильно отличилась от того, что герои видели ранее: тут же были и лифты, и пружины...Могло ли это означать то, что Соник и Тейлз пришли сюда раньше, чем мог предположить Доктор? Ведь далеко не в его духе пытаться обойтись меньшей кровью от, скажем, какой-нибудь накатившей усталости.       Но, внезапно, уши лисёнка навострились и тот услышал звон, схожий с подбором колец, схватив Соника за руку, чтобы тот, как и он, остановился и прислушался. Распознать, до кучи, удалось не только причину отсутствующих колец, но и предполагаемую причину исчезновения Эггмана: издалека те увидели какую-то гигантскую машину, внутрь которой загружались украденные учёным кольца. Понаблюдав свысока ещё немного, они заметили, как Доктор спускал рычаг, зачем-то запуская эту машину снова и снова.       — Не недооценивай гения! Я урву джекпот, дьявольская ты печка! — Закидывая в отсек ещё одну связку из 20-ти колец, Эггман, со скрипом в зубах, отслеживает как возникают фигуры пальмы, Изумруда Хаоса и звезды, отчего что снова падает на колени и хватается за свою лысую голову. — Попадись мне, тупой алгоритм сломанной теории вероятностей!       Крики по мере приближения становились для ежа с лисом всё отчётливее и когда же те приблизились достаточно, чтобы понять, на что Эггман спускал всё это время...те, мягко говоря, выпали в осадок. Особенно сильно это поразило Тейлза: он пусть и механик, а не инженер как Эггман, не мог поверить своим глазам.

Все собранные кольца, заполнявшие отсеки, опустошены Эггманом ради...желания победить?

      — Соник... — Обратился к своему другу лисёнок, оборачиваясь к точке взора спиной и указывая на Доктора кончиком одним из двух своих хвостов. — Ты...Ты тоже это видишь, не так ли?       — Да, Тейлз. — С подтверждением кивает ёж, сжимая руки в кулаки, будто бы готовясь зарядить спиндэшем, покуда Эггман обезоружен и был даже без своей сферической кабины поблизости. — Это наш шанс, я покажу ему–!       — Н-Нет, ты не понял! — Выставив растопыренные пальцы рук вперёд, Тейлз широко открывает глаза и с тяжким вздохом оборачивается на Доктора через плечо. — Соник...он собрал все кольца из этого города, чтоб если не победить нас, то победить хотя-бы игровой автомат.       Соник недоумевающе склонил голову набок и с непониманием потёр место за ухом. Его голос стал возмущённым, ведь он не ожидал такой внезапной защиты от Тейлза.       — Зачем Эггману побеждать игровой автомат? — Соник развел руки в стороны и в чувстве стыда за Эггмана шлёпнул самого себя по морде. — Это же трата времени и колец впустую!       Тейлзу не понравился такой подход к картине. Он полагал, что Эггману ничего не стоили эти кольца, но вот чувства, сопровождаемые процессом их погружения в автомат с надеждой выигрыша – складывались как дважды два.       — Всё просто, — лис начал отходить уже за спину ежа, при этом опустив голову, — чем меньше затрат – тем больше надежд на победу даже над чем-то настолько тривиальным. И это...настоящее отчаяние.       Еж, переводя взгляд то на Эггмана, то на уходящего Тейлза, впал в ступор между желанием отыграться на первом силой и из солидарности поддержать второго.

Их враг был у них прям как на ладони, а Тейлз решает пустить все это на самотёк лишь бы не сделать хуже?

      — Верно... — Уши Соника немного спускаются и тот, бросив последний взгляд на Эггмана, бежит за другом да произносит себе под нос, — мы же, в конце-концов, не убийцы...       Доктор, так и не прознавший о присутствии ежа и лиса в этом городе, растрачивает все оставшиеся кольца, так и не выбив ни один джекпот, тем самым разбивая свою внутреннюю уверенность как яичную скорлупу. Осколки этой скорлупы, тем не менее, больно ранили его гордыню, отчего тот немедленно отправился за своим Эгг-Мобилем для сбора колец в природных слоях, где Соник и Тейлз уже похозяйничали с уничтожением его роботов. Непреодолимое чувство наживы на лёгком удвоении (или даже утроении) золотых драгоценностей, на самом деле, играло далеко не последнюю роль.

Не зря говорят, что новичкам везёт, а значит раз шанс набивания был пойман однажды, то эта удача непременно улыбнется вновь.

