Днем–Камер–Юнкер, Ночь –Любимый.

Лето, Петербург, вся столица стоит на ушах в разгар дня. Там и тут крики с рынков, весь Питер жужжит как улей и все это ужасно давит на голову. Александр Сергеевич Пушкин, который недавно был назначен камер–юнкером стоял в коридоре зимнего дворца и разговаривал с Жуковским. Лучи яркого июньского солнца пробирались сквозь замысловатые узоры оконного стекла и освещали двух мужчин. –Слышал я, что император себе любовницу завёл. –говорит Жуковский так задумчиво, словно витает в этот момент в облаках. Пушкин усмехнулся и подумал – или любовника.– вот уже месяц поэт является любимым императора. Ночью он был для него не Александр Сергеевич, а Саша, Сашенька, Любимый–все эти звания вызывали у камер–юнкера бабочек в животе и легкий румянец на щеках. Мимо них проходили придворные, слуги, но никому не было дела до двух самых приближённых к императору. Воспитателю наследника и великого поэта и бывшего друга Николая Павловича в одном лице. Пушкин поклонился приятелю и со словами: –Простите, вынужден оставить вас. –развернулся и скрылся за дверями. На самом деле поэт увидел, что Николай зовет его к себе. Войдя в пустынный коридор, где даже свеча не горела, Александр попытался разглядеть своего любовника благодаря которому толком не появляется дома, но темнота хоть глаз выколи, но тут он видит знакомое очертание мужского тела. –Коль... –шепнул он и приблизившись к императору, обнял его. Если не знать, что сейчас Романов обнимается с человеком, которого, по мнению Пушкина, унизил, назначив камер–юнкером, то можно подумать, что император стоит с женой или с какой-то дамой. Низкий рост Александра как-раз походил на рост дамы и по сравнению с императором он был довольно низким, может чуть выше жены Николая. – что случилось? –придёшь сегодня ко мне? –спросил Николай уткнувшись носом в темные кудри любовника. О как он любил эти волосы, а как только тот стал его фаворитом, то этот лавандовый запах африканских кудряшек стал сводить правителя сума. –Обязательно. –заверил его камер–юнкер и приподнял голову, смотря на мягкие черты правителя, которые так не сочетались с его довольно подтянутым и накаченным телом, но все же он был идеальным. Красивым, да со своими изъянами, например в прошлом году, в августе, он получил сотрясение от которого у него стали учащаться головные боли, но Александр всегда спасал его от них, своими стишками и своим счастливым характером, благодаря которому император и поэт сошлись вместе, начав активно изменять своим жёнам. –буду ждать. Император утянул любимого в страстный поцелуй, который был наполнен нежностью и страстью. Их языки сплетались в танце, который разрывались, когда им нужно перевести дух, но почти тут же начинался вновь, создавая приятное ощущение вокруг. *** Вечер накрыл столицу своим звездным одеялом. Свечи зажигались во двореце и на улицах, поэт шел мимо слуг решительно. Он знал куда идет и к кому. К любимому, который дал ему придворную должность и какое никакое состояние. Три коротких стука в тяжёлые двери царских покое вывели императора из транса. Царь встал и подошел к дверям отворив их. Взору Александра пристали дорого украшенные покои, со свечами, что мягким светом освещали комнату, в углу кровать, а рядом с камином софа, в зеленой ткани с какими-то узорами. –Я ждал тебя... –правитель закрыл дверь на щеколду и притянул любимого к себе, заключив в объятия. Саша потянулся к его губам, но тот отпрянул, просто распрямив плечи и теперь Пушкину пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до таких манящих губ императора всея Руси. –Ты умеешь выжидать? Может я хочу тебя сперва споить? –усмехнулся Николай и притянул его ближе к себе. –когда то требуется...–Отвечает ему честно камер–юнкер и все так добирается до его губ. Николай Павлович переносит его на кровать и положив на постели стал расстёгивать сюртук с рубашкой постепенно целуя оголившиеся части тела любимого. Вот он добрался до сосков и всасывает один в рот, при этом обводя ореол языком, кружа и вынуждая Александра Сергеевича выгибаться под ним, скрывая стоны наслаждаясь под тихими и томными вздохами, которые очень нравились правителю. Император полностью снимает с него сюртук и рубашку, начав целовать второй сосок. Пальцы Пушкина запутались в рыжих локанах правителя, а его грудная клетка выгибалась под тонкими губами Николая. –Коль... –тихо вымолвил Александр–s'il te plaît, passons à l'étape suivante... Николай усмехнулся и раздел своего любимого, а после встал и начал раздеваться сам. –Ты точно готов? В прошлый раз это закончилось весьма плачевно. –Неделей ранее Александр сильно напился и уснул прямо в разгар процесса, от чего Николаю пришлось уложить его спать, а самому додрачивавть себе упущенное. –Ну я же трезв. –как стёклышко –усмехнулся он и взяв масло, намазал на свой орган, а после вошел в камер–юнкера, начав двигаться. Литератор выгибался и стонал, впивался ногтями в его спину, он не сдержался, резкие и быстрые толчки императора сводили его сума и давали приятное давление внизу живота. Стоны слетали с его губ, а после, по мере ожесточения толчков, стали и крики, которые поглашали губы царя. Не прошло и пяти минут, как член Александра стал пульсировать от желания кончить. –Коля, я сейчас... –выдавил Пушкин и это была единственная фраза, которую он мог собрать воедино, остальные слова это было просто нечленораздельное бормотание, которое вырывалось из груди Александра в ходе его эйфории от секса с властным, но нежными императором. –Ну так кончи для меня.–раздалось хриплое рычание у уха поэта. Это стало последней каплей и он, сжав в руках покрывало, кончил, излив свою белую жидкость на свой живот, а пара капель спермы попали на живот правителя.–Да... Николай не стал отставать от любовника и за пару резких толчков заполнил Александра своим семенем. *** Тлеющие в камине поленья сосны, что приятно потрескивали, наполняли комнату теплым светом. Шторы были задернуты, а с балкона дул прохладный, но такой приятный воздух июня, который немного колыхал занавески. Пушкин и Романов сидели на софе перед камином. Голова литератора покоилась на коленях императора Российской империи, а на губах играла улыбка спокойствия и счастья. Пушкин стал выкладывать Николаю всю подноготную свой неспокойной молодости, дошло все до того, что он стал читать ему свои стихи за которые, не будь он любовником императора, отправился бы к Пущину в Сибирь. –...И на обломках самовластья напишут наши имена!», да и только! А он меня в ссылку на юг.–возбухал Пушкин, вскинув одну руку, пока другая покоилась на белой рубашке, что еще днем скрывалась под сюртуком. –Пушкин, Вы хоть думаете, что и кому Вы говорите?–Николай словно специально выделял это вы, словно они были незнакомы и не занимались грехопадением минут десять назад. –А что сразу Пушкин то? Я же только тебе рассказал, ты же меня не сдашь Бенкендорфу? Император улыбнулся и не смог сдержать смеха, который словно мед, тягучий и сладкий, вылился из груди правителя. Пушкин улыбнулся. –Саша... –Рука Николая больше запуталась в кудрях мужчины. –не скажешь? –уже с надеждой в голосе спросил Александр и поднял взгляд на него. –не скажу... –усмехнулся он и наклонился, чтобы поцеловать любимого.