•• 𐙚 ••
23 июля 2025 г., 09:00
Начнём с того, что ещё ни один миллионер не хвастался пребыванием в захудалом лагере для ботанов. А уж тем более ни один ребёнок миллионеров — ни одна дочь. Так что со стороны родителей Пасифики это было как минимум гнусно. Засунуть её с этой семейкой Пайнсов в колонию, созданную для спасения популяции таких, как Диппер, — аплодисменты тебе, Престон, за самую глупую идею месяца.
Деревня. Колхоз. Полная глушь: здесь нет даже одного чуда света в радиусе трёх километров, и биотуалета тоже нет, если не считать за него те четыре, сколоченные воедино, деревяшки с дырой к центру Земли.
Абсолютно не пригодно для жизни. Отвратительно. Даже по ночам это место не даёт покоя: оно жужжит, стрекочет, ухает, лает, шуршит — и никакого тебе белого шума океана и прохладных патчей на глаза для полного расслабления.
А на завтрак, обед и ужин здесь кормят помоями. Пасифика винит чересчур улыбчивую повариху Карен, которая наверняка просто по глупости ума путает еду для коней с человеческой. Тут ведь есть конюшня?
Боже, какое жалкое место.
Не в таких местах Пасифика Элизабет Нортвест практиковала пункт в своем рабочем контракте "быть дочерью миллионеров", связанный с благотворительностью. Или всё же стоило кинуть под каждый здешний домик на сваях по монете? Может, тогда её волшебным образом отбросит домой? За высокие ворота, к нормальной жизни — подальше отсюда.
К слову, забор здесь не был даже вполовину таким, какой Пасифика привыкла видеть с самого детства и до сегодняшних 20-ти: через него перепрыгивали даже ещё совсем юные мальчишки, прада ей неизвестно, для чего. Возможно, инстинкт самосохранения пытался вывести их отсюда, но ботаны, разбирающиеся в тригонометрическом строении Земли, были совершенно глупы в логике и возвращались. Пасифика надеялась, что хотя бы здешние девочки окажутся сообразительнее, но нет — прыщавые, очкастые, с кроличьими зубами и в одной футболке на весь заезд они абсолютно не оправдали её ожиданий.
Поэтому всё, что делала Элизабет Нортвест сегодня, — пропускала завтрак и красила ногти на ногах, думая, как бы не покидать свою кровать ближайшие две недели. (Она хотя бы додумалась сменить постельное, в отличие от этих глупых ботанок, и теперь хоть в чём-то часть привычной жизни была с ней.)
Если честно, она почти ждала того, что Мэйбл тоже поедет и слегка скрасит её уныние, но сестрёнка Пайнса оказалась недостаточно сообразительной и, помимо конструирования своих любовных открыток, не додумалась списать у Диппера итоговый тест для получения путёвки. (А родители Пасифики засунули её сюда безо всяких тестов — вот это невероятное везение.)
Хоть с Мэйбл они, очевидно, не были подружками, Нортвест могла бы слегка отвлекаться на её чудачества и, возможно, не сгорала бы так от скуки и отвращения ко всему уже в первый день своей двухнедельной ссылки.
Лак сох долго — и это тоже бесило. Пасифика положила под колени подушку с соседней кровати, скрестила руки и, уставившись на собственные ноги, принялась ждать. Делать всё равно в этой дыре больше нечего. Даже сам факт того, что приходилось самой себе красить ногти раздражал — где та услужливая девушка, готовая в любое время дня и ночи привести в порядок маникюр Элизабет? Почему её не сложили в чемодан вместе с другими вещами и не отправили с ней? Она худенькая, уместилась бы.
К слову, о чемодане — Пасифика сморщила нос, отмахнувшись от какого-то назойливого жужжания — чемодан был всего один, что возмущало, и в нём не было и десяти нарядов, что в принципе грубое нарушение американских законов. Они положили туда лишь одно платье — самое простое из всех, два комплекта запасных штанов и футболок, сменное бельё и, боже мой, фу, де-зо-до-рант!! вместо французкий духов.
Хорошо, что Пасифика заметила это вовремя, иначе ссылка в лагерь обернулась бы не только её моральной катастрофой, но и стихийным бедствием абсолютно для всех. Украдкой, она добавила небольшой флакончик любимых Donna Caran, шкатулку с украшениями и косметикой и комплект кружевного белья от Виктории Сикрет. Потому что если её съедят здесь медведи, то хотя бы не будут давиться поношенными трусами и вонючими подмышками — каждая девушка должна быть готовой умереть красиво.
