Инстинкт выбрать тебя

Феликс всё ещё стоял, чуть покачиваясь, когда Бан Чан закрыл за ним дверь. В помещении пахло деревом, потом и чем-то невыразимо тёплым. Безопасным. Опасным. — Сядь, — тихо сказал Чан. Он подвёл его к старому мату, положил ладонь на плечо, и Феликс подчинился. Его руки дрожали — от усталости, от боли… и от чего-то, что росло внутри, как нарастающий жар. Бан Чан достал аптечку. Влажная салфетка скользнула по спине, очищая кровь. Каждый прикосновение был точным, почти ласковым. Тишина становилась гуще. Теснее. Феликс чувствовал, как между ними натягивается что-то невыносимое. — Он коснулся тебя… — прошептал Чан, не спрашивая. — Но он не имеет на тебя прав. — Я знаю, — выдохнул Феликс. Его голос сорвался на шёпот. — Но моё тело… оно всё ещё помнит. Чан остановился. Его ладонь легла ему на затылок, снова — уверенно, собственнически. — Тогда позволь мне заменить это. Переписать всё заново. Феликс поднял глаза. В них было всё — и страх, и желание. Он не мог больше отрицать, как сильно его тянет к этому альфе. Его запах затоплял сознание, вгоняя в легкий транс. Чан наклонился. Их губы встретились — сначала мягко, почти осторожно, как вопрос. Но Феликс не отпрянул. Он открылся, ответил. И Чан больше не сдерживался. Поцелуй стал глубоким, влажным, жадным. Пальцы Феликса вцепились в ткань рубашки на его груди. Он почувствовал, как сильные руки обвивают его талию, притягивают ближе, к телу, которое излучало жар. Его прижимали — но не удерживали. Он мог отступить. Но не хотел. Когда Чан сорвал с себя рубашку, Феликс провёл пальцами по его коже — грубой, тёплой, пахнущей тем самым древесным ароматом, который доводил его до безумия. Губы альфы снова нашли его шею, плечи, следы боли — и каждый поцелуй был обещанием. Ты больше не будешь один. Ты больше не будешь жертвой. — Скажи мне "да", — прошептал Чан, зарываясь носом в его волосы. — И я сделаю всё, чтобы ты забыл его. Чтобы ты вспомнил, каково это — хотеть. По-настоящему. Феликс дрожал. Его дыхание сбилось. — Да… И тогда всё исчезло. Дождь за окнами, страх, воспоминания. Остались только их тела — переплетённые, жадные, будто искали спасения друг в друге. Горячие поцелуи, вспышки боли и наслаждения, стоны, от которых дрожали стены старого зала. Чан не торопился. Он исследовал каждый сантиметр, стирал следы чужой грубости, оставляя только свои — нежные, но уверенные. Он не брал. Он отдавал. И в какой-то момент, когда Феликс, задыхаясь, выгнулся под ним, он понял — да, он боится. Но он жив. И он хочет этого. Этого альфу. Этого ощущения нужности, принадлежности. А потом — тишина. Только дыхание, сплетённое в унисон. И тепло, которое разлилось по жилам, как ответ на долгий зов. — Ты в безопасности, — снова сказал Чан, прижимая его к себе. — И ты — мой. Пока сам не скажешь иначе. И Феликс, закрыв глаза, впервые за долгое время поверил.