      Эггман, пролетающий за оставляемыми следами пыли и водными разводам, останавливался и тянулся в те уголки, до которых запросто могли бы дотянуться роботы. Но, увы, производство преостановилось, а модели, предназначенные для этих зон, были уничтожены героями. И это занятие становилось трудоемким, но, как казалось Доктору, захватывающим. Ибо две обследуемых им зоны одарили его около сотней колец, едва помещавшихся внутри этой небольшой кабины. Тогда-то и пришлось импровизировать, вешая себе их то на руки, то на ноги, чтобы банально было видно по какому маршруту ему нужно было лететь обратно.       Так последующая партия колец была спущена ещё быстрее набранных трёх сотен за последние пару часов. Эггман впадал в отчаяние и уже практически был готов вырвать собственные усы голыми руками, ведь ему приходилось ставить всё больше и всё скоротечнее, а от выигрыша ни слуху, ни духу.       Не собираясь проигрывать этой машине дьявола, Доктор, на протяжении ближайших пары месяцев, опустошил все зоны от колец, сходя с ума от идеи обрести удовлетворение под ослепляющей здравые рамки иглой лудоманской зависимости. За эти месяцы он даже перестал вспоминать о существовании Соника и Тейлза, а мысли об Изумрудах Хаоса потеряли всякий смысл помимо использования тех в качестве очередной ставки. Прежние страхи за разрушение будущей роботизированной цивилизации стирались в прах и никто не мог повлиять на ситуацию, обратившуюся критическими последствиями. Эггман был болен, а больной не осозна́ет степень запущенности, если этот объект не отобрать или не заменить. Ведь неуверенность в исправности одного автомата породило в нем необходимость переоборудовать некогда яркий неоновый городок в самое настоящее гигантское казино, предназначенное для него одного.       Когда же у Доктора не осталось никаких других мест кроме посещения зелёных холмов для забивания автоматов кольцами, то тогда-то герои вновь дали о себе знать. Эггман сильно поменялся с их последней встречи: цвет его лица стал розоватым от неуходящей фрустрации; даже из под очков виднелись темные круги под глазами в виду нарушения сна; голос стал ещё более требовательным и хриплым; но самое заметное – он перестал следить за тем, как выглядят его одежда, а в частности рваные на костяшках и пальцах перчатки.       — Эггман! — Ткнул в возникшего на горизонте злодея-лудомана ёж. — Ты...Что с тобой такое?!       Не став даже пытаться слушать залп вопросов, которые настроился задавать Соник, он тут же приземляется и хватается за кольца, левитирующие над шипами.       — О-Осторожно! — Едва ли шипы не впились в плоть Эггмана, Тейлз подлетает к нему с лицевой стороны и резким толчком ладоней в центр лба отбрасывает того на спину. — Так ведь и убиться можно!       Время было ранним и солнце, даже сквозь очки, ослепляло взор, пока над ним не нависли морды героев, смотрящих на Эггмана с самыми разными и противоречивыми эмоциями.       — Со...ник? — Нарушив свой иммунитет до предела, Эггман не был способен даже подняться после такого, казалось бы, лёгкого тычка. — Что за чёрт...Это ты настроил Тейлза против меня! Ты боялся, что я выиграю и стану богаче тебя!       Соник и Тейлз переглянулись и поймали друг друга на том, что они и не знают, что теперь делать с Эггманом в таком состоянии.

Это звучало так бредово, насколько только можно только себе представить.