Пасифика вновь отмахнулась от жужжания, раздражённо стиснув зубы, но замерла, обратив внимание, на источник этого звука.
Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт. Только не такая нелепая смерть.
По комнате кружила оса, то и дело пытаясь дотронуться своими мохнатыми отвратительными лапками Пасифики. Нортвест медленно вытащила из-под себя подушку, не сводя глаз с насекомого. Когда оса стала подлетать ближе, Пасифика со всей дури ударила по воздуху, но промахнулась, и оса оказалась ещё ближе. Элизабет накрыла паника. Она, закричав, бросила в осу подушку и соскочила с кровати, вылетев из домика босиком. Уже на улице она наткнулась на Диппера, свалив его с ног.
— Ты! Иди и избавься от неё! — прокричала она, тыкнув пальцем в его грудь.
— А что, у соседки по кровати секуться кончики волос?
Глупая шутка, глупый Пайнс. Нортвест скривила губы и, когда они поднялись, скрестила руки.
— Я не зайду туда снова. Иди и хотя бы принеси мои вещи, если на большее не способен.
Диппер хмыкнул, подняв бровь, развернулся и ушёл, оставив Пасифику где-то позади. У Пасифики отвисла челюсть.
Абсолютная наглость. Этот несносный Пайнс всегда идёт в разрез её планов так, будто родился только для этого. И даже сейчас, когда они стали намного взрослее, чем были в то лето первого знакомства, Диппер умудрялся быть той ещё занозой.
Пасифика хмыкнула, присев на лавочку, и косо глянула на дверь. Ну нет уж. Она не собиралась самостоятельно возвращаться в этот злополучный домик и выдёргивать из многочисленных лапок осы свои вещи. Даже если придется пожертвовать свежим педикюром и бархатными пяточками. Нортвест перевела взгляд на удаляющуюся фигуру Диппера (лагерь был построен вкруговую, так что он никак не сможет уйти из виду).
Из хлипкого мальчишки с большой головой, он стал всё больше походить на братьев Стенфордов, только, наверное, в менее престарелом возрасте. Широкие плечи, жилистая спина, кудрявые волосы, правда, с ростом ему не повезло, ведь если Пасифика встанет на каблук, то будет на голову выше.
Элизабет Нортвест поджала губы и хмыкнула. Годы шли, а ничего не изменилось. Она всё та же избалованная дочь местных магнатов, учащаяся заграницей и приезжающая лишь на лето в захудалую деревушку чудес, а он — всё тот же лохматый мальчишка, который носится со странными книжками, но приезжает в Гравити Фолз много чаще — Пасифика не знает, почему. Она вообще о семье Пайнсов теперь мало знает: вроде Мейбл окончила колледж и, наконец, обнаружила свою вторую половину; вроде Диппер уже работает. Или учится и работает в том же месте, где учится? А где он учится?
Кажется, что-то такое звучало его голосом: «...я еду в штат...» — но Пасифика даже не старалась запоминать тогда, занятая тем, что строила из себя непреклонную. Перед его нервными смешками, потиранием затылка, бегающим взглядом и неловким рукопожатием на прощание. А Мэйбл обняла её тогда, — так крепко, что могли треснуть кости — и это было приятно.
Теперь Диппер уже не нервничает так рядом с ней.
Он успел уйти совсем далеко, и Пасифика еле различала его силуэт. Вдруг он не свернул по закругляющейся дорожке направо, а зашёл в траву и стал мяться у забора. А затем исчез. Пасифика нахмурилась и даже привстала, пытаясь разглядеть Пайнса, но в этот момент мимо неё прошла девочка, которую она помнила, как одну из своих соседок, по усыпавшим всё её лицо веснушкам.
— Сильвия! — поспешно окликнула её Пасифика, но девочка лишь косо глянула в её сторону и продолжила подниматься по короткой лесенке. — Сильвия, постой!
— Я Елена, — девочка поправила очки и прижатые к груди книги.
— Точно, Хелен, я прекрасно помню, — Пасифика остановилась на ступеньке рядом с ней, чтобы поравняться, и указала на дверь. — Будь добра, вынеси мои вещи.
— А почему сама не можешь?
На удивление, ботанки иногда были сообразительны.
