Пепел и шепот (Альтернативный сюжет по ИП)

Ночь после битвы

Пепел лежал тонким слоем на земле, вперемешку со снегом и кровью. Воздух над Винтерфеллом был тяжёл — не от дыма, а от молчания, наступившего после криков и звона стали. Дейенерис шла по двору, молча перебирая события в голове. Её волосы были спутаны, лицо исцарапано, но глаза — ясны. Ни одной слезы. Она выжила. Все выжили. Почти. — Кхалиси. Голос, от которого в груди что-то оборвалось. Она обернулась резко, как будто тело само не поверило ушам. Он стоял. Израненный, опираясь на меч, с лицом, на котором была смесь пепла и крови. Но живой. — Джорах… — Она шагнула к нему, не веря, пока не коснулась. Под ладонью — кровь. Горячая, настоящая. Его плечо порвано, грудь иссечена когтями мертвецов, на шее глубокая царапина, едва не задевшая артерию. Он шептал что-то, но она не слушала — гладила его лицо, держала за шею, уводила с холода, пока не оказались в покоях. Он сидел на краю постели, спина голая, всё в шрамах и новых ранах. Иногда шипел, но это не сравниться с лечением от серой хвори. Она промывала раны и бинтовала его молча, бережно, но уверенно. Пальцы дрожали — не от страха, а от того, как близко смерть прошла. — Тебя чуть не убили, — сказала она глухо. — Я должен был защищать вас. — И снова чуть не погиб из-за этого. Он повернул голову. В глазах — боль, но не от ран. — Если бы я умер, спасая вас… разве это было бы плохо? — Да, — прошептала она, — потому что я бы осталась одна. — А как же Джон? Он смотрел на неё, и было в этом взгляде что-то, от чего сжималось сердце. Она отвела глаза — но лишь на миг. — Джон… он говорит, что любит меня. Но я смотрю — и вижу Таргариена, соперника. А ты… ты знаешь, насколько мне важен трон. — Я знаю, — мягко ответил он. — И всё равно остаюсь. Она медленно прижалась к нему, щека — к его спине. Он дышал часто, с трудом, но не от боли. Она поцеловала его плечо — чуть выше повязки. Потом ниже. Он замер. — Останься со мной, — сказала она. — Мне нужен тот, кто держал меня, когда мир рушился. А не рыцарь.

И в ту ночь он остался.

Свет едва проникал сквозь занавески. За окном медленно таял снег — последний в этом году, быть может. Комната дышала теплом, чуждым для холодного Винтерфелла. Но она не замечала ни холода, ни времени. Дейенерис лежала, опираясь на локоть, и смотрела. Смотрела — долго, не отрываясь, будто пыталась сохранить каждую линию, каждую неровность на его теле. Джорах спал, тяжело, с тихим хрипом в груди. Грудная повязка сместилась, открывая синяк винного цвета. Его плечо было изранено — не по-книжному красиво, а по-человечески. Царапины, рубцы, следы зубов мертвецов. Он был весь из боли. И весь — её. Она медленно провела пальцем по его шее, по ключице. Его кожа была тёплой, жёсткой — кожа того, кто пережил всё. И остался человеком. — Ты всё ещё здесь, — прошептала она, словно не веря. — Ты не сон. Не призрак. Не тень из пепла. Он что-то пробормотал — не разобрать слов, но голос был живой, хриплый. Он приоткрыл глаза, не полностью — как будто ему снилась она, и он боялся проснуться. — Кхалиси…? Она улыбнулась — мягко, иначе нельзя было. — Я здесь, — сказала она. — Спи. Тебе ещё нужно восстановиться. — Ты смотришь на меня, как на чудо, — пробормотал он, закрывая глаза. — Потому что ты и есть чудо. Все ушли, а ты остался. Он чуть улыбнулся — сонно. — Я всегда оставался. Даже если бы сердце моё остановилось — я бы остался рядом. Она коснулась губами его виска. Осталась лежать рядом, уткнувшись в изгиб его шеи. Он пах кожей, лекарствами, дымом, кровью, жизнью. — Я не знала, как сильно боюсь потерять тебя, пока тебя не почти не отняла война, — сказала она. — И если завтра всё закончится, если завтра я умру, — сегодня я счастлива. Он с трудом приоткрыл глаза. — Не говори о смерти. Сегодня — нет. — Тогда помолчи со мной, — прошептала она. И они замолчали. Только дыхание. Только сердце. И впервые за долгое время — ни трон, ни кровь, ни долг не были важны.

Была только она. Был только он.

После победы Королевская Гавань встретила их дождём и запахом гари. Улицы были пусты, крыши — осыпаны, фонтаны молчали. Пламя дракона не пощадило врагов, но Дейенерис остановилась прежде, чем разрушить всё. Серсея была повержена — взята живая. Суд ждал её. Люди выжидали, боясь новой Безумной Королевы. Но она не сошла с ума. Она вышла к народу — не в золоте, не в пышности, а в чёрном платье с красной каймой, а рядом шёл Джорах. Он держался чуть позади, в плаще с новой эмблемой — без медведя, без льва, без пламени. Просто серый клинок. — Сегодня не я — ваша королева, — сказала Дейенерис с балкона Красного замка. — Сегодня я — ваша свидетельница. Я пришла не жечь. Я пришла освободить. И толпа молчала, а потом поднялся один голос: — Да здравствует королева!

И за ним — сотни.

В ту ночь она снова сидела рядом с ним, в своих новых покоях. У очага — Джорах. Без доспехов. Его грудь забинтована, на руке — свежий шов. Она меняла повязку молча, взгляд опущен. — Ты молчишь, — сказал он, повторяя те же слова, что и сотни раз в голове до этого. — Потому что мне страшно. Я взяла трон. Народ принял меня. Но я не знаю — смогу ли я сохранить себя. — Ты сможешь, — сказал он, поворачивая голову, чтобы хоть краем глаза взглянуть на девушку, которую любит больше жизни. — Ты уже сделала выбор. Ты выбрала жизнь. Город стоит. Она посмотрела на него. — А ты?.. Ты знаешь, что Джон всё ещё… со мной. Он думает, что я его королева. Но я смотрю на него и чувствую, как теряю себя. — Я не прошу тебя выбирать, — сказал Джорах. — Я только прошу - не лги себе. Она медленно протянула руку и коснулась его пальцев. — А если я выберу не тебя?.. Что будет? — Тогда я буду рядом, — ответил он просто. — не только как рыцарь. А как тот, кто видел тебя живой, прежде чем ты стала королевой.

Она встала перед троном в главном зале. Солнце падало на камень, и лицо её было спокойным.

Рядом — Джон. Он ждал. Она посмотрела на него — долго. И с болью сказала: — Ты был моим светом. Но не моим домом. И потом — взгляд в сторону. Где стоял Джорах. И он кивнул ей. Без триумфа. Просто — с доверием.

Так начиналась её новая эра.

Без лжи. Без безумия. Без одиночества.

С пламенем, которое не сжигало, а согревало.