      — Док, — потянув Эггмана за ус для усиления концентрации внимания, Соник удручающе указывает Эггману на то, во что тот превратился, — раньше ты хотел покорить мир, и что теперь? Ты – игрушка прогнившего казино!       Отпустив ус Эггмана и заставив его затылком упасть на землю, Доктор болезненно кряхтит, после чего Тейлз дополняет своего лучшего друга.       — Ты опустошил все зоны, — Тейлз в ужасе смотрит на то, как у Эггмана буквально не осталось ничего за душой, — обобрал весь город…и ради чего? Где же теперь твоя империя, Доктор?       Соник хотел было съязвить, что Эггману осталось заложить разве что свои усы в качестве последней ставки, но учёный перебивает его, неуклюже махая руками.       — Это ВСЁ из-за вас! — Эггман давно утратил рефлекс самосохранения и любое, даже благоприятное стечение обстоятельств, всё ещё чудом оберегавшее слетевшее с катушек психическое состояние, воспринималось как преграда. — Столько лет...Столько лет я создаю роботов; отстраиваю заводы, фабрики и города...А вы? Вы снова и снова только и и делаете, что рушите их. Как будто мне запрещено хоть раз выиграть...       Как только Эггман ощутил, что силы для подъёма на ноги возвращаются, то на его грудь тут же прыгает Соник и захватывает его запястья.       — Тейлз, хватай кольца, что он украл! — Оперативно подхватив кольца, лисёнок отлетает от них куда подальше, пока ёж продолжает пялиться на синие стекла его очков. — Ты прав. Мы действительно всегда всё рушим. Но не потому что тебе "запрещено" побеждать, а потому что твои "победы" – это всегда катастрофа для всех остальных.       Всё в духе Соника...Указывать на место того, кто не такой способный как он – полностью в стиле отвязанного от всех правил героя.       — Не ты один устал от вечных нападок. — Эггман хотел было возразить фразой в духе "кто бы говорил", но язык у ежа колкий и быстрый. — Но знаешь, что меня бесит больше всего? Что ты мог бы быть гением. Настоящим. Но вместо этого у тебя пластинку заело! "Я им покажу, я всех победю!"...Ну и как, док? Получилось?       Задевая Доктора за больное, тот отрывает прижатую руку к полу и хватает Соника за горло, заливаясь истерическим смехом от осознания тщетности своего бытия и оттого, как именно этот синий кусок отваги и глупости заливал про победу.       — Легко говорить: "выигрыш – не значит всех победить", не правда ли? — Доктор прикладывает к одной из его иголок вторую руку, тем самым отплачивая болезненную манипуляцию с усом ранее. — Легко насмехаться над отчаянием, при котором я ни на что не способен?       Соник закричал чтобы Тейлз пришел на выручку и лисенок тут же бросился спасать своего друга из плена, видя, что ситуация только и делает, что набирает не самые хорошие обороты.       — Не смей его трогать! — Отобрав у Эггмана очки и разбив их для создания эффекта шока, Доктор непроизвольно разжимает пальцы и Тейлз тут же подхватывает ежа под подмышками. — Ты слеп! Ты видишь только свои проигрыши, а не то, во что сам превратился!       Герои улетают как можно дальше, оставляя Эггмана пялиться на осколки очков, в которых он видит своё отражение. Подбитые линзы пусть и небольшие, но их отражения было достаточно для того, чтобы увидеть самого себя со стороны. Даже если Эггман и стремился всяческим образом навредить ежу и лису – он бы ни за что не хотел убивать их, а оставить в качестве образцов изучения и доказательства им своего величия.

Пленить – тоже искусство и важно понимать где находится грань пыток и грань заключения для дальнейшего использования.

      Держа синие отражающие линзы в руках и заглядывая то в правую, то в левую, взгляд периодически опускался на собственные перчатки, изношенные временем и неконтролируемым гневом.       — Слеп... — Сжимая в руках линзы сломанных очков, те крошатся прямо у него в руках, остроту которых Эггман, в порыве злости на самого себя, не ощущает. — Я построил это казино, чтобы наконец почувствовать себя победителем, а стал самым ничтожным игроком в истории. Я пытался задушить Соника, как самый отбитый на голову проигравший, который ставит на кон уже не кольца, а самые настоящие жизни...       Видя, как далеко зашла ситуация, он отправляется на Эгг-Мобиле в казино в последний раз, но уже с другой целью, отличной от той, что травила его разум все эти месяцы. На уже отрезвевшем разуме дорога воспринималась очень долгой. Можно сказать неприлично долгой, поскольку ему, прямо сейчас, эту проблему ни с кем не обсудить, чего уж говорить о проявлении стороннего сочувствия.

Он ведь и до лудоманской зависимости был не слишком уж располагающим человеком.