— Я... Эм, не могу, — Нортвест поймала секундное замешательство, подумав, что если расскажет про осу, то соседка тоже не захочет входить в домик. — Просто не могу и всё. Иди, принеси их.
Хелен пожала плечами.
— Хорошо, а где твоя постель?
Пасифика вздохнула. Нет, всё-таки это глупые ботанки, которые, кроме как в ядерной физике, ни в чём не смыслят.
— Дорогая, ты не сможешь не заметить её. Давай, иди, побыстрее.
Пока в её косметичке оса не отложила яйца, или что они обычно откладывают?
Когда Пасифика получила свои вещи, сложенные в, боже правый, пакет из волмарт, она обулась и направилась к домикам лагерной администрации. (Смешно, что у них здесь не было собственного мэра, или типа того.) Она брезгливо сжимала полиэтиленовые ручки лишь двумя пальцами и всучила пакет в руки первому же попавшемуся мальчику (их здесь было полно, учитывая, что лагерь математический, но никто явно не позаботился о качестве экземпляров). Она надела солнцезащитные очки.
— Проследи за вещами. И учти, что одна моя помада дороже всего, что у тебя есть в жизни.
Пасифика уверенно пошла вдоль домиков к самым отдаленным. План застройки был слишком очевидным и незамысловатым, так что определить нужное направление не составило особого труда. Столовая, баня и администрация находились на одной линии, недалеко от пляжа. Чтобы сократить путь, Нортвест прошла через траву и площадку для баскетбола, засыпанную песком.
Администрация оказалась закрыта. Элизабет скривила губы, несколько раз дёрнув дверь, лишь чтобы обнаружить на ней дребезжащий замок. Да чтоб это место было проклято! Тем же путём, не обращая и толики внимания на лениво перебрасывающую мяч команду, сквозь которую она проходила уже второй раз, вынуждая их останавливать игру, она вернулась к мальчишке и отобрала у него пакет.
— Принеси мой чемодан, я не намерена здесь больше задерживаться.
Вот ботаны, в отличие от ботанок, слушались её намного охотнее. И причина проста — она была чертовски права насчёт духов, кружев, украшений и стильных нарядов: они необходимы даже в таком недостойном её присутствия месте.
Элизабет Нортвест вывалила всё в чемодан, а этот отвратительный пакет выбросила куда-то в траву, и пошла к воротам. Колесики громко дребезжали по старому асфальту, местами раскрошенному, переходящему в ямы и в обычные тропики из прибитой пыли и глины, без какого-либо покрытия.
— Что это значит!? — она сдёрнула с лица очки, яростно уставившись на охранника.
— Без разрешения администрации я никого не могу выпустить. Тем более, девушка, вы опоздали, и автобус ушёл ещё утром.
— Если мне нужно будет, он вернётся! Только дайте выйти за эти чёртовы ворота!
Мистер Фабиан развел руками.
— Автобус ходит только один раз в день. И без разрешения администрации всё равно никто никуда не выйдет.
Пасифика чувствовала, как шевелятся ноздри от того, как часто и глубоко она дышит. Проклятое место! В родительском доме был высокий забор, — вдвое выше — но он был менее непредеодилимый, чем эта ржавая оградка.
Пасифика с минуту думала. У мистера Фабиана были добрые глаза, она это заметила, так что можно было изобразить какой-нибудь обморок, и пока он бы бежал за медиком, — которого здесь тоже, по крайней мере, сегодня, не было — прошмыгнуть за калитку. Но Пасифика была уже слишком взрослой для этого. И слишком милосердной.
Она вернула очки на лицо и, гордо вскинув подбородок, пошла подальше от охранника и глупых запретов. Даже родители, даже телохранитель и даже команда, обученная джиу-джицу на выходе из особняка, в котором она выросла, не смогли её удержать от шаловливых побегов. Ни разу. Поэтому этот заборчик мог даже не рассчитывать.
Нортвест прикатила чемодан к тому месту, где Диппер часом ранее сошёл в траву и исчез. И не было в этом никакой мистики, потому что теперь, с такого незначительного расстояния, Пасифика отчётливо видела дыру в заборе.
Глупы те ботаны, что перелазили его в нескольких футах дальше. А вот в Диппере она и не сомневалась.
Элизабет Нортвест брезгливо миновала траву и протиснулась между прутками, но чемодан оказался слегка толще. Она взялась за ручку обеими руками, упёрлась пятками в землю и принялась тянуть. Что-то скрипнуло, и Пасифика советует надеется, что это забор, а не её чемодан. Спустя пару рывков он всё-таки поддался и резко высвободился, откинув Нортвест на траву.