      Долгий полет окупился ему взглядом на все четыре стороны: это ж надо было так преобразить город, чтоб практически не помнить об его первоначальном облике в принципе. Столько всего было прикручено к этим автоматам с высасыванием из себя последних частичек человечности, что не на шутку становится страшно...Каждый автомат до предела был заполнен блестящими побрякушками, заменившие Эггману его гордыню, интеллект и непоколебимую способность не сдаваться ни перед какими вызовами злодейки судьбы.       Взяв первую попавшуюся арматуру, у Доктора затряслись руки: остаточное желание не расставаться с тематикой, которой предался этот город и некоторая часть его личности, было все ещё с ним. Однако когда Эггман колебался перед всего лишь одним (самым первым, что стоял в этом городе) автоматом, Тейлз уже во всю разбивал эти машины в одиночку, попутно возвращая кольца по местам, где им изначально и положено быть. Не желая потакать яме, в которую учёный сам себя и загнал, он тоже начинает крушить одну машину за другой, из которой валятся не сотни, а уже тысячи колец, скапливаясь горами в узких проходах и крутых склонах. Один из таких потоков затопил Эггмана и этот взрыв дал ему понять, что именно так выглядела картина его мира все это время. И дабы "выплыть" из этой проигранной наживы, тому пришлось приложить немало усилий, чтобы попросту зацепиться за край и вытащить себя посредством небольшого подбрасывания флиппером.       Вскоре Тейлз и Эггман сталкиваются друг с другом перед уничтожением последнего автомата и, кивая друг другу, они уничтожают его с двойной силой, после чего их волной выбрасывает на ту самую точку, с которой Соник и Тейлз застали первые попытки Доктора отыграться уже не на героях, а на машине.       — Знаешь, Эггман, мне стало кое-что интересно... — Смотря на блестящие горы колец издалека, тот поднимает глаза на учёного. — Не будь меня и Соника на этой планете, что бы ты, в первую очередь, сделал, если бы это не были перечисленные тобою заводы, фабрики и города?       Окунаясь в воспоминания о тяжёлом детстве и лелеянии своей старшей кузины Марии, Эггман размышляет об этом минутку другую, давая довольно неожиданный ответ.       — Я бы построил парк развлечений. — Получая удивлённый вздох от лиса, тот стремится объяснить так, как видит это сам. — Когда этот город ещё не был казино, то вы с Соником наверняка были здесь и видели, как ярко и красочно он оформлен. А это далеко неспроста.       Склонившись на одно колено, тот берет лисёнка за плечо и закидывает одну руку руку назад, давая осознать грандиозность и масштаб своей мечты.       — Что может быть лучше, чем парк, где каждый аттракцион – это неподдельный триумф гениальности Эггмана? Представь: американские горки с пушками, стреляющими конфетти! Лазерные шоу в небе, рисующие мое лицо! Или же колесо обозрения, форма которого будет видна даже из космоса! — Задор его голоса возвращается, а фантазия приправленная былыми чертами нарциссизма, даёт поверить в искренность своих эгоистичных намерений. — Да, это все еще план по мировому господству, но...с улыбкой. Ведь даже мне иногда хочется, чтобы на мои творения смотрели с улыбкой.       Тейлз, посмеиваясь над тем, сколько в Эггмане инфантильности, с облегчением вздыхает. Всё-таки, ответ мог бы быть гораздо более банальным или, скорее, удручающим.       — Ты большой ребенок, Эггман, — подлетая на месте, тот ткнул Доктора в плечо кулачком, — не замечтайся с концами. У тебя со мной и Соником ещё куча работы. Не могу поверить, что говорю это, но даже твои роботы сейчас не помешали вернуть все то, что ты насобирал, Мистер Гемблер.       Расхохотавшись над замечанием Тейлза о лишних руках, Эггман не может оспорить важность о возвращении наполнения зон на круги своя.       Однако ни одна зависимость не проходит без последствий, поскольку растерявшийся адреналин спустя какое-то время перебросил Эггмана в состояние разъедающей апатии и неопределенности. Тут-то и вскрылось то, что травма с наживой не была пережита и закрыта до конца. Тематика казино пусть и была по большей части искоренена и не являлась предпочитаемой Эггманом на постоянной основе, но...Роботы, выбираемые Доктором по захвату населенных пунктов, в какой-то момент стали определяться благодаря картам, загружаемым в слот машину основной панели управления. Однако Эггман заранее запрограммировал панель управления повторять два оставшихся слота после выбираемой карты робота в первой ячейке, чтобы не терять много времени. Оттого, имея в арсенале всех роботов, изображаемых на картах, он не делал ничего во вред себе, определенно зная как управлять каждым из созданных им творений.       Отсекая карты пораженных механизмов, Эггман, таким образом, постепенно смог свести лудоманию на контролируемый уровень, если не на совсем.       Ведь карты у него всё-таки закончились, но азарт был с ним уже не ради наживы, а ради ощущения процесса сражения, инициатива в которых, порой, подбрасывала ему уже стратегические козыри.