— Фуу! Какая гадость! — Пасифика встряхнула руки, ведь при падении невольно опёрлась ладонями о землю. Она была теплая и рыхлая. Всё-таки побеги на лимузине из отчего дома обходились ей меньшей кровью.
Пасифика пнула чемодан, поднявшись, и с тщательностью оттряхнула юбку. Она всё же не стала из принципа бросать здесь вещи и дальше покатила их за собой. Маленькие колесики шли туго по траве и грунтовой поверхности, ведь в сказочных лесах Гравити Фолз, почему-то, всё ещё не проложили мягкое пешеходное покрытие, хотя наверняка сто раз могли.
Стройные ряды стволов сосен стремились к небу своими мохнатыми зелёными верхушками. Чем дальше она шла, тем прохладнее было в их тени, усиливался свежий, сладковатый запах, и всё мягче становился под ногами полог из высохших игл. Пасифика с умным и важным видом петляла по предполагаемой тропинке, ведущей на выход. И хоть здесь менее жарко и душно, чем на территории лагеря, вскоре чемодан было уже невыносимо волочить за собой. Нортвест положила его у рыжего ствола и села сверху.
Было бы уместно позвонить Адриану, который всегда помогал ей в "побегах", но связи в этой глуши отродясь не было, поэтому все его таланты, вроде умения ориентироваться на местности, скалолазания и дара убеждения, существующие где-то там, вмиг обесценивались.
Пасифика уложила подбородок на ладонь, а вторую руку на колени. Она не заметила как в полутишине и монотонных звуках леса задремала. Проснувшись от того, что кто-то тычет в её плечо. Она проморгалась и спешно огляделась, подняв очки на блондинистую макушку.
— Ты? — Диппер сидел перед ней на корточках. — И что ты тут делаешь?
— Это мой вопрос, — хмыкнул он и поднялся.
Пасифике не особо хотелось быть на уровне его колен, поэтому она тоже встала, скрестив руки.
— Полагаю, ты знаешь, где выход. Покажешь дорогу.
Диппер поднял брови и выдохнул через нос.
— Может перестанешь? Не первый день знакомы.
Пасифика поджала губы, и Диппер облизнул свои, качнув головой в немом "ясно".
— Вон там, — он вытянул руку, указав куда-то в чашу. Нортвест невольно засмотрелась его загорелыми рельефами, которые оказались вполне выделяющимися. — Если хочешь, чтобы к вечеру тебя кто-нибудь съел.
Он сунул руки в карманы и вновь развернулся, чтобы уйти, но Пасифика вцепилась в его плечо и повернула к себе обратно. Глаза Пайнса странно округлились, будто в испуге или сильном замешательстве, а щёки стали чуть темнее — или ей просто показалось, ведь Диппер больше не краснеет так, как в детстве, рядом с ней.
— Почему ты не хочешь помогать мне? — она всё ещё держалась за его плечо, и голос был твёрд, но уже не настолько уверен.
— Потому что ты ведёшь себя глупо! — он вскинул руками и, внезапно, обхватил её за плечи. Нортвест даже опешила. — Пасифика, очнись. Я ничем тебе не обязан.
И вот опять она не услышала, что он сказал, затаив дыхание и бегая взглядом по его резко приблизившемуся лицу. На удивление, оно всё ещё было весьма симпатичным.
Диппер тоже замер, перестав с прежним усердием сжимать её плечи, но не убрав ладоней. В какой-то момент их взгляды встретились, и Элизабет Нортвест заметила, как он сглотнул и на этот раз точно покраснел от носа до кончиков ушей. Пайнс откашлялся и отдалился. Нортвест пробила дрожь от того, как его пальцы скользнули по коже перед тем, как ошущение тепла пропало.
Она закусила губу, не чувствуя в голове ни одной мысли, но почти ужаснувшись, когда его рука легла на затылок. Слишком знакомый жест.
Когда его губы приоткрылись, возможно, чтобы что-то сказать, за спиной Пасифики что-то громко хрустнуло, и она вскрикнула, не думая, прижавшись к его груди и обхватив спину руками.
— Что это?! Это медведь??
Его грудь была теплой, а сердцебиение частым. Она зажмурилась, но чувствовала его дыхание на своей макушке и ладонь, которая робко легла на лопатки. Прошло несколько секунд, и Пасифика всё-таки подняла голову.
— Э-это белка... — ответил Диппер хриплым шёпотом. — Была. Уже убежала.
Пасифика почувствовала, как теплеют её щёки от неловкости, начиная с ладоней, которые она всё ещё не убрала с его груди.
В этих полуобъятиях они провели несколько минут — так глупо и смущающе пялясь друг на друга, глаза в глаза. Нортвест не предполагала, что человек способен краснеть так, как это делает Диппер. Ведь он прошёл все стадии неловкости, какие только существуют, прямо на её глазах, и это почти приводило в ужас. Пасифика всё-таки считала, что их "отношения", которые даже в зачаток не развились, исчерпали себя ещё тем самым летом.
Когда она была избалованной паршивкой, а он — занозой в туше Гравитти Фолз.
От его рук шло тепло, — она чувствовала, как оно растекалось по коже от плеча и локотка — мест, за которые он её аккуратно придерживал. И то ли Пасифика настолько ссутулилась, что ей обычно не свойственно, то ли в пространстве что-то изменилось, но почему-то она смотрела на него снизу, сильно запрокидывая голову.
И было в том, как он склонялся над ней, что-то, что Нортвест осознать не в силах.
В какой-то момент в голове будто переклинило, и они одновременно отвели взгляд, убрали друг с друга руки и стали глупо и судорожно искать оправдания. Пасифика впервые чувствовала себя действительно смущённой, а Диппер, видимо, уже привычно, мямлил, нервно смеялся и запинался о каждое слово.
В монотонность леса и их словестный озноб опять вклинился инородный хруст, прозвучав откуда-то сверху. Но на этот раз Пасифика осталась на месте, лишь вздрогнув и слегка приобняв себя, а вот Диппер подскочил к ней, одной рукой прижав к себе и спешно осмотревшись.
Глаза Нортвест распахнулись от внезапно нахлынувшего тепла и запаха — его запаха. Его тела, его одежды и его волос — на этот раз она была настолько близко, что чувствовала всё это.
Диппер опустил взгляд, почти столкнувшись с её носом своим, и заметно поджал губы. Он осторожно отпустил её, но не отошёл, опустив руку и подцепив её ладонь. Воздух застрял где-то у Пасифики в горле.
— Я проведу тебя, — хрипло сказал Диппер, и Нортвест была в шаге от того, чтобы положить свободную руку на его шею: пальцами скользнуть за мочку уха, вплестись в мягкие волосы, вернуться назад и, невесомо коснувшись кадыка, вновь лечь на его грудь.
Это было так нелепо. Почти до тошноты.
Диппер отстранился и потянул её за собой. Пасифика еле успела схватить чемодан и спешно поплелась следом.
•• 𐙚 ••
С тех пор, как он взял её за руку, — впервые, после стольких лет — как он смущался рядом с ней, как неловко защищал её от белки, как возвышался над ней и смотрел прямо в глаза, как дышал в её макушку, и как его тёплое сердце билось в её ладонь — с тех пор что-то изменилось. И Пасифику, откровенно говоря, пугали эти изменения. Он отвёл её обратно в лагерь (она была не сказать, что сильно против), потом всё-таки выловил осу, а потом, когда Пасифика уже была готова, гордо вздёрнув нос, махнуть перед его лицом белокурым хвостом волос и уйти. Он протянул ей это. — Ты не ходила на завтрак, наверное, голодная, — он отвёл взгляд и опять покраснел, так быстро и густо, что Нортвест могла видеть, как расползаются красное пятна по его лицу. С опаской и осторожностью, будто принимала яд, она всё-таки подобрала с его ладоней шоколадный батончик, не посчитав нужным на этот раз упрекнуть в том, что она не ест углеводы. А уж тем более те, которые явно были куплены в каком-нибудь волмарт или, что ещё хуже, — какой-нибудь Хижине чудес. Её пальцы лишь слегка мазнули по его ладони, а Пасифику дрожь побила, как от удара током. Они вновь стояли близко, и она даже будто бы могла коснуться его полной ладонью. И Диппер тоже мог бы — о, он мог бы — вновь приобнять её за плечи, использовав любую, даже самую глупую, из своих отговорок. Бросив чемодан где-то около кровати, Пасифика присела и взглянула на батончик, шуршащий от шевеления её пальцев.
